Невидимый/El Invisible

Всё оставшееся время операции Эл лежал на кушетке и смотрел в лицо Лайта, улавливая каждую деталь его мимики, любое движение мышц, выражающее хоть что-то. Он хотел знать, что Лайту больно, несмотря на анестезию, как это всегда бывает. Хотел видеть, что Лайту страшно. Хотел понимать, что Лайт, которого он злил своими подозрениями, выводил из себя безразличием, ставил в дурацкое положение, заставлял смущаться и испытывать радость, — что этот Лайт всё ещё здесь, перед ним. Иначе Роджер был прав — Эл действительно «полный идиот, чьи действия и решения нужно проверять трижды». Лайт не сделал ничего подозрительного или необычного. Эл осознал, что сейчас  был внимателен так же, как в первые дни их совместного проживания: ловил любое движение зрачков и изменение дыхания. Но это было так давно…  Почему он, чёрт возьми, прекратил быть объективным? Ему казалось, что он может заранее предсказывать каждое его слово, угадывать каждый шаг, и когда Эл решил, что контролирует Лайта, то он перестал быть бдительным в моменте, лишь проверяя свою правоту «задним числом».  Как неосторожно. Эл думал, что знает Бёздея — и он ошибся. Думал, что человек, спавший несколько лет на соседней кровати, никогда в жизни не окажется тем самым человеком, который убил его преемника, пытался убить их опекуна и впоследствии оказался жестоким маньяком. Эл считал Ватари своим самым доверенным лицом, тем, от кого он узнавал всю информацию о внешнем мире, и выяснилось, что Ватари всю жизнь его обманывал.  Какого чёрта я вообще называл себя детективом? Нужно позвонить Роджеру, чтобы услышать всю самую грубую брань в свой адрес, потому что только тогда я буду уверен, что слышу правду. Когда с временной коронкой Лайта было покончено, доктор озвучил все необходимые рекомендации и проводил Лайта и Рюдзаки к лифту. — Жду вас через четыре месяца, Ягами-сан! Не забудьте — никаких орехов и сухарей!  Господин Ирвинг, желаю  чудесного отпуска в Токио, — Танака улыбнулся мужчинам и, склонив подбородок к груди, попрощался. По крайней мере, здесь у меня будет для него целых две хорошие новости: он может спокойно есть орехи хоть сегодня, и повторный визит к зубному не потребуется, — Эл горько усмехнулся. Они зашли в лифт, где Лайт ожидаемо сразу же стал разглядывать своё отражение с опухшим лицом в зеркале. Эл остановил взгляд на экране, отсчитывающем этажи, и с тревогой наблюдал, как сменяющиеся красные цифры приближают его к вынесению смертного приговора. Выйдя на улицу, Эл смотрел себе под ноги, и только подойдя к автомобилю, заметил, что Лайт немного шатается после анестезии. — Лайт-кун, ты не можешь управлять автомобилем. — Констатировал он. — Думаю, что ты прав. Хотя, Рюдзаки, — Лайт улыбнулся, насколько ему позволял отёк, — я и утром не мог. Эл не улыбнулся в ответ. Ноутбук. Он там, в портфеле. Нужно открыть файлы с записями. Эл взялся за ручку двери с водительской стороны и замер. Он стоял так секунду, совершенно не дыша. Потом — пять, десять. И наконец Лайт не выдержал: — Ну? Ты собираешься открывать или как? — Я вспомнил. У меня же нет прав. Ложь. У Эла были права всех категорий, а также право на управление яхтой и вертолётом. — И ты правда не умеешь водить? — Лайт скрестил руки на груди. Эл поднял на него глаза. Если они поедут на метро, то времени  до выяснения причастности Лайта к смерти Мисоры останется вдвое больше. — Да, я же сказал тебе утром, помнишь? — И что нам делать, Рюдзаки? Ватари уже освободился? Давай позвоним ему. — Нет! — Эл буквально выкрикнул. — Нет… Ватари всё ещё очень занят. — Эл вынул телефон и обнаружил там сообщение от Ватари с вопросом о том, нужно ли ему подготовить Ягами-старшего к «какой-то информации». Точно, у него же недавно был сердечный приступ. Новость о том, что его сын Кира явно не пойдёт на пользу. Он ничего не ответил помощнику и убрал телефон обратно в карман, удерживая кнопку отключения питания сбоку. — Мой телефон сел. Идём, Лайт. Мы поедем на метро. — Ты же говорил, что не хочешь. И ещё эта цепь… и моё… — И твоё лицо, да. Выглядит не очень хорошо. Мы купим маски. — Эл сам не знал, зачем добавил это. Но комментарий возымел эффект, и Лайт больше не выказал желания говорить с детективом, отвернувшись. Они зашли в аптеку, затем направились в метро.  Станция была открытой, и Лайт с каким-то страхом смотрел в ярко-розовое небо. Заходящее солнце напомнило ему о сне, где он болезненно умирал на лестнице, утопая в таком же закатном огне на коленях Эла. Эл вёл себя непривычно. Он был холоден, без лишних просьб убрал в карман цепь, сократив между ними дистанцию, но оставался совершенно отрешённым. Лайт наблюдал за суетой вокруг, слушал обрывки голосов возвращавшихся с работы людей и снова думал о том, что если бы не Кира, он мог быть сейчас среди них — один. «Один, со своим целым зубом, здоровой психикой, без ночных кошмаров, подозрений, наручников и со сданными экзаменами», — поправил он себя. Да, всё так, но…он был с Рюдзаки. Ценность этого знакомства стократно превышала важность теоретических лекций по криминалистике в университете. Рюдзаки превосходил по опыту каждого профессора и следователя. Все его жестокие методы по отношению к Лайту стоили того, чтобы работать вместе. Когда поезд подъехал, Эл остался стоять на месте. — Рюдзаки, понимаю, что ты редко выходишь из дома и хочешь насладиться ролью обычного человека, мечтающего о прыжке под поезд после пятнадцатичасового рабочего дня, но-о… Мне сегодня раскроили череп, поэтому я бы хотел попасть домой чуть поскорее. Эл впервые за всё последнее время повернулся в его сторону и, совершенно проигнорировав саркастичную реплику, переспросил: — Домой? Двери поезда закрылись перед их лицами, и он тронулся, унося прочь десятки незнакомых лиц, поверх которых волнами отражались Эл и Лайт. Лайт почувствовал себя неловко. — В смысле, в штаб расследования. Я… Я уже оговариваюсь из-за того, что мы находимся там столько времени. — Вот как? — Эл хотел прикусить ноготь, но забыл, что на нём была надета маска. Лайт уловил начало движения руки детектива и язвительно прокомментировал: — Наконец-то меньше микробов попадёт в твой рот, Рюдзаки. Мы же в метро. Ты облапал кучу общественных поверхностей, деньги, в конце концов. — Лайт закатил глаза. — Сколько тебе лет, что ты вечно грызёшь ногти? Эл узнавал этот деловитый тон, следующий за любой неловкой ситуацией, в которой оказывался Лайт.  Значит, он всё же чего-то смутился… Лайт перечислил несколько расстройств, которые можно подхватить, если облизывать грязные руки. — А самое страшное, что от стоматита начинается… — Это не самое страшное, Лайт. — перебил его Эл. Ты уж мне поверь… Он сгорбленно стоял, держа обе руки в карманах, и смотрел куда-то вдаль. Лайт заметил, что Рюдзаки снова произнёс его имя без приставки и ещё сильнее укоренился в своей тревоге. — Рюдзаки, ты всё ещё плохо себя чувствуешь? — Лайт проследил глазами за спускающимися вниз кружочками бурых пятен высохшей крови на кофте Эла. Такие же остались у него самого на плече от их неожиданного объятия. — Да. Чувствую я себя неважно, — Эл ответил правду. Следующий поезд пришёл через пару минут, и на этот раз они сели в него. Лайт облокотился головой на стекло и смотрел, как станция остаётся всё дальше, а пейзаж, окрашенный закатом, блёкнет. Они проехали три остановки молча, прежде чем сделать пересадку. Лайт был опустошён и рассеян после анестезии, и время для него тянулось невыносимо медленно. Эл почувствовал, как их запястья касаются друг друга из-за туго намотанной цепи, и ему не хотелось верить, что сегодня он отстегнёт её навсегда. — Рюдзаки. — Голос Лайта был едва слышным. — Да, Лайт. — Я забыл забрать свой галстук из машины. Ты попросишь Ватари захватить его?  — Нет. — Эл смотрел в пол пустым взглядом.  — Нет? Почему?  — Потому…что он уродливый, я уже говорил.  Они проехали ещё шесть остановок, и людей внутри становилось всё меньше.  — Мне скучно. Давай поиграем в игру. — Лайт в точности повторил утреннюю фразу детектива, в надежде завязать непринужденный разговор. Он всё ещё сидел с закрытыми глазами, устало прислонившись лбом к окну. Хотелось говорить хотя бы о чём-нибудь, чтобы избавиться от чувства необъяснимой тревожности. — Сейчас уже поздно для игр, — Эл сказал на автомате то, что сам слышал тысячу раз. — Кто это решил? — Лайт понимал, что звучит как ребёнок, но где-то в глубине он нуждался в том, чтобы кто-то его успокоил.  Эл ничего не ответил. — Почему тебе не понравилась песня? — О чём ты? — Эл не сразу понял. — Ты отключил телевизор. Сегодня днём, — Лайт говорил всё медленнее. — Ах, это. Я не люблю музыку. — Неправда. Я видел, как ты поёшь… Ладно. Бог с тобой. Расскажи мне что-нибудь, что угодно. — Я не могу тебе ничего рассказывать, Лайт-кун. — Если ты не можешь рассказать мне ничего реального, тогда расскажи мне сказку. — Лайт-кун собирается спать в метро? — Ехать до… штаба целый час. По твоей вине я ещё не в постели. — Ну хорошо. — Эл оттолкнулся локтями от колен и сполз ниже на сиденье, закинув голову назад. — Но я не помню чтобы я читал какие-то  сказки. О чём в них обычно говорится? — Рюдзаки, ты точно не от мира сего. Я не знаю, придумай любую. Про принца, принцессу, замки, злодеев, дракона… — Принцессу… — задумчиво повторил Эл. — Хорошо. Когда-то давно жил один принц. Он целыми днями сидел у себя в крепости и смотрел в окно. Когда шёл дождь, когда шёл снег, и когда светило солнце… — Ему нравился пейзаж? — спросил Лайт, еле размыкая губы. — О, нет. Пейзаж ему совсем не нравился. — Судя по всему, у него не было других дел. — Лайт-кун, это моя сказка. Не перебивай. У него было много дел, но они все ему наскучили, потому что в них не было смысла. — А почему принц не пошёл развлечься? Его запер злой дракон? — Нет. Дракон рассказал принцу о том, какие ужасные люди живут в королевстве. И даже показал разные жуткие картинки. Люди на них убивали друг друга, были невежественными и… скучными. — О, это удручающе, — пробубнил Лайт из-под чёлки. — Не то слово. Принц всё равно ему не поверил и решил сам отправиться в город, чтобы взглянуть. Ночью он сбежал из замка, но так как мало где ходил один, то не знал куда идти, поэтому просто брёл куда глаза глядят, и очутился в зловонной таверне. Люди там травили себя разными зельями и порошками и продавали свои тела за деньги. Пустыми и развратными были их разговоры, всё как ему и говорил дракон. Принц отчаялся и вернулся в свой замок, где всегда пели прекрасные ангелы и празднично звонили колокола. Так ему казалось. Принц был слишком юн, чтобы понять, что таверна не единственное место, где можно искать друзей. Он стал читать много сказок, чтобы утолить свою скуку. Это были сказки… с открытым концом. Нужно было читать очень внимательно, чтобы понять, кто окажется злодеем. И когда принц угадывал правильный конец, ему давали много золотых монеток. Принц купил дракону большие красивые крылья, чтобы они могли летать по всему миру вместе. Они покинули замок и в путешествиях повстречали много уличных артистов, беглых рабов и бродяг, чья судьба была стать грабителями или убийцами. Однако эти бездомные были умны не по годам, и принц с драконом решили забрать их в свой замок, чтобы там они тоже читали книжки и играли в хорошие игры. — Очень благородно. — Принц не действовал из соображений благородства. Он вообще не был благороден. Он был любопытен. И вот, все эти ребята жили долго и счастливо в своём замке. — И это конец? — Разочарованно спросил Лайт. — Да. Что ещё ты хочешь услышать? — Рюдзаки, ты вообще знаешь, как строится повествование? В твоей сказке нет конфликта, — Лайт подпёр щёку кулаком. — О, конфликта? Хорошо… Слушай. Как я уже сказал, уличные артисты были славными ребятами. Но другие жители старого замка не хотели с ними дружить. — Но почему? Из-за их низкого социального статуса? Я так и думал, общество везде одинаковое… — Лайт слегка сдвинул брови. — Нет. Я не сказал, что жители замка сами были богатыми, Лайт-кун. У них были только они сами, их замок, и больше ничего. Это и было их богатство. А новые соседи отличались… ментально. Этим господам нужен был особый подход. У них были свои игры. Тогда король сказал, что принц с драконом и их друзья должны построить себе отдельную крепость, чтобы не ссориться с жителями замка. Так они и поступили. Дракон всегда хвалил одного лишь принца и с радостью построил большую каменную крепость далеко в лесу, чтобы защитить его там от тех, кто был им недоволен. Принц, его названный брат, дракон и их труппа поселились сами по себе. Им казалось, что это правильно, и в крепости всем будет хорошо и уютно, раз они так похожи между собой. Они собирали вокруг себя всё больше и больше ребят, воспитывая в них лучшие качества — ум, доблесть, находчивость. Принц верил, что это сделает мир немного интереснее. Но случилось вот что… — Рюдзаки посмотрел на экран с названиями станций и увидел, что им осталось четыре остановки. — Оказалось, что некоторые друзья принца были слишком  уж умными и самоуверенными. Они без конца соревновались, кто из них покажет самый лучший…фокус. Никто не хотел уступать другому. И они перестали считать друг друга братьями. Однажды один фокусник не выдержал того, что всегда находился тот, кто придумывает представления лучше, и… он… — Эл замолчал, и прикусил губу, нахмурившись. — Он сделал харакири. — Что? Боже, неужели он не мог просто уйти оттуда и показывать фокусы простым людям? — Лайт приоткрыл глаза. — Да… Принц говорил ему то же самое. Ведь этот фокусник был благородным юношей и мог стать рыцарем или… музыкантом. Он играл на пианино и писал красивую музыку. Принц восхищался им. — А я думал, что все восхищались только самим принцем. — Так и было. Они восхищались им слишком упорно и даже мечтали стать такими, как он. Но принц был всего лишь любопытным одиноким заучкой. И если бы принц не был принцем, думал он, он хотел бы быть этим юношей. Хотел бы смеяться, играть с друзьями, разучивать песни… Но принц почти всегда играл только сам с собой и со своими учителями. У него были отдельные золотые игрушки. С ним разрешали проводить время только его братцу-дурачку, с которым никто больше не хотел дружить. — Дурачку? Ты же сказал, что все друзья принца были умными. — Да. А этот… Он был не просто умён. Он был очень умён и расчётлив. Он лишь притворялся слабоумным, чтобы отпугивать всех от них. Ему не нужны были другие дети. Он обожал своего принца, отождествлял себя с ним, не давал ему и шага ступить одному, повторяя слова дракона о том, как опасен и отвратителен мир вокруг. В загадках, которые разгадывал принц, злодеем всегда оказывался какой-то простолюдин, и потому у него не было сомнений, что так оно и есть. И принц стал жесток к людям — до такой степени, что даже их король поразился его жестокости. И тогда он лишил его статуса принца и отправил… на перевоспитание. Преданный брат принца затаил злобу и решил отравить короля. Принц, конечно, прознал об этом и  пришёл на помощь королю, а не ему. И  тогда-то он увидел, что его братец был не человеком вовсе, а скользким змеем, который на самом деле и задушил юного музыканта из ревности. Принц сразился с братом, но не смог пронзить его мечом. Брат сбежал и скрылся. — Да уж, Рюдзаки… Я понял. — Подытожил Лайт. — Что именно?  — Что в твоей сказке одни мужчины. Потому она такая… мрачная. Если бы там была принцесса, то, может, всё обернулось бы менее трагично. — Да, точно…Принцесса... — Элу показалось, что его сердце сжалось и стало размером с горошину, хотя он знал, что физически это маловероятно. — Да, принцесса там была. Когда принц вырос и вернулся из исправительной поездки  воспитанным и просветлённым молодым человеком обратно в свою крепость, то там он и встретил её. Как я уже сказал — принц был тем ещё слабаком. Принцесса же была лучшим бойцом, самым метким стрелком из лука, искусным игроком во все любимые игры принца. Она рассказывала ему другие сказки — о том, как удивителен мир вокруг, как добры люди в нём и как многому можно у них научиться. — Ммм… Может, она росла в высшем обществе, где не видела таких злодеев, которых видел твой принц? — Она видела. Она встречала много по-настоящему плохих людей, но это не сделало её жестокой. «Не обязательно становиться злым на мир, если он не соответствует твоим требованиям». – Сказала принцесса. Вот кто был поистине благороден. Она научила и его быть добрее. Проворная принцесса даже смогла отыскать и поймать мерзкого змея. Но слабоумный принц и тогда не смог убить его. Он просто отправил его в заключение и позволил жить дальше на свои золотые монетки, несмотря на все ужасные бесчеловечные поступки. Ведь если бы не он сам, то никто бы не оказался… в этой крепости. — Принц слишком много думает, — Лайт отвечал уже почти на автомате, то проваливаясь в сон, то пробуждаясь от торможения поезда. — Они поженились? — Нет. Принцесса вышла замуж за смелого рыцаря, который не видел в ней воина, но видел мать своих детей. Она поцеловала принца в щёку в знак их доброй дружбы и покинула его, уехав в дальние края.  — О…Наверное, он расстроился… — Расстроился ли он? Может быть…Но принц был за неё очень рад. Он желал ей всего самого лучшего. Ведь он больше никого не хотел запирать в своей крепости. — Он поступил правильно. — Как бы не так, — Эл опустил голову. — Принц отправил рыцаря на опасное задание… и рыцарь был убит. Принцесса хотела отомстить за него… наверняка. И тоже была убита. В конце концов неудачливый принц решил спросить у волшебного зеркала, почему всех, кто ему дорог, не ждёт ничего хорошего. И волшебное зеркало, которое умело отражать только правду, показало принцу лицо ужасного монстра с большим красным клоунским носом. Потому что таков был принц — уродливый лживый клоун. «Правда в том, — ответило зеркало, — что всё это — результат твоих действий». Они давно проехали нужную остановку. За окном была глубокая ночь, когда голос водителя в динамике попросил двух пассажиров покинуть вагон.