Покуда луна освещает тьму

Приближалась середина второго месяца осени. Теперь с трудом можно было разглядеть что-либо на расстоянии трехсот метров из-за сгущающегося плотного тумана. Дождь моросил не переставая, провоцируя зарождение новых грязевых волн на асфальте, а сентябрьские некогда золотые листья превратились в омерзительные серо-бурые залежи на тротуарах. Ветер был свирепым. Пробирал до самой души, леденя и замораживая горячую кожу, проникая глубже. Приходилось надевать несколько слоев одежды, чтобы противостоять этой суровой погодной битве. Температура воздуха стремительно падала, и Мегуми уже с нетерпением ждал свой любимый сезон с мягким снегом и запахом корицы. Смотрит в окно в тусклой аудитории, где от стен отскакивает звонкий голос преподавательницы по английскому языку. Она довольно прыткая и энергичная, не смотря на преклонный возраст. Их вуз не отличался новыми молодыми кадрами, поэтому целевая часть преподавательского состава была, так скажем, старой закалки. И учили их так же – по устаревшим правилам. Мегуми залип, разглядывая опустевший университетский парк. Под вуалью тумана он выглядит словно из фильмов ужасов, где самый жестокий и кровожадный убийца в уродливой маске прячется среди голых стволов мертвых деревьев и точит ножи. В целом, это, по сути, и приключилось с темноволосым несколько недель назад. Словно вечность прошла. — У меня ножей нет, — насмешливо урчит внутри, а Мегуми отворачивается от окна, обращая внимание на преподавателя, — зато есть кое-что получше. — Да, — едва слышно говорит он под нос, — вечно заебывающий голос. Сукуна хрипло смеется. — Вчера ты так не считал. А Мегуми косится в сторону сидящего впереди короткостриженного. Юджи сложил обе руки на парте, положив на них лоб, и беззвучно сопел, натянув капюшон желтого худи на голову. Ну и цвет. Выколи глаз. Яичный какой-то. И из-за этого великого дизайнерского творения темноволосому видна лишь щека с лиловым синяком и острый вздернутый нос с ссадиной. Пустая тетрадь раскрыта, а на страницах в клетку красуются смачные капли пролитого черного кофе. — Пацан, — требовательно зовёт Сукуна. Мегуми сводит брови к переносице, мол, ну что еще. Выдай еще что-нибудь гениальное. Он его вымучил за утро. Отыгрывается за вчерашнюю милосердную тишину. И, конечно, Мегуми сам понимает причину этого чрезмерно агрессивного желания внимания. Причина, собственно, та же самая, по которой в данную секунду у темноволосого розовеют кончики ушей. — Будешь прятаться от меня и я вернусь к угрозам. Только в этот раз, будь уверен, я выполню все до одной. Мегуми раздраженно выдыхает, сохраняя бесстрастный вид для однокурсников и преподавательницы, которая уже начала спрашивать старосту. Ладно, видимо, все же придется отвечать по домашнему заданию. Тянет кисть вперед с зажатой между пальцами шариковой ручкой, аккуратно толкая ей спящего друга промеж лопаток. — Юджи, блядь. Юджи давится очередным коротким вздохом, моргает в непонятках несколько раз, поднимая голову и осматриваясь по сторонам. Широко зевает, прикрывая рот ладонью, и, наконец, оборачивается, скидывая желтый капюшон. — О… доброе утро, — сонным голосом приветствует он, без остановки натирая покрасневшие глаза. — А где мы? Мегуми лишь кивает в сторону препода, которая решила устроить рейд домашки. Впервые за два месяца учебы. И каждый студент неспешно встает и подходит к ее рабочему столу, отчитываясь по сделанному заданию и отвечая на каверзные вопросы. У них есть минут пять максимум. Мегуми протягивает свою тетрадь Юджи, чтобы тот успел переписать пару упражнений. Но, видимо, Юджи настолько витает в прострации со вчерашнего дня, что его просто необходимо привести в себя. Темноволосый нетерпеливо перекидывает тетрадь на стол спереди и передает безграничное осуждение во взгляде, притаптывая Юджи к полу. Ну, твою мать, проснись. Хочешь, чтоб тебя в таком виде вызвали в деканат? И до короткостриженного, в конце концов, что-то доходит, потому что он вдруг вскидывает брови вверх и ворчит, отворачиваясь от Мегуми и хватая ручку. — Не зли меня. Иначе я этого петуха добью. В прошлый раз ему попались слабенькие противники, — рычит недовольно. Мегуми закатывает глаза, сжимая челюсти до хруста. Отворачивается к окну на пару секунд, чтобы произнести заветное слово: — Отъебись. Чужая иррациональная ярость скапливается в районе грудины и отдает диким спазмом. Мегуми понимает, что он намеренно злит Сукуну. И где-то за пределами здравого смысла он улавливает садистское удовольствие от того, что он в собственных руках держит стертые поводья с громадным адским псом. Вряд ли он когда-то научится управлять этой дикой упряжкой, но даже одна попытка вызывает столько восторга и непомерного желания, словно малыша впервые посадили на коня в детском парке. И это вставляет. — Я выбью пробки везде, куда бы ты не пошел сегодня вечером. И лучше тебе быть паинькой, — Мегуми столбенеет от ледяного низкого тона. Понимает, что Сукуна не шутит. Понимает, что можно было и не доводить его до белого каления, но не может остановиться. После того, что произошло вчера в больнице, Мегуми не может понять, что конкретно в нём надломилось. Что конкретно раскололось. И что конкретно родилось на сколе двух частей. Стоя перед зеркалом в туалете, Мегуми выворачивал кран, подставляя пылающее лицо под струю холодной воды. Чтобы хотя бы как-то прийти в себя. Сколько вообще прошло времени? Он потерял ему счет ровно тогда, когда увяз в блядском изгибе губ и сиянии шлюшьих глаз-омутов. Проводил трясущимися ладонями по глазам, скулам, шее, а вода стремительно текла за шиворот шерстяного свитера, смывая следы горячих поцелуев. Как вернулся в зал с креслами, не помнит. Он на автомате вышел в пустующий коридор к автоматам с чаем и мерзким кофе. Взял две чашки, для себя и Юджи, игнорируя продолжающуюся мелодию вызова в заднем кармане брюк. Единственное, что помнит – закрытая дверь подсобки и горящий в ней свет. Возвращался не спеша, неся картонные стаканы с обжигающим напитком в двух руках, глубоко дыша и пытаясь снова быть собой. Ведь там, в тесном помещении со сбитым раскаленным воздухом, это был точно не он. Он себя знает. Он бы так не смог. Верно же? Наверняка это был его квантовый двойник. Тот, что неудержимо вылизывал чужой рот своим языком. Тот, что исступленно стонал в крепких руках. Да. В это хочется верить. И почти получается. Короткостриженный и не думал закрыть глаза хотя бы на минут десять. Сидел все в той же позе со скрещенными руками, упираясь взглядом в пол. Не очнулся даже тогда, когда перед лицом появился ароматный дымящийся кофе в темном стакане. Мегуми терпеливо подождал, пока друг вылезет из своего наваждения и вскинет свои бусины в знак благодарности. Сатору и Нанами не было видно, а бабуля в дальнем углу уснула с газетой на коленях. Мегуми сел в кресло рядом, выуживая разрывающийся мобильник из кармана и отпивая кофе без сахара. Ужасно. Оно неприятно обжигало язык, принося горечь и отдаленные нотки цитруса. Было в нем еще кое-что неприятное. Оно перебивало напрочь послевкусие от… — Мегуми! — неожиданно громко раздалось справа. Темноволосый инстинктивно повернулся в сторону голоса и увидел разъяренного блондина, стремительно вышагивающего к двум друзьям. Вот дерьмо. Мегуми так и замирает с разведенными руками – в одной орущий мобильник, во второй гадский напиток. Смотрит, как пес из будки, – настороженно, без лишних движений, одними глазами, – как Сатору становится перед ним и рассерженно вскидывает бровь, требуя объяснений. — Знаешь, приятно видеть, что он работает, — кивает на затихший сенсор. А Мегуми глубоко выдыхает, боковым зрением замечая, что Юджи даже и ухом не ведет. Сидит с этим стаканом, как статуя. — Где, блядь, ты был? Проходящая мимо медсестра косится в их сторону, обходя стороной экспрессивного блондина в очках. Сатору же упирается руками в бока, словно гневная жена, заставшая мужа в их постели с любовницей. Мегуми мысленно хмыкает. — В туалете, — пожимает плечами, убирая телефон обратно и откидываясь назад. — А меня ты по какой-то особенной причине игнорируешь? — спрашивает Сатору возмущенно, удивленный таким пренебрежением. — Нет. Просто мне было не совсем хорошо, — спокойно отвечает Мегуми, встречая настойчивый взгляд голубых глаз. Было пиздец как хорошо, пап. Я схожу с ума, пап. Сатору прочитывает что-то в серьезных глазах напротив и шумно выдыхает, качая головой. — Для моего успокоения можно было и сообщение написать, — поправляет черное пальто и садится в кресло рядом, нагло выхватывая стакан с кофе из рук Мегуми. Расслабленно вытягивает длинные ноги вперед. Мегуми думает, согласен. Можно было. Я просто не мог. Потому что руки были заняты. — Сейчас лучше? — спрашивает обеспокоенно, делая глоток и тут же морщась. — Оо… какая же… херня. Мегуми коротко кивает, поднимая уголок губ вверх. — Юджи, — зовёт Сатору, наклоняясь вперед и смотря в сторону согнутого почти напополам парня. Тот лишь вяло дергается, показывая, что он тут и он все слышит. — Ты как? Мегуми предостерегающе кидает взгляд на родителя, и Сатору поджимает губы, возвращаясь на место. Трет свободной ладонью лицо. Темноволосому становится жаль блондина. И стыдно. Безумно стыдно. Он, должно быть, сорвался ни свет ни заря. Оплатил лечение. Привез продукты. Еще и время нашел для беспокойства о своем собственном сыне. — Боже, дети, — выдыхает уставше. — Ну вы и даете. Я позвонил родителям Нобары, они в курсе. Все на иголках. Хотели уже вылетать первым самолетом сюда, я отговорил. Мегуми поворачивает голову, разглядывая лисий профиль. Сатору выглядит лучше всех, как и всегда. Даже ранним утром. Даже при таких обстоятельствах. Дорогое отпаренное пальто, черные брюки со стрелками, широкий ремень, водолазка в тон и вычищенные ботинки. Белые волосы чуть зачесаны, но некоторые пряди предательски выпадают из единой конструкции, благодаря чему Сатору выглядит как… Сатору, а не нефтяной магнат или японская мафия. Он цепляет взгляд Мегуми, мягко наклоняя голову набок и смотря исподлобья. — Я закажу тебе нормальную куртку, ребенок. Ходить в такую ужасную погоду в ветровке очень безрассудно, — говорит ровно. Без излишней эмоциональности. И Мегуми ему за это очень благодарен. — И кроссовки. Почему не сказал, что нужны новые? Мегуми невозмутимо рассматривает разлет светлых бровей, замечая мимические морщинки на лбу и вокруг ярких голубых глаз у родителя. — Я и в старых могу походить. И это правда. У него куча шмоток, которыми его снабжал Годжо, не принимая «нет» и «мне не нужно». Свитер на нём какого-то известного бренда, из настоящей шерсти альпаки. Повседневные брюки потрясающие на ощупь современного кроя, а некогда белые кроссовки с хорошей амортизацией и навороченными плюшками по типу дышащей сетки и невесомой подошвы. В общем, жаловаться было не на что. Хотя Мегуми и никогда не интересовался шоппингом, как Юджи и Нобара, он составлял им компанию в поездках в торговый центр. Зачастую и сам блондин навязывался с ними, лишь бы в кинчик заманить или мороженого поесть. Большой взрослый ребенок. Сатору заметно смягчается. Готовность прибить на месте тоже исчезает. И блондин кротко улыбается, сбрасывая привычную елейную маску. Понимает, что кроме них с Мегуми вокруг ни души. Юджи, кажется, заснул. Стакан с остывшим кофе стоит возле его разведенных ног, а сам он тихонько примостился головой на соседнем кресле. — Лады. Но я все равно закажу на твой адрес с примеркой, а там посмотришь, — настаивает Сатору, отсекая возможные «но». А Мегуми понимает, что позволить родителю позаботиться о себе хотя бы вот таким образом он непременно обязан. Разбивать и его сердце он не намерен. Это будет для него конечной точкой. — Мегуми. Темноволосый забирает протянутый стакан с дрянным кофе обратно, грея ладонь и в ожидании смотря на блондина. Тот выглядит очень обеспокоенным, хоть и пытается показаться другим. Что-то перебирает в голове, прикусывая нижнюю губу и залипая на закрытой палате перед ними. Спрашивает негромко, но уверенно: — У тебя кто-то появился, да? И сердце пропускает удар. Мегуми удерживает лицо, игнорируя дурацкое сердце. Нет, у него никого нет. Есть просто он и больное сознание. Есть просто он и преследующая его тень. Есть просто он и доставучий голос, который вновь молчит. А Мегуми чувствует, что Сукуна читает поток мыслей и в данную секунду скучающе подслушивает разговор. — С чего ты взял? — спрашивает ровно. А Сатору, как хитрый лис, жмурится и подается головой в бок, прислоняясь макушкой к виску застывшего Мегуми. Хмыкает, выдыхая и пожимая плечами. — Узнаю в тебе себя, — тихо отвечает Сатору, мягко бодая головой. Мегуми на мгновение прикрывает глаза. Ощущает родное тепло. Чувствует терпкий аромат мужского парфюма со свежими мятными нотками. — Сбитые костяшки, потерянность. И еще кое-что. Сатору притихает, возвращаясь на прежнее место и откидываясь назад. Мегуми вопросительно вскидывает бровь, бессознательно копируя мимику родителя. Тот на такой жест лишь искренне улыбается, облизывая красивый контур губ и шепча: — У тебя засос на шее. Когда их все таки пропустили к Нобаре, Мегуми был на седьмом небе от счастья. По нескольким причинам. Первая – наконец узнать, как она. Вторая – избежать неловких каверзных вопросов от Сатору. С Нобарой все было хорошо. Она лежала в постели, слабо осматривая вошедших Нанами и друзей с Сатору позади. Была очень рада видеть всех, улыбаясь настолько широко, насколько могла. Ее прекрасное уложенное каре было не заметить под плотной давящей стерильной повязкой. Капельница с раствором стояла рядом с постелью, передавая в кровь девушки нужные для восстановления вещества. На тумбочке уже красовался шикарный букет из белых роз в прозрачной вазе, сетка со свежими фруктами и шоколадное молоко (все это привез Сатору). Палата была просторной и светлой, с большими окнами и такими же уютными креслами. Здесь даже плазма висела и аквариум с рыбками. Взбудораженный Юджи не удержался и присвистнул, только переступив порог, чем вызвал тихий приглушенный смешок у Нобары. Нанами настойчиво попросил не задерживаться и дал от силы минут пять, поэтому никто из посетителей не хотел терять время. Мегуми присел на краешек кровати, встречая теплый взгляд подруги. Аккуратно взял ее маленькую ладонь с пластиковым белым датчиком на пальце, поглаживая. В голове опустело. Хотелось сказать так много, но не имелось возможности. — Ну ты как? — попробовал улыбнуться. Вышло ужасно. Но Нобара лишь едва заметно кивнула, слабо сжимая ладонь друга в ответ. Рядом тут же засуетился Юджи, нетерпеливо выбрасывая поток интересующих его вопросов. Так долго хранил в себе, что уже не мог сдержаться и гремел, окончательно просыпаясь. Сатору подоспел как только услышал первый бесконтрольный вопрос, заряжая несильный подзатыльник и лучезарно оскаливаясь. — Тебе сказали не орать, — шипит с фальшивой полуулыбкой, а Юджи тупит взгляд и подскакивает к Нобаре, занимая противоположное место от Мегуми. — На кой хрен ты полезла? — взволнованно выпаливает, игнорируя укоризненные взгляды Мегуми и Сатору. — Прости меня, что не успел. Прости. Я клянусь, больше не пьем. Ни капли. Оба. Нобара изламывает брови, пытаясь повернуться в сторону голоса и что-то ответить. Темноволосый цыкает языком, удерживая ее на месте и взглядом зовёт на помощь Сатору, который тут же за шиворот оттаскивает непослушного Юджи к аквариуму с рыбами. — Юджи, закройся сейчас, — раздраженно осаживает друга, все еще трепетно и нежно держа ладонь Нобары в своей руке. Девушка вдруг хрипит, протягивая вторую руку к взбалмошенному рыжему, раскрывает рот. И все молча замирают в напряженном ожидании. — Ты… ты… — сипло начинает она, а короткостриженный вырывается из хватки Годжо, подхватывая протянутую ладонь и прижимаясь лбом к тыльной стороне, шумно дыша. — Что? Нобара, что? — виновато шепчет он, боясь поднять разбитый взгляд на девушку. — Я все сделаю. Я такой еблан. Прости меня. Нобара пытается что-то выговорить, а Сатору беспокойно выглядывает в коридор, чтобы позвать стоящего неподалеку Нанами. Возвращается через секунду уже с озабоченным доктором, который явно недоволен такой излишней активностью пациентки. — Ну-ка вышли все. — Ю…Юджи, — говорит Нобара, прищуриваясь. Мегуми аккуратно отпускает ее руку, напоследок нежно сжимая. — Давайте, давайте, — нетерпеливо выталкивает сопротивляющегося Юджи, — я вам что говорил про покой? Юджи вдруг останавливается, держась за дверной косяк обеими руками, а ногами встаптываясь в пол, как человек-паук, и чуть ли не сворачивает себе шею, оглядываясь на Нобару. И все затихают, потому что девушка хрипит и кашляет: — Ты мне должен… — шепчет, слабо улыбаясь, — фильм про оборотней. Сатору прыскает со смеху, а Мегуми просто изумляется. Что за придурки. Господи. Юджи, кажется, даже не догоняет, что именно было произнесено, когда его, наконец, выталкивают из палаты. А затем глаза-бусины загораются, и короткостриженный восклицает так, что бабуля, дремлющая в углу, дергается и просыпается. — Вот дура! Вы слышали? Нет, все слышали? У нее черепно-мозговая, а она оборотней хочет! Когда Сатору сажает буйного Юджи на заднее сидение машины, Мегуми занимает место спереди, по привычке чуть отодвигаясь назад. Шуршит этим дебильным пакетом с порошком из супермаркета. Сатору хлопает дверью, плюхаясь на место водителя и заводя мощный урчащий двигатель. — Блин, это просто полный трэш, — говорит Юджи, раскладываясь сзади и разминая шею. — Мы не спали сутки, а завтра эта проверочная у старика. Не надо было бухать. — Надо же. Хоть одна умная мысль, Юджи, — говорит темноволосый, потирая глаза. Он и сам устал, как собака. Уже обед. Живот заходится в голодных спазмах, а в висках стучит от появившейся внезапно мигрени. Неудивительно – пережить столько всего меньше, чем за двенадцать часов. Сатору пристегивает ремень безопасности и, оглядываясь в боковые зеркала, выкручивает одним движением руль и выезжает с парковки. Машина мягко преодолевает все неровности дороги, погружаясь то одним, то другим колесом в лужи. Но подвеска на этой обтекаемой красотке такая качественная, что это больше похоже на движение лодки в штиль. — Значит так, — говорит блондин, выруливая на трассу, и кидает короткий взгляд на Мегуми. Короткостриженная макушка тут же показывается между передних сидений, а Мегуми в который раз ловит дежавю со школьных лет. — Сейчас отвезу вас поесть, потому что у меня нет уверенности в том, что вы вообще дойдете сегодня до столовки или что там у вас поблизости. Потом в универ. И там вы будете со мной на связи вплоть до завтрашней аттестации. Ясно? Без вот этих пропущенных звонков, Мегуми. Далее я вам набираю после сдачи очередного бредового предмета и забираю вас к Нобаре. Возражения? Мегуми молча рассматривает пролетающие мимо автомобили и серые низкие облака. — Никаких, — энергично отвечает Юджи. Откуда в нем проснулась эта сила? Спал же в больнице уставшим телом. — Ребенок? — требовательно вскидывает брови вверх, ожидая ответа. Мегуми поворачивает голову, встречая веселый взгляд бусин с покрасневшими белками. — Я услышал. — Славно! — кивает Сатору, улыбаясь краешком рта и плавно обгоняя тяжело идущую впереди фуру. — Рамен с курицей? От рамена с курицей Мегуми бы не отказался и сейчас, сидя на паре по английскому и в напряжении ожидая своей очереди. Юджи, кажется, уже заканчивает хаотичное списывание, усердно вырисовывая буквы. Вряд ли он понимает, что именно пишет. — Пацан, на кой хер ты ему помогаешь? — монотонно спрашивает низкий голос. — Он же тупорылый. И это не исправить. Мегуми цыкает, сводя брови и наклоняя подбородок вниз, чтобы прошептать: — Заткнись и прекрати его оскорблять. Вчера Мегуми не рискнул изменять своей выработанной за короткое время привычке спать со включенным светом. Еле заснул, потому что Сукуна намеренно провоцировал, вызывая табуны мурашек от невесомых невидимых касаний. Вырубился под половину третьего, весь вымученный, взмокший и уставший. С включенным ноутбуком на груди – повторял экономику до последнего, пытаясь нагнать программу, которую он благополучно пропускал со дня встречи с чертовым голосом. — Не то что? Снова будешь избегать меня своими фокусами со светильниками? — иронично рычит Сукуна. Мегуми же забирает тетрадь у помятого Юджи, избегая прямых касаний, и удерживает беспечный вид, когда друг благодарит его от всего сердца. — Не советую проверять мое терпение. Я далеко не терпеливый. И Мегуми кусает нижнюю губу, нервно постукивая носком кроссовка по полу. Нет, разумеется, это не из-за Сукуны. Который выводит, не затыкается ни на секунду со вчерашнего возвращения из ресторана. Это скорее из-за учебы. Ведь его вот-вот вызовет препод. С домашкой-то ладно, а вот следующая пара со стариком. Разумеется, из-за этого. — И я очень жадный, малыш Мегуми, — шепчет, а у темноволосого абсолютно иррационально поджимается живот. И вместо тревоги и панического страха возникает дикое неестественное чувство, вспыхивая ярким опаляющим огнем. Предвкушение. Ненормальное предвкушение. — Мы во многом с тобой похожи, не находишь? Мегуми прикусывает язык, но все равно раздраженно огрызается: — Не желаю и находить. Сукуна в ответ хрипло смеется. — Ответь себе честно, пацан. Будешь ли ты таким же смелым, когда я растрахаю твою дырку так, что ты напрочь забудешь, как ее сжимать? У Мегуми отваливается челюсть, но он все еще в сознании, чтобы не дать ни единой эмоции проскользнуть на ошарашенном лице. Краска медленно заливает скулы, острый кончик носа и уши, а собственный член предательски дергается от услышанного. Это пиздец. Потому что Мегуми совсем не готов. Вообще ни к чему. Особенно к тому, что его тело начнет сдаваться так рано. Начнет откликаться на низкие бархатистые вибрации чужого бесячего голоса. На жаркие прикосновения сильных рук. На издевательские перепалки. На грязные разговоры. С ним точно что-то не так. — Ну, что, парень? Нет былого запала? — насмешливо спрашивает Сукуна. Мегуми молчит, впиваясь короткими ногтями в потные ладошки под партой. — Ничего подобного не будет, сукин ты сын, — твердо шепчет темноволосый, вскидывая подбородок вверх. Преподавательница подает знак, что можно подходить. Поэтому Мегуми встает, кивая Юджи, и они вместе неторопливо спускаются к кафедре. Мегуми слышит прерывистое дыхание друга рядом, переклички и возню в аудитории, ветер за окном и даже смех за дверью. — Твои сладкие стоны и трепетное биение маленького сердечка говорили мне об обратном, — шепчет вдруг Сукуна, а темноволосый чуть ли не поскальзывается на последней ступеньке. Уши пылают, а скулы наливаются жаром. — Мне особенно понравились вот эти… А затем ублюдок просто издевается, пародируя срывающиеся стыдливые звуки, которые вчера издавал Мегуми. И ему приходится подавить в себе желание с разгона разъебаться об эту интерактивную доску головой, потому что стыд накатывает так внезапно и так липко. А еще не к месту это блядское возбуждение. Потому что голос у Сукуны низкий, хриплый, сорванный. И даже при этой идиотской импровизации Мегуми невольно думает о том, как бы он мог звучать совсем при других обстоятельствах. И вот это уже несмешно. И вот это уже панически страшно. Потому что Мегуми приоткрывает рот, шумно выдыхая и закусывая губу. Сукуна последний раз намеренно протяжно и бархатисто стонет, а темноволосый на мгновение теряется. И, поднимая потемневшие глаза вверх, он встречает прямые непонятливые взгляды своего лучшего друга и преподавателя.

***

— Мегуми, с тобой все хорошо? — спрашивает Юджи, когда они вдвоём выходят из аудитории и спускаются на этаж ниже, подходя к зачетному кабинету. Темноволосый отмахивается от вопроса, покрепче сжимая ремень своей сумки. — Выглядишь так, будто бы у тебя температура. Короткостриженный вдруг тянет ладонь ко лбу Мегуми, а тот, уловив движение слишком поздно, отшатывается в сторону от касания, влетая плечом в какого-то проходящего мимо бедолагу. Больно. — Смотреть надо, куда прешь! — летит ему в спину, а Сукуна тихо посмеивается внутри. Мегуми же косится в сторону ничуть не задетого таким жестом Юджи. Блядь, пожалуйста, не обижайся. Он же тебе руку по локоть откусит, а я ни черта не смогу сделать. — Ребята! — староста налетает смерчем, а друзья останавливаются напротив кабинета по экономике. Мегуми лениво переводит взгляд с Юджи на нее. Длинные светлые волосы, платьице до колена, брошка яркая с совой. Ну да, сова – атрибут мудрости. Староста у них хорошая, не задрот головного мозга, а просто интересная девчонка. Не удавалось с ней поболтать. Хотя Мегуми думает, она была бы хорошим собеседником. — Думаешь, парень? — рычит внутри. — А со мной ей бы понравилось болтать? Господи. Ну завали ты ебало. Она просто подошла сказать что-то важное. — Нравятся светленькие? А, точно. Рыжие, да? Те, что тупые как пробки и все таки по бабам, — спрашивает нетерпеливо и издевательски, а Мегуми ощущает бесконтрольное раздражение. Сгущающуюся злобу, словно сизый сигаретный дым, когда, задумавшись о трудностях жизни, скуриваешь все, включая горький фильтр. Закрой блядскую пасть. — Проверочная переносится на следующую неделю! Сегодня пара отменяется, — воскликивает она, переводя взволнованный взгляд больших карих глаз с Мегуми на Юджи и обратно. — Наверняка для вас это хорошая новость. Юджи тут же широко улыбается, энергично кивая головой. — Конечно! — говорит он, поворачивая голову к Мегуми, у которого ходят желваки, а взгляд недобро темнеет. — А мне вот темненькие больше по душе, — шепчет Сукуна. — Особенно те, с которыми не приходится скучать. Малыш Мегуми, я вот скоро помру со скуки. Может, мне поджечь весь этот балаган к чертям? Девчонка пойдет первая. Переебать тебя мало. Ну и бесячий тип. Мегуми кивает старосте и Юджи, разворачиваясь в обратном направлении. Слышит, как короткостриженный быстро прощается с группой и бежит за ним, взлетая по лестнице и нагоняя друга. Мегуми же умоляет Юджи не произносить ни слова. Этот ублюдок выводит не на шутку, и очень не хотелось бы, чтобы повторилась прошлая история. И Юджи молчит. Идет рядом, параллельно здороваясь со знакомыми и отмахиваясь от вопросов касательно его разбитой рожи. Да уж, эти уроды прошлой ночью знатно постарались. Когда они добираются до жилого блока, Мегуми уже явно терпит. Терпит нескончаемый поток подъебок от Сукуны. Его гадких шуток. Хриплого смеха. — Мегуми, я уже написал Годжо, — говорит Юджи, останавливаясь на развилке между комнатой темноволосого и его собственной. А Мегуми думает, ладно. На одну проблему меньше. — Он подъедет через сорок минут. Я зайду за тобой, да? И темноволосому нужно приложить гигантские усилия, чтобы через внутренний гул и трёп расслышать вопрос Юджи, который сейчас стоит и вскидывает брови вверх в ожидании. Поправляет рюкзак на спине и громко чихает, не прикрывая рот рукой. Боже. — Ага, — бросает Мегуми, оглядывая короткостриженного. Делает пренебрежительный жест рукой и уходит, не оглянувшись на замершего Юджи. Достает ключ из кармана, всовывая в замочную скважину и с громким звуком проворачивая по часовой оси. Мимо проходят первокурсники с кучей документов и книжек в руках, негромко переговариваясь и здороваясь со спиной Мегуми. Они знакомы? Он витает в каком-то кошмаре. Ни на секунду не смолкающий голос, этот смех. Давит на сознание, приглушая собственный тихий голос разума. Ублюдок просто издевается. Издевается таким омерзительным образом – с глупыми песнями, шутками и оскорблениями каждого, кто встречается на пути. И Мегуми голов молотком пробить себе башку, лишь бы он захлопнул пасть. Открывает дверь, тут же запирая за собой на замок. Видит не заправленную постель, открытый разряженный ноутбук, сквозящую форточку и серый дневной рассыпной свет сквозь белые занавески. Ни грамма тени. Спасибо хоть за это. — Что будешь делать? Снова включишь везде свет? Не забудь про ванную, в которой я тебе дрочил, — провоцирует Сукуна, усмехаясь. Мегуми морщит в отвращении нос и швыряет сумку на чужую кровать. От былого иррационального возбуждения не осталось и следа. Сукуна простой ублюдок, как вообще можно было даже допустить мысль о том, что то, что он творит, может нравиться. Ведь Мегуми не мазохист. Скидывает обувь, поддевая носочком одного кроссовка пятку другого. Проходит вглубь, застывая возле постели на секунду, а затем ныряет в нее прямо в одежде. Встречает свежий запах постельного белья, которое приятно холодит кожу и как будто бы успокаивает. Замедляет. Настаивает на отдыхе. Уговаривает остаться здесь подольше. И он останется. На все сорок минут до приезда родителя. — Буду продолжать слать тебя на хер, — приглушенно отзывается темноволосый, прикрывая глаза. — Тогда я буду продолжать исполнять песню собственного написания, — скучающе сообщает Сукуна и с глубоким вздохом начинает завывать самую раздражающую, неприятную и навязчивую мелодию, которую когда-либо приходилось слышать Мегуми. Насильно тянет верхние ноты, срываясь на скулящую интонацию, а затем хрипит, кашляя и продолжая эту идиотскую пытку. Сколько проходит времени, Мегуми не знает. Терпению постепенно подходит конец. Темноволосый ощущает себя самым сложным пациентом психиатрической лечебницы, привязанным к стулу и проходящим принудительную электрошоковую терапию. Мегуми жмурится, зарываясь всем лицом в пуховую подушку. Заткнись. Заткнись. — Заткнись! Твою мать, да завались ты! —рявкает он, не сдержавшись. А Сукуна лишь скалится и посмеивается. — Что это, блядь, за песня? Одни стоны и хрипы. Получше не мог придумать или настолько скудный ум? — Ты не разбираешься в музыке, пацан. Вот от тебя я бы с удовольствием послушал стоны и хрипы, — насмешливо говорит Сукуна. — Что я и собираюсь сделать. Занавесь шторы. Мегуми вскакивает с постели, как ошпаренный. Че он сказал? — Рехнулся? Я не буду этого делать, — в секунду оказывается возле входной двери, вновь надевая кроссовки и хмуря брови. — Вернись, — ледяным тоном приказывает Сукуна, а Мегуми примораживает к полу. Прислушивается к образовавшейся тишине и слышит громкое дыхание, представляя, как раздуваются легкие внутри этого блядского громадного тела и как воздух выходит вместе с дымом из хищного носа. Словно огнедышащий дракон. Большой, чешуйчатый. Злобный. Черный, как смерть. — Нет? — кидает на пробу в оглушающую тишину, замечая, как мураши собираются на затылке и отплясывают свой чахоточный танец по выступающим позвонкам. Пальцы подрагивают, когда Мегуми тянет руку к отброшенной в раздражении сумке. Воздух стремительно сгущается. Чуйка вторит: «тебе пиздец. тебе пиздец. тебе пиздец», Мегуми ей доверяет. Мегуми уже почти принял этот факт. Единственное, что остается, – не усугубить. Было бы чудно. — Нет, — более уверенно повторяет он, выхватывая из сумки мобильный телефон и запихивая себе в карман. Темноволосый берется за ручку двери вспотевшими ладошками, ожидает чего угодно, но только не молчания Сукуны. И это отдает липкой тревогой, спазмирующей все напряженное тело. Мегуми облизывает пересохшие губы и с выдохом говорит: — Я вернусь вечером. И не включу свет. И это правда. Если уебок намерен свести счета, то пусть будет по правилам Мегуми. Не в больнице, не на улице в переулке, а там, где темноволосый чувствует себя в относительной безопасности. Условия более чем удовлетворительные. Только вот Сукуна все еще молчит. — Ну? — нахмуренно спрашивает Мегуми. — И мы поговорим. Ты же этого хочешь? Мегуми поворачивает ручку, оглядывая всю комнату напоследок и ступая за дверь. Слышит ухмылку. А затем низкий голос, отбивающий дрожью: — Именно этого я и хочу. И: — Блондинке отгрызу башку прямо по дороге в больничку, если только вздумаешь допустить мысль о том, как меня провести. И Мегуми сжимает челюсти, когда они с Юджи садятся в спортивный серебристый седан.

***

Нобара сегодня веселая. Много смеется, уже лучше разговаривает. Пьет шоколадное молоко через пластиковую трубочку. Юджи сидит рядом с ней на кресле, передвинутом от окна. — Теперь у тебя будут только такие коктейли, — говорит он, широко улыбаясь. Не спал же ни черта, а все равно энергии полон. Все в той же уродливой яичной кофте. Сатору стоит возле стены с аквариумом, расспрашивая миниатюрную медсестру в стерильной шапочке про состояние Нобары. Нанами занят – срочная операция. — Ей понадобится большой период реабилитации от такого серьезного ушиба. В среднем, у взрослых людей он длится от шести месяцев со строгой диетой и частыми приемами у лечащего врача, — информирует она, ласково глядя в голубые глаза сверху и хлопая ресницами. Сатору ей явно нравится. Сатору нравится всем. Мегуми перестает вслушиваться в слова заискивающей медсестры, возвращая внимание подруге, сидящей в постели и потягивающей молочный напиток. Держит ее маленькую ладонь в своей, как и вчера, поглаживая. Такая тонкая кожа по сравнению со своей. — Пацан, а ты любишь молочко? — спрашивает вдруг Сукуна, а Мегуми едва удерживает себя на месте. Это странно. Уши краснеют непонятно от чего. Что за вопрос? Вообще крыша едет? Очередная гениальная подъебка. Пошлятина, в его стиле. Мегуми не переносит чертову лактозу. И животное молоко он терпеть не может. Сатору узнал это только спустя год их совместного проживания, как, собственно, и сам темноволосый. Записал своего ребенка на всевозможные анализы, чтобы скорректировать план питания и подобрать хорошие продукты. В подростковые годы Мегуми уже пробовал готовить сам и даже снова пил молоко. Ничем хорошим это не заканчивалось. И нет, я не буду пробовать твое, чертов извращенец. Сукуна на секунду замолкает, а затем громко смеется. Мегуми отворачивается к окну, густо краснея. Вот придурок. — Я даже и не предлагал, — хрипло говорит Сукуна, а темноволосый мысленно влепляет себе звонкий подзатыльник. Пиздец. Дожили. — Каждый думает в меру своей испорченности, верно? — Интересно, почему старик отменил аттестацию… Может, заболел? Или мы ему просто вот здесь уже? — размышляет Юджи, жестикулируя возле своего горла, а Мегуми трет свободной ладонью лицо, как будто насильно сдирая с себя хаотичный румянец, и возвращается к друзьям под продолжающийся тихий смех Сукуны. — Мегуми, ты здоров? — неожиданно спрашивает Нобара, с интересом разглядывая темноволосого. И, как назло, этот вопрос слышит белый лис в самом отдаленном углу палаты. — Рука у тебя горячая. — Ребенок, — зовёт его Сатору, и Мегуми нехотя поднимает взгляд. Господи. Да все с ним нормально. — Ты мне вчера тоже говорил, что плохо себя чувствуешь. Позвать кого-нибудь из докторов? Мегуми отрицательно мотает головой, отпуская руку Нобары и вставая со своего места. — Все в порядке. — Ага, как же, — не удерживается Сукуна, гаденько ухмыляясь. — А я говорил тебе про легкие вещи, — укоризненно изрекает Сатору, подписывая какую-то бумагу в руках медсестры. — Заберу-ка я тебя домой. На пару дней. Мегуми слышит, как Сукуна постепенно прекращает смеяться. И сердце падает в пятки. — Если только он хочет, чтобы эти два дня оказались для него последними, — низко. Властно. Холодно. — Нет, — сухо отвечает Мегуми то ли Сукуне, то ли Сатору. Подходит к родителю ближе, контролируя свои эмоции на обеспокоенном лице. Вот же черт. Встречает непонятливый пронзительный взгляд и спешит пояснить: — Давай… давай я все по заданиям закончу и приеду сам. Может, завтра. Или послезавтра. Сатору несколько секунд сканирует лицо своего ребенка, а затем коротко улыбается, кладя руку на напряженное плечо под ветровкой. — Хорошо. И все? Вот так просто. Когда машина встает в небольшую пробку, Мегуми проклинает все на свете. Он хочет поскорее разобраться со всем этим дерьмом, что навалилось. Произошедшее в больничной каморке не дает нормально соображать, потому что это было чуть ли не единственной вещью, которая стала камнем преткновения между «я ненавижу тебя» и «сдохни, ублюдок». И это пугает не на шутку. Эти воспоминания мешают адекватно смотреть на вещи. Сукуна – это ведь все тот же раздражающий голос в собственной черепной коробке, так почему же при каждой встрече тет-а-тет слова застревают в глотке, а кулак не находит конечной цели, расцепляясь и зарываясь в короткие жесткие волосы? И этот пьянящий осадок во рту. Это полное издевательство. Мегуми думает, рассматривая опускающиеся на город сумерки. Темнеть начало рано – а с приходом частых туманов темень наступает еще до окончания обеда. И это совсем не на руку. И это до смешного сокращает время, когда предметы не отбрасывают теней, а свет через занавески чистый и прозрачный, а не придавливающий и лунный. Сатору нетерпеливо стучит длинными пальцами по рулю, смотря на циферблат механических часов на запястье. Он опаздывает на встречу, Мегуми уже это понял по тому, как скоростной режим превышался в два раза чаще, чем обычно. — С Юджи все понятно, — вдруг говорит родитель, внимательно оглядывая Мегуми с ног до головы, — а ты-то где подрался и с кем? Вчера не спросил по понятным причинам. Но ты же не думал, что я забыл? Мегуми сводит брови в досаде, косясь на блондина. Юджи маячит где-то сзади, прислушиваясь к их разговору. Ему, конечно же, тоже пиздец как интересно. — И чем ты мазал раны? Так быстро зажило, — спрашивает Сатору, наклоняя голову вбок. Сукуна скалится, Мегуми чует. Сечки на брови не осталось. Кисти рук полностью здоровы – ни царапины. — Попросил в медкабинете мазь, — спокойно отвечает темноволосый, смотря лишь на дорогу и на вялотекущее движение автомобильного потока. Плотный туман застилает высотки, сгущаясь практически у самой земли. Красно-желтые огни трафика расплываются перед глазами, а звуки сигналов меркнут, будто бы теряясь в тумане. Буквально пять минут и они будут у вуза. Чуть потерпеть. Чуть продержаться. — Это второй вопрос. Первый меня волнует больше, — вот же ж… Лис. Смотрит голубыми глазами со смеющимися радужками. Видит же, что Мегуми не хочет отвечать, и все равно прёт, как бронепоезд. Темноволосый цыкает, отнекиваясь: — Может, обсудим это, когда я приеду к тебе? — Обсудим, — раздасованно кивает Сатору, надавливая на педаль и разгоняя седан. Он рокочет, как дикий ягуар, и обгоняет несколько машин, нагло вклиниваясь в поворот на парковку вуза. — Что ж мне еще поделать. Только ждать. — Врешь собственному отцу и не краснеешь. Какой плохой мальчик, — шепчет Сукуна. Мегуми же снова шлет его куда подальше, раздраженно выдыхая. Сатору притормаживает резко, со скрипом тормозов, а Мегуми уже отстегивает ремень безопасности и кивком прощается с родителем. Тот выглядит безумно озабоченным. И опаздывающим. Юджи выпрыгивает следом, не отрывая восхищенного взгляда от блондина. — Спасибо, что подвез! — Вы уж не серчайте, что сегодня без обеда, — говорит Сатору и, жмурясь, улыбается. — Мегуми, будь на связи. Юджи, а ты будь на связи на случай, если Мегуми не будет. Все. Помчал. Мегуми захлопывает дверь, а седан плавно срывается с места, урча и сияя задними вытянутыми фарами. — Он такой крутой… — млеет Юджи. Мегуми кривится в сторону друга, мрачно осматривая лужицу, в которую превратился короткостриженный. Ну и лизоблюд. Как был таким, так и остался. — Пойдем уже, — темноволосый направляется ко входу в здание, из которого сыпется поток орущих студентов. Час-пик, что вы хотели. Пары закончились, народ домой хочет. Но почему сейчас так бесит все, Мегуми не знает. Сейчас хочется упасть на колени и впиться ногтями в этот сырой грязный асфальт, скребя его от бессилия и безысходности. А еще орать во все горло, чтобы голос сел. Может, это хотя бы как-то поможет. Может, это хотя бы как-то успокоит. — Пацан, завязывай ты с этой депрессией, — скучающе раздается внутри, и Мегуми давит в себе желание растолкать каждого студента на своем пути – они словно отупели все, плетутся еле-еле. — Приходи ко мне, так уж и быть, я поищу способ, как можно успокоить тебя. — Ничего, что это все из-за тебя, урод? — шипит Мегуми под нос, не сдерживаясь. Если его сейчас тронет хотя бы кто-то, он взорвется, словно чертова атомная бомба. Не видит и не слышит не успевающего за ним Юджи. Он теряется из виду в то мгновение, как Мегуми переступает охранный пост на входе в вуз. А Мегуми не может ждать ни минуты. Уже некуда тянуть. Кулаки чешутся адски. Глаза наливаются кровью. Не замечает, как преодолевает лестничный пролет. Не замечает, как весьма потрепанный Юта окликивает его и машет рукой с нижнего этажа. Не замечает, как чуть не сбивает с ног этого самого старикашку по экономике на переходном этаже к жилому корпусу. Голова пустая. Ни единой мысли. И это вдаривает лучше, чем любая концентрация. Поэтому, хватая ключ, Мегуми подлетает к двери в свою комнату. Присутствие. С первого раза попадает в замочную скважину. Волосы на затылке встают дыбом. Проворачивает ровно два раза, яростно дергая ручку. Давай же, блядь, ну. Сердце заходится в бешеном ритме, разрывая грудину. Входит в темноту с заряженным и сбитым воздухом, хлопая дверью. Здесь можно и не закрывать шторы. Потому что вечерняя темень ослепляет. И Мегуми моргает несколько раз, чтобы ориентироваться во мраке. Ощущает биение своего пульса в висках. Слышит чужое хищное дыхание. Чувствует томный запах гари и сандалового дерева. — Привет, малыш Мегуми, — тянет низким голосом из самого дальнего угла. А темноволосый заводит руку за спину и, не глядя, закрывает дверь на замок.