Цветы Зла

— … Дамы и господамы! — постучал Ади чайной ложкой о чашку. — Прошу внимания! Третье заседание «Научного квартета» в рамках Сумеречного чаепития объявлено открытым! [1] Раздались аплодисменты. Комната Мими и Джен напоминала странный гибрид салона XVIII века и лавки сумасшедшего алхимика. За окном медленно падал снег, окутывая Академию зимней тишиной и приближением праздника, но внутри царил хаос. На столе, покрытом вычурной скатертью с золотыми кистями, стоял изысканный чайный сервиз с трещинами — явно антиквариат, позаимствованный из музея Академии. В чашках дымилась отвратительная смесь, пахнущая то ли рыбой, то ли жжёной резиной. Стулья были расставлены так, будто готовились к заседанию королевского совета. Ади, облачённый в «жабо» из столовых салфеток, скреплённых булавками, сидел с видом просвещённого аристократа. Его рыжие волосы были зачёсаны назад и слегка припудрены мукой (для «седины мудрости»). Мими восседала в пышном платье, которое на деле было её же простынёй, искусно заколотой брошью. В руках она держала веер из конспектов по демонологии. Сэми, чей «костюм» состоял из перевёрнутого воротника мундира и очков без стёкол (вырезанных из картона), напоминал учёного эпохи Просвещения. Всё это великолепие дополняло чучело совы на плече, взятое из того же музея, что и сервиз. А Джен… Джен сидела, вся в синих блестках и серебрянном глиттере, с мокрыми волосами, завёрнутыми в полотенце. Её лицо было серьёзным, казалось, она после душа забыла полностью смыть макияж. — … И на повестке у нас два вопроса. — продолжил Ади. — Вопрос первый: отсутствие результата произведённого проклятия. Вопрос второй: влияние серной бумаги на пожилых преподавателей. И… — он сделал паузу, — вопрос третий: почему у Сэми на плече сидит чучело совы? — Это не сова, — невозмутимо ответил Сэми. — Это мой научный консультант. — А-а… — Ади кивнул, как будто это было совершенно нормально. — Рыбоньки мои, — вступила Джен, поднимая чашку с чем-то зелёным и пузырящимся, — предлагаю начать с дегустации нашего сегодняшнего… э-э-э… чайного ассорти. Мими, не моргнув глазом, подняла свою чашку: — Чай «Утренний бриз серных болот» с добавлением рыбьего жира и капельки… — она понюхала, — …перца чили. Настоящий эликсир бодрости! Сэми с подозрением глядел внутрь своей чашки. — Коллеги, а то что в моём чае плавает рыбий глаз, это некая концепция или так… Стрела в колено? — поднял он глаза на девушек. Мими тут же прикрылась веером, делая вид, что обмахивается. Джен натянуто улыбнулась, проглатывая смех. — Видите ли, рыбонька моя, этот чай гибрид того, который называется «Око темных сил» и если долго смотреть в этот чай, он начнёт смотреть в вас. — Аааа! — ударил себя по лбу Сэми. — Ну, действительно, всё так очевидно! А я, вы знаете ли, обычно с приходом холодов пью какао. Представьте себе, коллега, этот бесподобный вкус пенки ровно двадцать два миллиметра! — И чтобы температура непременно не выше пятидесяти четырех градусов! — подхватила Джен. — Потому что если пятьдесят пять, то это уже… — … Какой-то горячий шоколад! Оба вдруг нелепо и наигранно рассмеялись, играя до конца. Ади сделал глоток своего «чая», который больше напоминал расплавленный металл, и, сохраняя ледяное спокойствие, произнёс: — Вкусно. Как будто до меня его уже кто-то пил… Джен, не дрогнув, добавила: — Рыбоньки, а кто-нибудь пробовал намазать это на хлеб? Сэми, сохраняя мёртвую серьёзность, достал кусок багета и аккуратно налил на него содержимое своей чашки. — Эксперимент начат. Мими, не выдержав, чуть дрогнула уголком губ, но тут же прикрылась веером. — Так, — Ади постучал по столу, — вернёмся к проклятию. Почему Варфоломей до сих пор не облысел? — Возможно, — задумчиво проговорила Джен, — на профессоров его возраста не действуют проклятия третьего класса и подействуют лишь те, что выше. — Научно обоснованное предположение, — кивнул Сэми. — Или, — продолжил Ади, — серная бумага сработала, но волосы… просто ушли в иное измерение. — Рыбоньки мои, это же прорыв! — воскликнула Джен. — Мы открыли портал для волос! — Тогда где они сейчас? — спросила Мими. — Наверное, пьют какао с пенкой 22 миллиметра, — без тени иронии ответил Ади. Повисла пауза. Джен взглянула на Мими, встретившись с ней глазами. — А, я должна была посмеяться… — Ну, давайте посмеемся вместе! — сложила щелчком веер Мими. Обе кивнули друг другу и синхронно: — Ха-ха-ха-ха… Ади, поджав губы, хитро прищурился, заглянув в глаза Джен. — Глубокоуважаемая коллега, позвольте узнать, вы так спешили на собрание, что не успели просушить волосы? Джен выдохнула. — Рыбонька моя, скажите спасибо, что в моей ситуации я вовсе здесь появилась. — Это в какой же? — вскинул бровь рыжий демон. Повисла тишина. Сэми и Мими глотали смешки. А в эту секунду Вирджиния откинула скатерть и ловко закинула на стол ноги, облаченные в русалочий хвост (возможно, в этот раз позаимствование пришлось на кладовку театрального кружка). Ади проглотил первый смешок, но… Расхохотался. — Да ну вас в задницу! Вы сговорились… — Да. — хором ответили ребята. — А они и не отрицают! — возмутился Ади. — Ади, ты постоянно выигрываешь, ты надоел! — сняла тяжелые сережки Мими. — Ладно, ладно, всё! — поднял руки вверх демон. — Так, я иду это смывать. — Нет, сначала смываться иду я, мне ещё собираться. Вдруг разговоры перебил стук в дверь. Джен нервно убрала ноги со стола. Все ребята переглянулись. — Кто это?.. — шепнула Мими. — А что, если это Кристина? — вскинул бровь Сэми. — Нет, Кристина бы уже вошла и пила наш чай. — мотнула головой Джен. — А если это Кроули?.. — нервно хохотнул Ади. — А ему это зачем?.. — скривился Сэми. — Так, ну, всё. — выдохнула Мими и подошла к двери, резко ее открывая. Однако за дверью никого не оказалось. — Эээ… — протянула Мими. — А! — она нагнулась, беря в руки синюю бархатную коробочку, перетянутую золотой атласной лентой. Сверху записка «Для Вирджинии Лефер». Мими хитро улыбнулась. — Ух, ты, у кого-то поклонник? Джен скривилась. — Я кажется, догадываюсь какой… Мими с торжествующим видом протянула коробочку Джен, которая взяла её с выражением легкого предчувствия беды. Лента развязалась с подозрительной легкостью, будто её уже развязывали и завязывали снова. Под крышкой, на бархатной подушке, лежало колье из лунного камня в серебряной оправе. Камни переливались холодным сиянием, словно впитали в себя лучи зимней луны. — Ого, — прошептал Ади. — Это стоит больше, чем годовая стипендия всей нашей группы. — Или два года моей жизни в общежитии, — добавил Сэми. Джен молча развернула записку.

«Дорогая Вирджиния,

Луна бледнеет перед светом твоих глаз, а звёзды стыдливо прячутся, ибо не могут сравниться с твоим сиянием. Когда ты проходишь по коридорам Академии, даже камни под твоими ногами становятся мягче, дабы не оскорбить твою нежную поступь.

Это скромное украшение — лишь слабая попытка выразить то, что слова передать не в силах. Я буду бесконечно счастлив, если ты украсишь им свою прелестную шею на Балу в Столице сегодня вечером. Пусть весь мир увидит, какое сокровище скрывала от него Академия.

Твой преданный поклонник,

Казиэль фон Арквейл.»

В комнате повисла тягостная пауза. — …Рыбоньки мои, — наконец выдавила из себя Джен, — я сейчас умру от стыда. — Нет, нет, это гениально! — Мими схватила записку и зачитала её с пафосом, размахивая веером. — «Дабы не оскорбить твою нежную поступь» — это же шедевр! — Он что, всерьёз думает, что ты ходишь по коридорам, а камни под тобой вздыхают? — фыркнул Ади. — Может, он просто поэт? — предположил Сэми. — Он не поэт, он — ходячий сборник клише, — вздохнула Джен, закрывая коробку. — И что мне теперь с этим делать? — Носить, конечно! — воскликнула Мими. — Это же лунные камни! Они идеально подойдут к твоему платью! — Я не могу принять такой подарок, — покачала головой Джен. — Это слишком… — Дорого? — Неловко. — Значит, надо вернуть, — заключил Сэми. — Но вежливо. Чтобы не обидеть его… хрупкую поэтическую душу. — О, я знаю! — Ади хлопнул в ладоши. — Скажи, что не можешь принять подарок, потому что… — Потому что? — Потому что твоя шея — слишком проста для столь изысканного украшения. — Ты издеваешься? — Ну, а что? Если он любит пафос — получит пафос! Джен задумалась, потом медленно улыбнулась. — Знаешь, Ади… это гениально. — Я знаю, — демон гордо поднял подбородок. — Бери бумагу и перо! Пиши. «Дорогой Казиэль… — … твои прекрасные, нежные и благородные чувства… — продолжил Сэми. — … не могли не тронуть моё нежное сердце! — закончила фразу Мими. * * * Дверь в комнату открылась и свет из проёма осветил наступившие в ней сумерки. Вошедший Казиэль вздрогнул от увиденной картины. На рабочем столе поверх книг сидела сова, держа в клюве письмо. Откинув золотистый локон со лба, Казиэль, чуть вздернув нос, подошёл ко столу, вытигивая из клюва чучела конверт. Под чучелом та самая коробочка с подарком.

«Дорогой Казиэль,

Твои прекрасные, нежные и благородные чувства не могли не тронуть моё нежное сердце! Однако, увы, я не могу принять столь драгоценный дар, ибо моя скромная шея — всего лишь бледная тень той возвышенной поэзии, что ты в неё вкладываешь. Она недостойна столь изысканного украшения, как эти лунные камни, чей свет затмевает даже звёзды на небесах Академии.

Пусть это колье найдёт более достойную обладательницу, чья красота не увядает даже под холодным взором Времени.

Твоя преданная,

Вирджиния Лефер и Научный Квартет.»

Свернув письмо, Казиэль улыбнулся краем губы. — Ты просто ещё не поняла, что мы созданы друг для друга… * * * Каждый год самая длинная ночь была непросто событием, это был праздник, который вёл за собой свет. Ведь самый темный час — перед рассветом. А самая длинная ночь означает, что весна непременно наступит. После прихода Мглы праздник «Долгой ночи» стал иметь особое значение для бессмертных, это был праздник надежды и веры в «светлое завтра», то к чему пропагандировала политика Совета. [2] Золото. Оно было повсюду — в сверкающих люстрах, в вычурных рамах портретов, в нитях, расшивавших платья и мундиры гостей. Даже воздух казался позолоченным, пропитанным ароматом дорогих духов, воска и легкой горчинки шампанского. Бальный зал Дворца Совета был огромен — высокие потолки с фресками, изображающими победы ангелов, мраморные колонны, увитые серебряными лозами, и сотни свечей, отражавшихся в зеркалах, создавая иллюзию бесконечности. Ангельская элита собралась во всем своем великолепии. Дамы в платьях, усыпанных жемчугом и самоцветами, кавалеры в парадных мундирах с орденами — все они двигались в размеренном ритме менуэта, словно отрепетированная постановка. Их крылья — белые, серебристые, золотые — мерно покачивались в такт музыке, создавая гипнотический эффект. Но за всей этой роскошью скрывалось напряжение. — Демоны опаздывают. — сквозь зубы процедил один из лордов, поправляя перчатки. — Они всегда опаздывают. — холодно ответила его спутница, веером скрывая зевок. — Это их способ показать, что наши правила для них — пустой звук. В углу зала, у высокого окна, стояли двое — женщина с тростью и пожилой ангел. — Ты уверена, что это был именно он? — тихо спросил Кроули, наблюдая, как по залу скользят слуги с подносами. Касандра медленно повернула к нему голову. Шрам на ее лице казался темнее при мерцающем свете свечей. — Сатана не посещает никого просто так. А врать моим людям нет никакого резона. — ее голос был тихим, но каждое слово звучало четко, как удар клинка. — Особенно тех, кто связан с Аментиусом. Кроули нахмурился, пальцы сжали бокал так, что стекло чуть звенело. — И что он мог ей сказать? — Не знаю. — Касандра прищурилась. — Но ясно одно — он что-то затевает. И Вирджиния Лефер — часть его плана. — Вирджиния? — пораженно взглянул на неё серафим. — Абсурд. Если бы ты сказала, что он надеется как-то вытянуть у Корнелии чертежи, я бы понял, но… — У неё нет чертежей. — холодно отрезала она, залпом опустошая бокал и ставя на поднос мимо проходящего прислужника. — Нет?.. — Мои люди проводили обыск в её отсутствие. Но у Корнелии этих документов нет. Аментиус не оставил ничего. Но, видимо, у неё есть что-то ещё… Ректор вздохнул, окинув взглядом зал. — А ты не думаешь, что ты слишком… одержима этим? Ее глаза вспыхнули. — После Ночи Смерти я перестала верить в совпадения. Они замолчали, когда мимо прошла группа молодых ангелов, оживленно обсуждающих что-то. — Кстати… — Кроули вдруг усмехнулся. — Где наша юная звезда? Касандра подняла бровь. — Я была уверена, что на этот вопрос мне ответите вы. Потому что Корнелия уже здесь. В другом конце зала стояла молодая женщина со светлыми волосами и грустными глазами о чем-то говоря со знакомыми ангелами. Корнелия всегда была красавицей. Не особенно выдающейся в учебе, но её стремление помогать окружающим и делать, как велит сердце, подкупало многих. Она всегда была понимающей, не кричала и искала пути выхода, не нажив за всё время ни одного врага. Но вдруг как из ниоткуда появилась она. Хрупкая девушка с каштановыми локонами, уложенными в аккуратную прическу. Слегка поблескивающее в огнях голубое платье создавало образ звенящего мороза, чуда, что произойдет, если увидеть эту фею. Вирджиния не бегала, но если слегка ускорялась, казалось, что она пархает, даже не имея крыльев. Была вежлива, приветлива и точно также, как и её мать, мгновенно завоевывала сердца. Казиэль фон Арквейл, стоявший неподалеку, тут же выпрямился, глаза его загорелись. — Так, так… Смотрю, молодой фон Арквейл уже начал метить территорию. — сделала глоток Касандра из нового бокала. — И делает это весьма неудачно. — усмехнулся Кроули. — На него можно ориентироваться как на компас, право слово. Что ж, это едва ли может быть проблемой. А Вирджиния… Кроули, позвольте мне взять под опеку девочку? — И чем же обусловлено такое стремление, Касандра? — Нам всем нужен символ, что поведет нас к свету. А дочь Аментиуса с идеальной репутацией как никто иной способен это сделать. Главное правильно её направить… И если возможно… Невзначай, поговорите с Корнелией. Быть может, вам удастся узнать подробности. — Делегация из Ада! — объявил церемониймейстер, и в зал вошли демоны. Тишина. Даже музыка на мгновение стихла, будто затаив дыхание. Первым шагнул Люцифер — как и всегда неприступный, надменный, высокий, в черном костюме с алыми акцентами. Во всём внешнем виде холодный вызов, насмешка, пренебрежение. Казалось, это не ему позволили здесь находиться с другими демонами, а он удостоил честью окружающих лицезреть его здесь. За ним, чуть отступив, шагал Адмирон Винчесто — демон с лицом уставшего воина и глазами, в которых читалась вековая усталость. Его темно-бордовый мундир был украшен орденами, но выглядели они так, будто их надели лишь из вежливости. Винчесто не любил балы. Не любил политику. Но он был правой рукой Сатаны — и потому здесь. Его взгляд, скользнув по Корнелии, на секунду смягчился, но тут же стал каменным. А потом появился Бегемот. Если Люцифер был лезвием, то Бегемот — это топор, обернутый в бархат. Огромный, с брюхом, которое не скрывал даже идеально сидящий камзол, он вошел, облизывая губы. Его глаза блестели от предвкушения. Он окинул зал взглядом, словно оценивая, кого из ангельских дам можно было бы соблазнить, а кого — хотя бы напоить. Мамон вошел следом, слегка покачиваясь — не от шаткости, а от врожденной расслабленности. На пальцах сверкали перстни — не как символ богатства, а как доказательство того, что он все еще умеет его находить. Заметив Кроули, он лениво поднял бокал в приветствии. За ними следовали еще несколько демонов чинов пониже. Люцифер прошел вперед, его взгляд скользнул по залу, будто оценивая обстановку. Остановился на Касандре. Их глаза встретились. Она не отвела взгляда. Он усмехнулся. — Надеюсь, мы не опоздали? — его голос был бархатным, но в нем явно звучала насмешка. Касандра сжала трость. — Как раз вовремя, — холодно ответила она. — Как всегда. Люцифер улыбнулся. — Тогда, может, начнем? Музыка заиграла снова, и бал продолжился, но напряжение в воздухе лишь усилилось. Ближе к полуночи звуки музыки постепенно стали стихать, а когда до боя часов оставалось не больше пяти минут, в зале потушили свет, каждому присутствующему в руки выдали свечу. Касандра вышла в центр зала, подходя к небольшому возвышению. Один из прислужников поднес ей тонкую длинную спичку. Чиркание раздалось эхом на весь зал сквозь тишину. А затем вспыхнул огонь. Советница осторожно зажгла свою свечу и обернулась, зажигая от своей другие. И потекла река света. Присутствующие делились друг с другом огнем, теплом и светом. В зале стоял уютный полумрак, а свет этих свечей создавал тени на стенах и ещё больше подчеркивал блестящие элементы интерьера и одежд гостей. И в этом полумраке он вдруг заметил её. Тени от сотен свечей колыхались на стенах, превращая зал в живое полотно из золота и тьмы. В этом мерцающем полумраке Вирджиния казалась нереальной — голубое платье, переливающееся, как зимний рассвет, каштановые локоны, уложенные с небрежной элегантностью, и эти глаза — один чуть зеленее, другой чуть голубее, будто сама природа не могла решить, какого оттенка должна быть её душа. И от всего её вида будто обдавало звенящим завораживающим холодом. Казалось, если приблизиться, то станет легче дышать. Он стоял в тени, сжав в пальцах не зажжённую свечу, и ненавидел себя за то, что не может отвести взгляд. — «Чёрт возьми…» Его пальцы сжались так, что воск треснул. Она была слишком светлой. Слишком чистой. Слишком… ангельской. Даже без крыльев. Особенно — без крыльев. Потому что если бы они у неё были — он мог бы убедить себя, что это всего лишь ещё одна высокомерная небожительница, играющая в добродетель. Но нет. Она искренне верила в этот глупый ритуал. В «надежду». В «свет». И это бесило. Потому что он помнил её иной — с горящими от гнева глазами, с румянцем на щеках, с пощёчиной, которая жгла его щёку до сих пор. А ещё потому что она была недосягаема. Не имея титулов, она казалась сказочной феей или принцессой. А таких не существует. Кроме нее. Или они создаются не для таких, как он. «Ты просто омерзителен.» — прозвучал снова голосок в голове. Его губы дрогнули в почти что злой усмешке. — Нравится? Голос Адмирона прозвучал прямо у него за спиной, низкий, чуть хрипловатый от возраста и тысяч выкуренных сигар. Люцифер даже не повернулся, лишь сжал челюсть. — Какая разница? — его голос прозвучал ледяным, даже для самого себя. — Отец уже всё решил. Тишина. Потом — тихий смешок. Люцифер медленно обернулся. Адмирон стоял, скрестив руки, его лицо искривилось в ухмылке, которую принц ненавидел с детства. — Неужели тебе не сказали? В груди что-то упало. — Что… — это не был вопрос. Адмирон лениво поднял бровь, кивнув в сторону Вирджинии. — Любуйся, принц. Это и есть твоя будущая жена. Мир сузился до одной точки. До неё. До этого голубого платья, до этих глупых, наивных глаз, до всего, что он ненавидел и… От чего не мог отвести взгляда… — Она? — его голос прозвучал слишком тихо, даже для него самого. Адмирон хмыкнул, доставая из внутреннего кармана сигару. — Сатана решил, что союз с дочерью Аментиуса — идеальный ход. Объединит ангелов и демонов, все дела… А ты, значит, будешь хорошим мальчиком и сыграешь в эту игру. Люцифер не ответил. Он смотрел. На нее. На эту «надежду», на этот «свет», на это… Наказание… — Весело будет, — протянул Адмирон, хлопнув его по плечу. — Особенно когда она узнает, кто ты. И ушёл, оставив его наедине с мыслями, которые рвали его на части. — «Она — моя невеста. Она — дочь того, кто пытался спасти мир. Она — та, кто ударил меня. Она — та, кому я омерзителен.» И самое страшное… Она даже не знала. А когда узнает… Его пальцы впились в ладонь так, что кровь выступила под ногтями. Но он не почувствовал боли. Только холод. И желание… Сломать. Или быть сломленным. Он ещё не решил. Полуночная церемония была окончена, а в зале вновь зажгли яркие лампы. [3] — Вижу, звёзды благосклонны ко мне — они вновь свели нас вместе, леди Лефер. Перед Вирджинией выросла фигура Казиэля в ослепительно белом мундире, держащего два бокала. За последние недели три он успел её утомить. Постоянно, как назойливая муха он оказывался рядом: на занятиях, в перерывах. Он слал ей записки и сладости. А сегодня вечером отличился с этим колье. И, казалось, письмо, написанное ему было исчерпывающим, но Казиэль, судя по всему, не знал слово «нет». — Скорее, это заслуга организаторов бала. Они собрали всех, кто должен быть здесь. — вежливо, но отстраненно кивнула она. Казиэль, игнорируя намёк, протянул бокал: — Позвольте предложить вам вино. Это фелимандрский сорт, конечно — я знаю, вы не приемлете ничего… — бросил надменный взгляд на демонов, — тёмного. Вирджиния продолжила смотреть ему в глаза, не беря бокал: — Благодарю, но я предпочитаю сохранять трезвый ум. Особенно в определённой компании. Казиэль снисходительно улыбнулся: — О, вы так осторожны. Но разве не скучно всегда быть правильной? — сделал шаг ближе к ней. — Может, сегодня вы позволите себе… немного расслабиться? Вирджиния похолодела, под платьем, показалось, пробежала капелька пота от напряжения. — Если я захочу расслабиться, я выберу для этого более подходящее место. И компанию. Казиэль чуть более настойчиво приблизился к ней: — Я могу быть очень подходящей компанией. — голос его был настойчив, а пальцы почти коснулись её руки. В этот момент между ними возникла тень, а из рук Казиэля исчез второй бокал. — Опасно предлагать вино, не зная вкусов дамы. Вдруг оно… отравлено? — Люцифер, не отрывая взгляда от Казиэля, почти залпом опустошил бокал. Казиэль побледнел, но быстро взял себя в руки: — Принц Люцифер. Какая… неожиданная встреча. — Да, — лениво оглядел он бокал, — ужасно неожиданно встретить вас там, куда вы не были приглашены. — поднял на того глаза, откровенно намекнув. Джен невольно отвела глаза, сдерживая улыбку. Задетая гордость Казиэля взяла верх перед страхом. — Я лишь выражал уважение к дочери великого Аментиуса. В отличие от некоторых. — с вызовом заглянул в глаза неожиданному сопернику. Люцифер усмехнулся, делая шаг в его сторону: — Уважение — это когда вас просят отойти, а вы отходите. Повисла пауза. Музыка, разговоры и танцы продолжались, создавая ещё большее напряжение. Казиэль фальшиво улыбнувшись, отступил: — Разумеется. До скорого, леди Лефер. Казиэль отошел, но весь его вид выдавал, будто его обидели. — Ты действительно настолько наивна, чтобы верить его сладким речам? — процедил сквозь зубы Люцифер, оглядывая толпу. Джен фыркнула. — А ты действительно настолько скучен, чтобы повторяться? Кажется, в прошлый раз ты уже спрашивал, боюсь ли я. Люцифер, стискивая зубы, покрутил бокал в своих руках: — Может, потому что ты продолжаешь вести себя как глупая девочка, которой нужен принц на белом коне? Вирджиния, приподняв бровь, повернулась к нему лицом: — Да, так и есть. — съязвила она. — Белый конь — это не по вашей части, принц Люцифер. Разве что ночной кошмар. Тогда зачем вы здесь? Люцифер вспыхнул, но попытался совладать с собой: — Ты невыносима. Джен пожала плечами, вновь отвернувшись и взглянув на толпу. — Тогда оставь меня в покое. — проворковала она. — О, но ты же не можешь — тебе обязательно нужно прокомментировать каждый мой шаг. Люцифер резко повернулся к ней, сверкнув алыми глазами: — Потому что если я не буду комментировать, кто-то вроде него, — кивнул в сторону Казиэля, — решит, что ты доступна. Вирджиния невольно рассмеялась: — Получается, тогда несколько недель назад вы, принц, проводили мне испытание на доступность, а я его прошла? Успокойся. Я не твоя ответственность. Люцифер вдруг нагнулся к её уху, бархатно зашептав: — О, поверьте, леди Лефер, вы вполне моя ответственность. Просто ещё не знаете почему. Он разозлился. И почти сорвался, едва не раскрыв тайну, которую почему-то для них так тщательно хранили. Джен будто считала причину этого в другом, пребывая в блаженном неведении. Подняв на него глаза, она будто стала холоднее. — Какая загадочность. Ты действительно веришь, что это делает тебя интереснее? Люцифер отстранился от неё, ставя пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта. — Наслаждайся балом. Пока можешь… С этими словами и он отошёл от неё, оставляя одну. — Вирджиния! — послышался голос матери, окликнувший её. Джен подняла глаза, увидев неподалеку группу ангелов, среди которых была мама, ректор Кроли, ещё несколько незнакомых лиц и… советница Касандра, которую до того она видела лишь на портретах. Как только Джен подошла, мать ласково провела ладонью по её спине. — Моя дочь, Вирджиния. — И как протекает ваша адаптация в Академии, мисс Лефер? — поинтересовался один из мужчин, делая глоток из бокала. Джен заметила в этот миг его перстень с такой же гравировкой, как и у Казиэля. — Ну, мне приходится многое нагонять экстерном. — взволнованно, но очаровательно улыбнулась девушка, чувствуя к себе пристальное внимание. И лишь рука мамы, лежащая между лопаток, позволяла чувствовать себя чуть более спокойно. — И делает она это весьма успешно. — с мягкой улыбкой поддерживающе кивнул ректор Кроули. Взгляд Касандры оценивающе без улыбки пронзал Вирджинию. Она изучала её, буквально сканировала, и Джен это чувствовала. — Вспомнить хотя бы тот семинар пару недель назад. — продолжил ректор. — Как она отчаянно спорила с кем-то из студентов, доказывая свою точку зрения. — И победила я лишь юмором, но не аргументами. — улыбнулась так же она. Среди присутствующих раздался мягкий смех. Улыбка и едва коснулась лица Касандры. — Отчаянная защита своей истины благородна. — вдруг заговорила Касандра. — Ваш отец был столь же старателен. И за свою истину положил жизнь. Улыбка сошла с лица Джен. — Но и спор необходим. В нём рождается истина. — чуть постарался смягчить разговор ректор. — Признаться, я сама была согласна со своим аппонентом. — натянуто улыбнулась Джен. — Но продолжала спорить. Но если я осталась с ним солидарна, можно ли считать его истину безусловной?.. И существует ли безусловная истина? — вдруг задалась вопросом. Где-то за окном раздались «глухие колокола», удары в специальные приспособления, олицетворявшие голоса пропавших во Мгле много лет назад в Ночь Смерти. — Безусловно. — спокойно заговорила Касандра. — Истина нужна, живым необходимо знать во имя чего они живут и во что им верить. Шепфа оставил нам эти истины. Не просто так. А для облегчения этой самой жизни. Об этом незачем рассуждать, мы не звери. — Значит все мы живем во имя истины? Касандра подняла бокал, следом за ней и все остальные. — Истина, оставленная Создателем, наша сила и гордость. Она непреложна. И все мы, его творения, в эту истину верим твёрдо. — За истину! — хором произнесли все, кто стояли в кругу. Раздался звон бокалов. [4] Когда Касандра сделала глоток, то тут же отставила бокал на поднос и подошла к Вирджинии, мягко положив руку на её плечико, медленно уводя куда-то за собой в сторону огромной статуи Шепфа возле стены с витражными окнами, убирая руку. — Все мы — творения Шепфа. И его правда — наша правда. Его свет и истина ведут нас за ним в борьбе за светлое завтра, туда, куда вёл нас твой отец, Вирджиния. — повернулась, заглянув ей в глаза. — Обернись, и каждый, кого ты увидишь со светлыми крыльями расскажет тебе о той ночи, и минимум о десятке потерянных им родных и близких. Было пролито столько крови и принято столько мук, дорогая, что представить это невозможно. И все мы стоим друг за друга стеной. И следуем заповедям Шепфа. Это моя истина, Вирджиния Лефер. И твоя тоже. Это наша истина… Я правильно поняла твой вопрос? — Да… Спасибо… — задумчиво проговорила она и неуверенно продолжила. — Но всё же, я думаю, что мы и демоны, мягко говоря разные. И предназначены для разного. Понимаете, мне кажется, что в Академии им не дают возможности говорить о своих… Касандра вновь подняла глаза на статую Шепфа. — Нужно учить той истине, что одинакова для всех, а не распаляться на рассуждения о том, кто прав, а кто нет. Это наследие Создателя и оно не терпит того, чтобы его ставили под сомнение. Это святотатство. Тот, кто предан Шепфа, будет, если понадобится, защищать его истину с оружием в руках. — С оружием в руках?.. — почти шепотом переспросила Джен, глядя на Касандру. — Защищать с оружием в руках. — заглянула та ей твердо в глаза, едва сверкнув ими. — Защищать с оружием в руках… — шепотом повторила она, чувствуя, как слова советницы буквально проникают под кожу своей убедительностью и отчаянной верой в то, что она говорила. — Истина, вера и гордость, Вирджиния. Вот что не даст нам пропасть во Мгле. Будь тверда в своей вере. Этому учил Шепфа. Касандра чуть отстранилась, вдруг снимая со своей шеи тонкую цепочку с золотым кулоном в виде солнца, в центре украшенный лунным камнем в форме глаза — символ преданности Шепфа у ангелов. Осторожно советница застегнула цепочку на шее своей новой протеже. — Не забывай о том кто ты. * * * — …Поезжай на Корде. Корнелия незаметно вложила в карман дочери деньги, целуя её в висок. С неба хлопьями падал снег. Ветра не было, отчего казалось, что на улице совсем тепло, а от снега, отражающего огни Столицы было светло, почти как днём. — Мама, но я не.! — Не спорь. Я буду волноваться за то как ты доберешься. — Ты всяко будешь волноваться. — вздохнула Джен, убирая деньги. — Да, но так мне будет немного спокойнее. — улыбнулась она нежно дочери. — Завтра позвони мне. И целуй Кристину. Как она? — Ну… — Джен чуть засмеялась. — Активно грозится разнести Академию. — Тогда я спокойна. — засмеялась Корнелия. — Мой ребёнок остаётся собой даже в непривычных обстоятельствах. А ты… будь аккуратна, хорошо? — кивнула на кулон на шее. — Твой отец — великий человек. И он никого не слушал. Ты… — Корнелия вздохнула с какой-то горечью. — Ты у меня сильная девочка и справишься. Со всем, что готовит судьба. Всё, тебе пора, иначе опоздаешь на поезд. Мать нежно поцеловала Вирджинию в щеку, ненадолго задержавшись. — Люблю тебя. — И я тебя. По городу ходили компании гуляющих в честь праздника, отовсюду был слышен смех и шутки. Здание вокзала находилось недалеко и пройти нужно было немного. Но из сотен голосов празднующих ангелов внимание Вирджинии привлёк другой смех. Яркий хохот и обрывки похабных шуток. Около входа в одно из зданий стояли несколько бескрылых женщин в вычурных и откровенных нарядах и курили. Наряды их и платья казались жутко дорогими и яркими. Украшения, на одной из них лисья горжетка, на другой декольте почти до пупка. Яркий макияж. И хохот. Пьяный и не стесняющийся. Из окон здания слышалась музыка и голоса. Профессию девушек было определить легко. И откуда они тоже не составило бы труда догадаться. Они не верили ни в какую истину. Они не бывали отродясь в высшем обществе. Но что-то в их поведении выдавало куда большую свободу, чем в тех, кто сегодня вечером пил дорогое вино из позолоченых бокалов. ______________________ Ох, удобно быть удобной Сразу нравишься ты всем Только можно ль быть свободной Забывая о себе? Говорили «Будь хорошей» А хотелось быть живой Мама, стала я такою Чтоб ты обрела покой. Говорили «Будь серьезной» А хотелось танцевать Вместо гамм на пианино Бегать, прыгать и скакать. Но теперь настало время Стать какою захочу Выучить всего 3 слова «Нет», «не буду», «не хочу»… _______________________ [1] — Auterena Ensemble, И. А. Хассе «Sanctus Petrus et Sancta Maria Magdalena: Mea tormenta, proparate» [2] — Г. В. Свиридов «Метель: Вальс» [3] — Д. Д. Шостакович «Вальс no.2» [4] — Laurent Dury «The End of Innocence» {ТИТРЫ} — Anna Cheee «Ох, удобно быть удобной»