Невидимый/El Invisible

Каша из визуальных и аудиальных галлюцинаций медленно отступала, и Эл, лежа на спине, осознал под собой поверхность кровати. Он пришёл в себя и был трезв. Сквозь кожу век ощущался свет. Решив не открывать глаза сразу, Эл задумался. «Стоит признать: опьянение облегчило моё восприятие всего, что произошло вчера. Хотя… почему я вообще должен был переживать это остро? Мне нужно быть рациональнее — Бейонд сделал всё, чтобы закончить именно так. Но Мисора…» Эл пытался убедить себя в том, что чёрно-белое фото её тела, опознанного только по ДНК, не вспороло его сердце, заставив истекать кровью изнутри. «Ты всегда стоишь перед выбором: бесконечно испытывать страдания, размышляя о том, чего не можешь изменить, или же позволить событиям происходить и усвоить урок. Всё, что существует в твоём восприятии, — существует в реальности. Кошмары терзают тебя, пока ты позволяешь им. Мы ошибаемся, думая, что счастье положено нам априори, а страдание — несправедливость. Не привязывайся к чувству счастья. Не считай его своей собственностью. Делай то, что должен, несмотря ни на что, — и случится то, что правильно.» Эл слушал голос из далёкого прошлого в своей голове. Голос Тензина Ньимы — его духовного наставника и учителя из Тибета, подарившего ему микроскопическую надежду на понимание себя (хотя бы как набора физических ощущений). «Так и есть. Я делал то, что и должен — расследовал. Я понял, что Ягами — Кира, даже не имея доказательств. А сейчас у меня появилась зацепка. Теперь я знаю, на что смотреть. И эту карту я пока оставлю у себя в рукаве. Иначе он может снова изменить свою линию поведения, как тогда, во время заключения…» Внутренний монолог Эла был прерван лёгким прикосновением к его шее чуть ниже челюсти. Он распахнул глаза. Лайт оценил цвет лица детектива и отвернулся, продолжив чтение книги. — Проверял твой пульс, — безучастно ответил юноша на немой вопрос Эла. — А то ты перестал ворочаться. Эл обнаружил, что лежал на своей половине кровати, по горло укрытый простынёй. Он медленно повернул голову к компьютеру, который абсолютно точно отключил ещё до того, как Лайт застал его небольшое недомогание. На столе и вокруг него был полный порядок. Пол также был чистым. Голова раскалывалась. — Лайт-кун, Ватари не оставлял мне таблеток от головы? — Его здесь не было, — Лайт перевернул страницу. До Эла постепенно начало доходить понимание. «О, господи.» — Тогда кто убрал всё? Лайт опустил книгу и вздохнул, приподняв одну бровь. — Рюдзаки, ты видишь здесь кого-то кроме нас? — Нет, — тут же ответил Эл. — Тогда какие вопросы? Эл посмотрел в потолок, прикусив щёку. — Вероятно, по правилам взаимодействия в социуме я должен поблагодарить тебя. И даже принести извинения. — Благодарности будет достаточно, — лицо Лайта не выражало абсолютно ничего. «Руки, вершившие божественную справедливость, оттирали с пола мою переваренную пищу. Я должен испытать стыд или злорадство на этот счёт? Решу после того, как выпью вишнёвый доктор Пеппер.» Эл резко вскочил, одним махом сорвав с себя простыню, и ещё сильнее побледнел: на нём абсолютно не было одежды. Никакой. Он мигом запрыгнул обратно в постель и принял свою привычную позу, скрывающую все непредназначенные для демонстрации части тела. Прижавшись к спинке кровати, он повернулся к Лайту: — Лайт-кун… Что… произошло? Почему на мне ничего нет? — Рюдзаки, вся твоя одежда была ужасно грязная. Неужели ты думаешь, я бы лёг с тобой в одну кровать, оставив всё как есть? — Лайт звучал раздражённо. Эл перевёл взгляд на цепь, но его вещей там не было. — Тогда где она? — он перестал моргать. — Я облил тебя холодной водой из душа, когда тебе было плохо. А повесить мокрые вещи болтаться рядом на цепи — просто омерзительно, — Лайт поморщился. — Мне пришлось разрезать их ножницами. Он указал глазами в направлении мусорной корзины, и Эл увидел там туго завязанный полиэтиленовый пакет, где, очевидно, и находились его белая кофта и любимые джинсы. Эл совершенно не помнил всего этого. Собственная память предательски стёрла все события после того, как он открыл файл. Сейчас Эл безумно хотел знать, что чувствовал, будучи беспомощным и слабым, когда рука Ягами Лайта занесла над ним остриё в темноте. Знать, как выглядело его лицо, когда Кира делал вскрывающий, подобно аутопсии, надрез. Было ли ему страшно? Или он принял это за неизбежный конец их зловещей игры? Эл положил ладонь себе на яремную впадину и медленно провёл пальцем прямую линию вниз: сначала между ключиц и рёбер, затем спускаясь ниже — к беззащитному животу и паху. Лайт искоса наблюдал за ним, провожая глазами его бледную руку. Элу стало очень не по себе. — Понятно, — детектив быстро вернул взгляд в сторону парня. — Теперь всё встало на свои места. Спасибо за разъяснение, Лайт-кун. А то, обнаружив себя в таком… откровенном виде, я чуть было не подумал, что я тебя… Неважно. Глаза Лайта увеличились вдвое. Он отшвырнул книгу в сторону и прожёг взглядом невозмутимое лицо Рюдзаки: — Что значит «ТЫ меня»? — казалось, даже волосы парня наэлектризовались. Он сам не заметил, как злобно впился пальцами в колено Эла. — О, — Эл заинтересованно замер. — То есть тебя смутило именно это в моём предположении? Лайт запоздало осознал, как компрометирующе звучала его претензия. Он явно сделал акцент не на том слове. Зрачки Эла начали восторженно расширяться. — Что ж… Я возьму во внимание твою принципиальную… позицию, — Эл улыбнулся. Лайт хотел что-то сказать, но его голос застрял внутри, грозясь вырваться наружу на слишком тонкой ноте. Он был пойман на такой постыдный крючок. — Рюдзаки! — Лайт набрал побольше воздуха в лёгкие. — Засунь свой грязный язык в задницу, ты понял?! Он не помнил себя, когда-либо осквернявшим помещение подобными высказываниями. Его руки тряслись от гнева. — Лайт… — ошеломлённо выдохнул Эл, имитируя серьёзность намеренным отсутствием суффикса. — Сейчас? Ты не возражаешь, если я сначала почищу зубы? Лайт не мог даже представить себе, насколько красными должны быть его глаза. Эл с наслаждением наблюдал, как сменяются эмоции на лице юноши. — Кстати, ты не мог бы не давить так сильно мне на колено, а то мне теперь… немного страшно. Я всё-таки ещё не одет. Лайт отпрянул, словно обжёгся, и быстро отвернулся. Он неожиданно схватил книгу и вернул её на прежнее место у себя на бёдрах — и совсем не потому, что испытал резкую потребность в чтении. Просто его тело не целиком отреагировало яростью на вульгарную шутку детектива. «Вот теперь всё точно встало на свои места.» — подумал Эл, вернувший себе чувство собственного достоинства, отняв его у Лайта. Он непринуждённо встал с кровати и, выпрямившись, подошёл к шкафу, чтобы взять чистое бельё и полотенце. Стоя спиной к Лайту, Эл на секунду задумался. — Лайт-кун. Лайт не хотел ничего отвечать ему, хотя прекрасно слышал, как детектив его позвал. После нескольких секунд ожидания Эл полностью развернулся. Лайт сидел неподвижно, уставившись в закрытую книгу. — Не мог бы ты вернуть мне ключ от наручников, который лежал у меня в кармане? Лайт медленно поднял взгляд на обнажённого детектива. Он выдержал небольшую паузу, глядя на него в упор. — Поищи в мусоре. Я не имею привычки лазить по чужим карманам.

***

Когда они покинули комнату, чтобы наконец присоединиться к команде расследования, было почти семь часов вечера. Ягами-старший руководил работой вместо L практически два дня. Эл размышлял о том, что это могло показаться немного непрофессионально. Но если задуматься, то за это время произошло следующее: L почти получил признание Киры, даже не имея доказательств; затем узнал, что его старый друг по неизвестным причинам покинул этот мир значительно позже других своих сокамерников; а бонусом ко всему — L закрыл дело об исчезновении агента ФБР, за час до своей смерти говорившей с Ягами Лайтом. И абсолютно ничем из этого он не мог поделиться с Соичиро. Ладно. Пусть обсуждение моего ужасающего подхода к работе сильнее сплотит их как команду. Телефон в его кармане завибрировал. Эл взглянул на экран вызова: Миса-Миса — Добрый день, Миса-сан. Да, Лайт со мной. Нет, я не забирал его телефон, возможно, он просто не хотел отвечать. Лайт сухо произнёс: — Скажи, что я был занят уборкой комнаты после твоих пьяных выходок. Он сказал это достаточно тихо — лишь в знак возмущения тем, что L не стал подтверждать догадок Мисы. В действительности же Лайт не хотел, чтобы всё, что происходило с Рюдзаки, было известно кому-то ещё. Эл прикрыл трубку рукой и шёпотом спросил: — Мне передать тебе трубку? Лайт покачал головой. Эл снова поднёс телефон к уху: — Нет, Миса, я не могу отпустить тебя на съёмку обложки журнала. Почему? Потому что ты арестована по подозрению в убийствах. Нет, под присмотром Лайта я тебя тоже не отпущу. Что значит «почему нет»? Потому что он подозревается в том, что он Кира! И про Мацуду даже не надо меня спрашивать. Лайт неожиданно тихо засмеялся. Это был первый раз, когда он отреагировал на обвинения подобным образом, но он ничего не мог с собой поделать. — Миса, откуда я могу знать, почему у тебя плохо работает интернет? Ты вообще понимаешь, за что именно я отвечаю в этом расследовании? Позвони Ватари. Что? С каким ещё жутким парнем?… Ладно, мы уже спускаемся. Эл сбросил вызов и нахмурился. Миса упомянула, что Ватари был занят разговором с кем-то. Но нахождение в штабе посторонних было строго запрещено. Лифт прибыл на нужный этаж, и они вышли. Эл пропустил Лайта вперёд, как он всегда это делал, но тот как-то странно на него посмотрел. Лайт подумал о том, что уже не раз замечал, как детектив мог холодно рассуждать о казни Мисы, и тут же отодвинуть перед ней стул или сделать комплимент причёске. Он всегда проявлял уважение к его отцу, формально отдавая последнее слово в решении многих рабочих вопросов, хотя в реальности ни с кем не считался. Рюдзаки каждый раз пропускал Лайта вперёд, придерживая ему дверь, и даже предлагал свою ужасно сладкую еду, прежде чем откусить самому. Он был прекрасно воспитан, хотя на первый взгляд это было незаметно. И учитывая ночную сцену с Ватари, всё обретало смысл. Они походили друг на друга во многих бытовых мелочах; даже манера их речи была схожа. Ватари так же всегда вежлив, пунктуален, дисциплинирован, успевает делать всё и сразу, оставаясь незаметным. Они не были похожи внешне, но если представить, что Ватари приходится детективу, допустим, дядей… — Лайт, что ты там встал, рабочий день и так скоро кончится. Надо хотя бы выпить кофе. Стоило им переступить порог, как на них устремились несколько пар глаз. Эл слегка прищурился от белого электрического света ламп. Он был всё ещё немного расфокусирован, но попытался это скрыть: — Добрый вечер, господа. Приношу извинения за нашу с Лайт-куном задержку. Ему требовалось некоторое время на восстановление после операции. Элу показалось, что шеф Ягами был растерян. Моги и Айдзава молча стояли у кофейного стола, вытаращив глаза на детектива. Даже лицо Мацуды, собирающего с пола какие-то бумаги, выглядело более нервозно, чем обычно. Он перевёл взгляд на их с Лайтом места в самом центре комнаты — и увидел там Ватари, стоящего с подносом. Возле него, в кресле L, повернувшись спиной, сидел какой-то человек. — Рюдзаки, как это понимать? — Айдзава первым возмущено подал голос, проигнорировав его приветствие. Стул напротив главного компьютера с величественной литерой «L» начал медленно поворачиваться в их сторону. — Ты сказал им, что тебя зовут «Рюдзаки»? — За голосом, говорившим на самом отвратительном японском, который приходилось слышать Лайту, последовал хриплый смех. — Ну и кто теперь за кем повторяет? Элу показалось, что пол под его ногами начал проваливаться. Поставив одну ногу на кресло, а другую свесив на пол, ему хищно улыбался Бейонд Бёздей. Глаз Эла нервно задёргался.