💫Кольцо Хроноса💫

1. Археолог в плену времени Кольцо Хроноса встретило Рашида не просто песчаной бурей — это был хор забытых эпох. Каждая крупинка песка светилась изнутри, как спрессованный свет далёких сверхновых, и вибрировала, издавая звуки. Одни напоминали плач ребёнка в пустом дворце, другие — стук копыт каравана, затерянного в дюнах тысячелетия назад. Песок лип к коже, проникал под ногти, втирался в поры, и Рашид чувствовал, как его собственное дыхание начинает подстраиваться под древние ритмы. Он прикрыл лицо шарфом, вытканным матерью из верблюжьей шерсти. Узоры на ткани — те самые, что она расшивала долгими ночами, пока отец Рашида искал деда, — теперь светились в такт песчаному ветру. «Это место помнит их обоих», — подумал он, пробираясь сквозь вихрь. В кармане жгло грудь — там лежал дневник деда, Абдуллы аль-Мари, обёрнутый в шкуру газели. Последняя запись, сделанная дрожащей рукой: «Они бегут. Вечно бегут. Но куда?» Переход оказался муравейником из реальностей. Над головой висели голограммы реклам: «Сны о прошлом — 50 кредитов за ночь!», «Клоны-носители вашей тоски!». Рядом трёхрукий торговец предлагал «кусочки времени» — песчинки в ампулах, которые при встряхивании показывали случайные воспоминания. Рашид потянулся к одной, но отдернул руку, когда заметил в толпе силуэт деда. Призрак растворился, оставив запах старой бумаги и мускуса. — Ищи Сирену-Песочницу, — хриплый голос заставил его обернуться. Старик с лицом, как высохшее русло реки, сидел у киоска Карлоса. Его пальцы обвивали чашу с супом, где вместо лапши плавали буквы — обрывки имён: «Али... Фатима... Юсуф...». — Она знает дорогу к тому, что скрыто. Но готов ли ты услышать её песню? Рашид хотел спросить, как найти Сирену, но старик уже качал головой, вылавливая из чаши имя «Абдулла». Она растворилась на его языке, как горечь полыни. Сирена-Песочница обитала в каньоне за переходом, где стены из спрессованного времени звенели, как стекло. Рашид шёл по следам, которые появлялись и исчезали под его ногами, образуя арабские цифры: «1947... 2023... ???». Воздух низко гудел, будто где-то вглубь веков упал колокол. Она появилась внезапно — не как существо, а как само пространство, решившее принять форму. Песок взметнулся в вихре, складываясь в силуэт женщины. Её тело переливалось всеми оттенками пустыни: от бежевого рассвета до кроваво-красного заката. Лицо оставалось размытым, кроме глаз — двух чёрных воронок, в которых пульсировали звёзды. Когда она запела, Рашид почувствовал, как его кости резонируют с каждым звуком. — Зачем тебе мёртвый город? — её голос был похож на скрип дверей в заброшенных дворцах. — Ирем — не место. Это рана во времени. — Мой дед... — Рашид достал дневник, но страницы взметнулись вверх, превратившись в стаю бумажных журавликов. — Он стал одним из Бегущих, — Сирена махнула рукой, и журавлики сложились в движущиеся силуэты — толпу людей, застывших в вечном беге. — Они пытаются убежать от того, что не догонит никогда. Рашид шагнул вперёд, песок скрипел под ботинками, как снег в аду. — Я должен понять, от чего они бегут. Сирена рассыпалась, оставив в воздухе лишь россыпь нот. Они указывали вниз к трещине в скале, откуда лился свет цвета расплавленного золота. — Ты станешь следующим, — прошелестел ветер на прощание. 2. Ловушка вечных бегунов Тоннель дышал. Стенки, покрытые чёрным стеклом с прожилками кварца, расширялись и сужались, как лёгкие. Рашид шёл, следя за голубым свечением грибов, росших на потолке. Их шляпки пульсировали, испуская споры, которые превращались в микроскопические голограммы — сцены из жизни давно умерших цивилизаций. Рыцарь в доспехах из часовых шестерёнок, сражающийся с тенью. Девушка, вплетающая в косы нити судеб. Ребёнок, запускающий воздушного змея в форме песочных часов. Чем глубже он спускался, тем явственнее слышался топот. Не ног — теней ног. Пещера открылась внезапно, словно пасть древнего существа. Её своды уходили ввысь, теряясь в темноте, а стены были испещрены фресками. Тысячи фигур, высеченных в камне, мчались вперёд с лицами, искажёнными ужасом. Их ноги стирались в кровавые подтёки — кто-то постоянно скоблил камень, обновляя изображение. — Они бегут... чтобы остаться на месте, — Рашид прикоснулся к фреске. Камень был тёплым, как живая плоть. Вдруг изображение шевельнулось — мужчина в шляпе археолога (дед!) обернулся, протягивая руку. Его губы сложились в слово «беги», а ноги продолжали двигаться. Рашид отпрянул, наткнувшись на выступ в стене. Под пальцами что-то щёлкнуло. Круглая дверь из чёрного металла, покрытая символами, которых не было ни в одном языке. Одни знаки напоминали спирали ДНК, другие — уравнения теории относительности. В центре сияла фраза: «Время — раб тех, кто осмелится его оседлать». Он ударил киркой. Звук удара разлетелся эхом, превратившись в смех. Дверь распахнулась, выпустив облако вековой пыли. Внутри, на пьедестале из костей и обсидиана, лежал Хронотрон. Шар из чёрного стекла, внутри которого бушевала песчаная буря. Каждая песчинка светилась, как миниатюрная галактика. — Не трогай! — крик Сирены прозвучал прямо в голове. Она материализовалась в дверном проёме, её тело рассыпалось и собиралось вновь. — Это не артефакт — это клетка для джинна времени! Но Рашид уже протягивал руку. Песок внутри шара замер, затем рванулся к его пальцам. Прикосновение было похоже на удар током и объятие одновременно. Хронотрон вспыхнул, и весь мир... сжался. Песок в пещере взлетел, образуя кольцо Сатурна вокруг Рашида. Фрески ожили — каменные бегуны выпрыгнули из стен, проносясь сквозь него, холодные как лунный свет. Где-то вдалеке завыла сирена, и счётчик светофора над переходом взорвался цифрами: «До зелёного света: 10 лет... 5... 1 минута». Сирена-Песочница, собравшись в плотный вихрь, закричала на языке ураганов. Её песок бился о защитное поле Хронотрона, но Рашид уже не слышал предупреждений. В его глазах плясали видения. Дед, молодой, с киркой в руках, бегущий через пески Ирема. Отец, роющийся в руинах их дома в поисках дневника. Он сам, седеющий за секунды, с кожей, покрывающейся морщинами, как пергамент. — Ты стал Бегущим! — Сирена вцепилась в его плечо, её пальцы рассыпались, обжигая кожу. — Останови это, пока не... Но Хронотрон засосал её внутрь. Шар затрещал, наполняясь золотым светом, а Рашид, прижав артефакт к груди, выбежал из пещеры. Наверху его ждал апокалипсис. 3. Искажения вечности Покинув пещеру, Рашид впервые за всю жизнь увидел время. Оно висело над пустыней гигантским переплетением нитей — одни блестели, как шёлк, другие истлевали до прозрачности. Некоторые тянулись к горизонту, другие закручивались в петли, образуя узлы, где воздух дрожал, как вода в стакане под звук низкого гонга. Хронотрон в его руках пульсировал, синхронизируясь с ритмом этих вибраций. Каждый удар отдавался в висках воспоминанием, не принадлежащим ему: Дед, 1947-й год. Он стоит на краю колодца, выдолбленного в скале. Вместо воды на дне — звёзды. «Прости», — шепчет он, бросая внутрь серебряный амулет с гравировкой в виде песочных часов. Отец, 1999-й год. Он роется в руинах их дома в Каире после землетрясения. Под обломками кирпичей находит старую фотографию: сам Рашид в возрасте трёх лет сидит на плечах у деда, которого никогда не знал. На обратной стороне надпись: «Они забрали его бег». Рашид зажмурился, пытаясь отогнать видения, но Хронотрон впивался в сознание когтями. Артефакт требовал движения. Ноги сами понесли его вперёд, подчиняясь скрытому ритму. Песок под ногами теперь был не жёлтым, а цвета ржавчины, и оставлял на ботинках пятна, похожие на кровь. Впереди, на месте, где должен быть горизонт, возникла стена. Не из камня — из спрессованных теней. Её поверхность шевелилась, как кожа гигантского червя. На вершине, в обрамлении трещин, светился символ: глаз с тремя зрачками, заключённый в треугольник. — Врата Ирема, — прошептал Рашид, вспоминая карту из дневника деда. Но тогда Абдулла описывал их как арку из белого мрамора, а не это... живое нечто. Из стены вырвалась рука. Человеческая, но с пальцами, удлинёнными до абсурда. Она схватила Рашида за горло, подняв в воздух. — Бегущий должен бежать, — заговорила стена голосом, напоминающим скрежет шестерёнок. — Но ты украл наше сердце. Хронотрон вспыхнул. Песчаная буря внутри шара вырвалась наружу, обрушившись на стену. Тень взревела, рука разжалась. Рашид упал на колени, кашляя, и увидел, как песчинки артефакта вгрызаются в стену, выжигая проход. Ирем встретил его могильной тишиной. Город был высечен не из камня, а из самого времени. Башни, скрученные в спирали, уходили в небо, теряясь в облаках, которые оказались скоплением часовых циферблатов. Мостовые сверкали, как лезвия, отражая лица прохожих — вернее, их тени. Толпы Бегущих метались по улицам, их тела были прозрачны, словно вырезаны из дымчатого кварца. Они не замечали Рашида, пока он не шагнул на центральную площадь. — Живой! — закричала женщина с лицом, искажённым паутиной морщин. Её пальцы, похожие на корни старого дерева, схватили его за рукав. — Ты принёс его? Принёс Ключ? Толпа сомкнулась вокруг. Бегущие тянули руки к Хронотрону, их голоса сливались в гул: — Останови цикл! — Верни то, что украли! — Они в колодце... Все они в колодце! Рашид прижал артефакт к груди, чувствуя, как его собственная жизнь просачивается сквозь пальцы. Волосы поседели за секунды, кожа на тыльной стороне ладоней покрылась пигментными пятнами. — Где мой дед? — выкрикнул он, и эхо повторило вопрос на языке, которого он не знал. Бегущие расступились. Посреди площади зиял колодец — точная копия той ямы из видения. Вместо воды в нём мерцали звёзды, а по стенам карабкались фигуры. Сотни, тысячи людей, застрявших в бесконечном падении. Их крики не доносились, но Рашид видел, как рвутся голосовые связки в их глотках. Один из падающих повернул голову. Дед. Молодой, каким он был в 40-х годах, в походной рубашке с закатанными рукавами. Его губы сложились в слово: «Брось!» Рашид замер. Где-то за спиной послышался знакомый запах мускуса. — Они использовали нас как батарейки, — прошипел голос. Старик из перехода стоял в двух шагах, его чаша с буквами теперь светилась кровавым светом. — Хронотрон питается страхом застрявших. Каждый Бегущий — динамо-машина отчаяния. — Кто «они»? — Рашид отступил к краю колодца. В ответ старик сорвал с себя плащ. Его тело оказалось соткано из песка, скреплённого чёрными нитями, похожими на ДНК. В груди пульсировал кристалл — уменьшенная копия Хронотрона. — Смотрители Ирема. Те, кто оседлал время. Толпа Бегущих взревела. Их прозрачные тела начали уплотняться, глаза загорались яростью. — Они проснулись! — закричала женщина с морщинистым лицом, толкая Рашида к колодцу. — Беги! Беги, пока не превратился в одного из нас! Стена за спиной содрогнулась. Из неё вышли три фигуры в серебряных мантиях. Смотрители. Их лица постоянно менялись — то юные, то древние, то вовсе лишённые черт. — Отдай артефакт, — сказал средний, мужчина с голосом землетрясения. — И мы вернём тебе деда. Он взмахнул рукой. На краю колодца материализовался Абдулла. Настоящий, живой. Он дышал, его глаза блестели от слёз. — Рашид... — протянул он руку. Хронотрон завибрировал, вырываясь из рук. Рашид едва удержал его, чувствуя, как артефакт тянется к Смотрителям. — Он лжёт! — прохрипел старик-Смотритель, его песчаное тело начало распадаться. — Я... мы... не умеем воскрешать. Только копировать. Абдулла вскрикнул. Его тело распалось на цифры — 1 и 0, которые упали в колодец, смешавшись со звёздами. Рашид прыгнул вслед. 4. Танец распавшихся часов Падение длилось вечность и мгновение. Временные нити цеплялись за кожу, оставляя ожоги в виде дат: «12.10.2001 — смерть матери», «05.06.1995 — дед впервые видит Ирем», «??.??.2024 — твой последний вздох». Дно колодца оказалось зеркалом. Рашид ударился о поверхность, но вместо треска стекла услышал детский смех. Зеркало приняло его, как воду. Он очнулся в комнате без стен. Пространство состояло из шестерёнок, парящих в пустоте. Некоторые размером с песчинку, другие — крупнее планет. На них были выгравированы лица. Мать. Отец. Дед. Он сам. — Здесь собраны все моменты «до» и «после», — раздался голос Сирены. Она сидела на гигантской шестерёнке, её песчаное тело было почти прозрачно. — Хронотрон — ключ к этому механизму. Разбей его — и время рассыплется. — Но тогда... — Исчезнут все, чья жизнь зависела от его воли. — Сирена указала на цепь, связывающую шестерни. Звенья были сделаны из человеческих костей. — Смотрители подменили естественный ход времени. Твоя семья... они стали топливом. Рашид сжал Хронотрон. Сквозь чёрное стекло теперь виднелась фигура — Сирена, сжавшаяся в центре бури, её песчаные волосы сливались с вихрем. — Почему ты не остановила меня? — Я пыталась. - Она подняла руку, сквозь пальцы струился песок. — Но ты стал частью механизма. Чтобы сломать его, нужно... Грохот прервал её. Смотрители материализовались на соседней шестерёнке. Их мантии полыхали серебряным огнём. — Не слушай её! — крикнула Смотрительница с лицом девочки. — Мы вернём тебе всех. Мать, отца, деда. Жизнь, которую ты заслуживаешь. Её пальцы сложились в круг, и пространство разорвалось. Рашид увидел альтернативу: Отец живой, пьёт чай на веранде их дома. Дед учит маленького Рашида читать по звёздам. Мать поёт колыбельную, её руки не дрожат от болезни. Сердце сжалось. Хронотрон нагрелся, предлагая силу сделать это реальностью. — Они показывают тебе сон, — Сирена встала, её голос зазвучал громче. — Чтобы ты не увидел какова цена. Она бросила горсть песка в голограмму. Картинка исказилась: Отец, стареющий на глазах, превращается в скелет за чашкой чая. Дед сгорает, как бумага, от прикосновения ребёнка. Мать кричит, пока её голос не становится сиреной воздушной тревоги. Смотрители взревели. Пространство затряслось. Гигантские шестерни начали сдвигаться, перемалывая случайные моменты времени: Взлёт римских легионов на реактивных самолётах. Динозавры, строящие небоскрёбы. Рашид, который никогда не родился. — Выбирай! — Сирена и Смотрители крикнули в унисон. Рашид закрыл глаза. Вспомнил слова деда из дневника: «Иногда чтобы найти, нужно потерять всё». Он ударил Хронотрон об шестерёнку с собственным лицом. Артефакт взорвался сверхновой. 5. Носок против апокалипсиса Плиты перехода трещали, как кости великана под прессом. Трещины расходились вверх, обнажая пустоту за гранью реальности — чёрное нёбо, усеянное глазами без век. Рашид бежал, прижимая Хронотрон к груди. Шар горел, прожигая рубашку, оставляя на коже узор в виде Млечного Пути. Воздух звенел от голосов, вырывающихся из временных разломов: — «Не бросай нас!» — кричал отец, его силуэт мелькнул в трещине, затянутой паутиной. — «Ты же обещал...» — плакала мать, её рука на миг коснулась его плеча, холодная как лунный свет. Рашид споткнулся о камень, превратившийся в череп верблюда. Хронотрон выскользнул из рук, покатился к краю пропасти. Внутри шара бушевала буря — лица Бегущих прилипали к стеклу, беззвучно крича. — Идиоты! Выпустили джинна из бутылки! Голос прогремел, как удар гонга. Рашид поднял голову. Над пропастью стояла Бабушка Люся. Не парила — именно стояла, будто всегда была там. Её фигура не подчинялась перспективе: вязальные спицы в руках длиной с копьё, очки как иллюминаторы подводной лодки. На плечах болтался шерстяной шарф, из дыр которого выпадали звёзды. — Держи! — она швырнула клубок. Он летел, разматываясь в нить, которая светилась всеми цветами радуги и такими, которых вообще не было в спектре. Рашид поймал его, и мир дёрнулся. Нить потянулась к Хронотрону, обвивая шар, как змея. — Привяжи его к реальности, пока не поздно! — Бабушка Люся достала новый моток пряжи. Спицы застучали, вывязывая что-то, напоминающее гибрид носка и паутины. — Именем Афины, Пенелопы и всех вязальщиц в аду — держись! Рашид обмотал нить вокруг Хронотрона. Концы нити впились в ладони, заставив кричать от боли. Но шар замер, перестав тянуть к бездне. Внутри артефакта что-то завыло — возможно, тот самый джинн времени. Сирена-Песочница появилась в вихре. Её тело теперь напоминало карту галактики: песчинки группировались в созвездия, образуя рукава спиралей. — Ты связал его... но не остановил! — её голос гудел, как колокол под водой. — Бей! Разбей клетку! Рашид поднял кирку. Рука дрожала. Из трещин в плитах выползли Смотрители — их серебряные мантии сливались в единую массу, как ртуть. — Он наш! — гаркнул Смотритель с лицом юноши и голосом старика. — Мы дадим тебе вечность! Бабушка Люся плюнула. Плевок превратился в клубок, который взорвался, осыпав Смотрителей липкой паутиной. — Бей, мальчик, или я свяжу твои яйца вместо носочков! Кирка опустилась. Удар отозвался во всех временных линиях сразу. В Каире 1998-ого года мать Рашида, лежащая в больнице, вдруг перестала кашлять. В песках 1947-ого года дед Абдулла застыл на краю колодца, выронив амулет. Смотрители взревели, их тела рассыпались в цифры: 404, 666, 000. Хронотрон треснул. Из разлома хлынул свет, разрезавший реальность на слои, как торт «Наполеон». Сирена-Песочница бросилась в пролом, её песчаное тело расширилось, сжимая шар. — Ещё! — крикнула она, и Рашид ударил снова. На этот раз кирка прошла сквозь шар, как сквозь призрак. Хронотрон завис в воздухе, обернутый нитями Бабушки Люси, и... внезапно чихнул. Из трещины вырвалось нечто. Гигантская песочная лавина, состоящая из всех возможных «завтра». Осколки будущего резали кожу: Обрывок газеты с датой «32 октября 2157 года»: «Учёные оживили динозавров!» Голограмма ребёнка, смеющегося на фоне руин Парижа. Письмо от самого себя: «Не возвращайся в Ирем. Они ждут». Бабушка Люся прыгнула вперёд, растянув вязаный носок до размерции парашюта. — Лови апокалипсис! Носок накрыл Хронотрон. Мир сжался до точки, затем... 6. Песок времени ...Рашид очнулся в тишине. Хронотрон лежал перед ним, покрытый паутиной трещин. Сквозь щели сочился песок — обычный, жёлтый, без свечения. Счётчик светофора на развалинах перехода застыл: «До зелёного света: 1 год, 0 месяцев, 0 дней». Исчезли башни Ирема, фрески, колодец. Пустыня снова стала просто пустыней. Только ветер выл, перебирая струны невидимой лютни. Сирена-Песочница лежала в песке. Её тело почти прозрачно, сквозь грудь виднелись звёзды. — Почему? — Рашид опустился рядом, песок под коленями был тёплым, как кровь. — Ты же могла сбежать. Она повернула голову. Лицо наконец обрело черты — точь-в-точь как у матери Рашида. — Потому что ты... тоже стал Бегущим. — её пальцы обвели шрам на его груди. — Но побежал навстречу, а не от. Сердце Сирены вспыхнуло. Тело рассыпалось, оставив горсть песка. Рашид поднёс её к уху. Внутри звучала мелодия — та самая, что пела мать, качая его в колыбели. — Ноу-хау, внучок? Бабушка Люся тыкнула спицей в его бок. Её носок теперь был покрыт узорами — летящие журавли, спирали ДНК, уравнения Эйнштейна. — Вынеси урок: некоторые города лучше не находить. — она чихнула, и достала из кармана пуговицу с надписью «Made in Big Bang». — Особенно если они зовут тебя по имени. — А Смотрители? — Они сейчас как тараканы — разбегутся, перегруппируются. — она махнула спицей, разрезав воздух в ленту Мебиуса. — Но ты им больше не интересен. Использованный клубок. Рашид поднял горсть песка Сирены. Ветер пытался унести его, но крупинки возвращались, как бумеранги. — Она умерла? — Смерть — это когда тебя забывают. — Бабушка Люся поправила очки, в линзах отразились галактики. — А ты будешь помнить? Они молча смотрели, как над переходом встаёт солнце — обычное, не проколотое шестерёнками. — Мороженое хочешь? — старуха достала из кармана рожок. Лопата ванили капала на песок, превращаясь в жуков-скарабеев. — Из чего оно? — Рашид покосился на жуков, таявших в золотые лужицы. — Из времени. Безвредного. — она лизнула шарик с лицом Наполеона. — Съешь — узнаешь вкус своего детства. Рашид откусил. Мороженое оказалось тёплым и пахло дневником деда. — А что с... — Вопросы закончились! — Бабушка Люся шлёпнула его носком по затылку. — Иди, мальчик. Пиши свою историю. Она растворилась, оставив в воздухе запах шерсти и миндаля. Рашид пошёл на запад, туда, где в дневнике деда была отметка: «Здесь начинается путь домой». Песок Сирены он зашил в шарф. Иногда ночью он светился, напевая колыбельные. А счётчик светофора... Через год, ровно в полночь, он щёлкнул: «До зелёного света: Вечность». Эпилог. Песок и звёзды Пещера встретила Рашида тишиной, которая звенела, как опустевший колокол. Стены, прежде покрытые фресками Бегущих, теперь были гладкими — будто кто-то тщательно соскоблил тысячелетия страха. Только в трещинах угадывались силуэты: рука, тянущаяся к небу, профиль с открытым в крике ртом. Воздух пах озоном, как после грозы, и каждый шаг отдавался эхом, будто земля под ногами стала хрупкой. На месте, где некогда лежал Хронотрон, валялся дневник деда. Кожаный переплёт был цел, но страницы пожелтели, будто за одну ночь прожили столетие. Рашид взял его дрожащими руками — шрам от нити Бабушки Люси на ладони ныл, напоминая о цене остановленного апокалипсиса. Последняя запись теперь выглядела иначе. Чернила, раньше казавшиеся коричневыми, переливались цветами заката: «Они бегут, потому что надеются. Надежда — вот их топливо. Я остаюсь, чтобы найти конец» Абдулла аль-Мари, 1947 Рашид провёл пальцем по подписи. Буквы на миг ожили — дед махнул ему из глубины страницы, улыбаясь, прежде чем исчезнуть. В уголке кто-то дописал новыми чернилами: «Конец — это начало, которое ты не заметил. — Р.» Он оставил дневник на камне, прижав обломком кварца. Пусть следующий искатель узнает, чем закончилась погоня за временем. На поверхности его ждал ветер — настоящий, не сотканный из воспоминаний. Он трепал шарф, в который была зашита горсть песка Сирены. Иногда по ночам тот светился, и тогда Рашид слышал шёпот: — Ты всё ещё бежишь? — Нет, — мысленно отвечал он. — Теперь я иду. Песок в кармане тяжелел у сердца. Однажды в ночь полнолуния он высыпал его на ладонь. Крупинки сложились в миниатюрный город — Ирем, каким он был до падения: башни из слоновой кости, сады с дрожащими от ветра колокольчиками. В центре, на площади, стояла песчаная фигурка Сирены. Она махнула рукой, и город рассыпался, оставив на коже след в виде созвездия Скорпиона. У перехода, где всё началось, теперь дежурил Капитан К’Тарр. Его кибернетический глаз щёлкнул, сканируя Рашида, когда тот проходил мимо. — Не спрашивай, — Рашид показал пустые ладони. — Он уничтожен. — Официально — да, — капитан усмехнулся, поправляя плащ с логотипом «Кибертека». — Но песок... песок ещё летает в воздухе. За его спиной шевельнулась тень. Фигура в плаще из статических разрядов шагнула вперёд, лицо скрыто под капюшоном, где мерцали цифры: 010101. — Доложите Совету: артефакт ликвидирован, — К’Тарр бросил в тень кристалл данных. Тот поймал его ртом, которого не было. — Но квантовые аномалии сохраняются. Песок... имеет память. Тень кивнула и рассосалась, оставив запах горящих микросхем. — Они клонируют её, — Рашид сжал кулаки. Песок в шарфе зажглся тусклым светом. — Всех клонируют, — капитан достал сигарету, которая дымилась обратным отсчётом. — Даже меня. Особенно меня. Беги, мальчик. Пока не стал частью паттерна. На краю пустыни, у придорожного светофора, горела надпись: «До зелёного света: 1 год, 0 месяцев, 0 дней…» Рашид пнул ржавый столб. Счётчик дёрнулся, цифры поплыли: «PS: Сроки могут меняться. Спросите у Бабушки Люси». «PPS: И возьмите зонт. 23.06.2024 — кислотный дождь». «PPPS: Ты всё ещё здесь? Беги!!!» Он засмеялся. Ветер подхватил смех и унёс в дюны, где он смешался с воем шакалов. Дома, разбирая рюкзак, Рашид нашёл свёрток. Внутри — носок Бабушки Люси. Вязаный патч изображал его самого, бьющего по Хронотрону, а под ним надпись: «Хорошие мальчики слушают бабуль. Плохие — становятся легендами. Выбирай.» Он выбрал третий вариант. Но это уже совсем другая история.