Stages of love

             Остался один день до её концерта, до нашей встречи — и именно в этот день воспоминания о нашем расставании накрыли меня с головой. Теперь, наверное, мой город стал для неё ненавистным. И зачем тогда она до сих пор даёт в нём концерты?       Я спланировал всё до мелочей, подключил общих знакомых — благо дома, для меня открыты практически любые двери. За день до концерта я остался один на один с тем самым днём, который прежде зарёкся никогда не вспоминать.

Мне это снится. 

Точно снится. 

Она не могла прийти, мы же всё решили.

Да, так будет правильно, я знаю.

Но чёрт, почему я чувствую касания? Особенные касания. Её касания.

      Бутылка виски была лишней, хотя, такой приятно обжигающей и помогающей забыть всё, что произошло. Я не просыпался. Сопротивлялся, как мог. Хотел лежать вот так, именно вот так,  и больше никогда не выходить из этого состояния. Не просыпаться. Мне это больше не нужно.       Но когда касания стали громче и слились с отчаянным зовом, похожим на плач, я не сразу открыл глаза. Когда же, неохотно, всё-таки сделал это — вмиг протрезвел. Самый ненавистный, но в то же время самый любимый человек в этой чёртовой жизни. Моя плачущая девочка.       Она перестала меня звать, заплакав с новой силой и прижимаясь ко мне всем телом, вмиг окутала теплом. Таня плакала. Долго плакала. Потом затихла — видимо, потратила на это последние силы, остаток которых был потрачен на долгие попытки дозвониться, отменить все планы и попасть в закрытую квартиру без ключей.       Всё это время он лежал, смотря в потолок безжизненными омутами глаз, двойным раем, и еле гладил её вдоль спины, костяшками пальцев. Его ничего не волновало. Даже она — его девочка.       А, когда он наконец нашел в себе силы поднять руки и приподняться самому, он слабо убрал ее, двигая на безопасное расстояние.       — Уходи. — пока ее глаза становились еще стекляннее, в который раз наполняясь соленой жидкостью, он достал сигарету, поджег ее, даже не вставая с кровати, и смотрел в ответ пустым, тусклым взглядом, будто перед ним не она, не его девочка, а незнакомка, про которую он знал всё.       — Дан, я знаю, что тебе тяжело, но, пожалуйста не отталкивай меня. Я больше не смогу без тебя, я…       — Что ты? Что ты, Таня? Мы всегда говорим только о тебе. И я сам был бы не против, пока тебя и это перестало устраивать. Я не знаю, что ты хочешь, что внутри твоей головы, но я так больше не могу. Я устал любить. Да, именно любить тебя всем сердцем, но любить с осознанием того, что мы не будем вместе —никогда. Мне больно, настолько больно внутри, что я готов пустить пулю в сердце, лишь бы оно больше не болело. Я хочу появляться с тобой на твоих выступлениях, хочу ходить на концерты, кататься на велосипедах в парке, хочу целовать тебя при всех, потому что мне плевать что скажут в интернете. Но мы же говорим только о тебе. Да, я забыл, извините, Тина Кароль, уходите, у вас там куча дел, телефон разрывается.        — Я тебя люблю… — прошептала она на выдохе, даже не сдвинувшись с места.       — Повтори. — не веря в услышанное, он притянул ее к себе, вынуждая лечь и оказаться зажатой мужчиной, нависшим сверху.       — Я. Тебя. Люблю. — повторила она уже громче и уверенней.       — Если это игра моего подсознания, то это дурацкая шутка. — певец, всё еще не веря во всё, что происходило в полумраке его спальни, смотрел пьянящим взглядом, пытаясь определить правдивость самых желанных слов, следя за дрожащими женскими губами.        — Дан, я любила и люблю тебя всем сердцем, уже кажется что всегда, а может и не кажется. Да, я полюбила тебя ещё в начале, когда ты защитил меня и делал это снова и снова, не требуя ничего взамен. Ты — мой осознанный выбор. Я привыкла делать всё сама, быть главным человеком и защищать всех, кто в этом нуждается. Я пыталась отрицать это, даже когда целовала тебя, даже когда обнимала тебя так, будто боялась что ты исчезнешь, когда думала о тебе каждую ночь, зная что ты делаешь то же самое. Когда ревновала и издевалась над тобой, а ты всё равно был рядом. Мой шторм внутри, как говорит твой любимый Палач, мой шторм проверял тебя на прочность, накрывая бушующими волнами и окатывая тебя с ног до головы. Родной, я…       — Тихо — он прервал ее грубым поцелуем, туша сигарету и выдыхая табачный дым, не прерываясь.        Сжимая её слишком сильно и безрассудно, он оставлял красные следы на каждой клеточке молочной кожи, до которой мог дотянуться. Слышал её стоны, больше похожие на крики, но ему было плевать — он был грубым как никогда. Освобождая ее от одежды с максимальной скоростью, словно она обжигала и не давала ей дышать, Дан разорвал белье и вошел в нее, грубо, слишком грубо, однако она даже не показала что ей больно, боясь что он прервется. Его грубость была ей необходима.        Женские стоны становились все громче, а ногти впивавшиеся в мужскую спину, рисовали кровавые узоры. Тогда он закрепил руку на её шее, медленно вдавливая и мгновенно теряя контроль. Рука всё глубже впечатывалась в тонкую шею, оставляя темный след. Опомнившись, он убрал руку, но не закончил их схватку, поднимая женские ручки и намертво сжимая их своей, а свободной рукой, теперь удерживал её бедро, оставляя ещё один страстный и грубый поцелуй на покрасневших губах.        Они были на грани безумия, а возможно за этой гранью, поддаваясь ему и отчаянно цепляясь за иллюзии. Это не было похоже на любовь. Нет. Это убийственное, ненормальное желание. Регрессивная зависимость. У кого-то от наркотиков, у кого-то от алкоголя, а у них зависимость, от которой вылечиться невозможно, которая наносит новые раны поверх незаживших — созависимость.       Вмиг, она оказалась сверху, и целуя его еще отчаяннее, заставила уже их губы кровоточить, не зная чья эта была кровь, но это и не имело значения, потому что они давно стали одним целым, потому что больно было обоим. Больно друг за друга.        Дан не мог осознать, когда их отношения —  такие чувственные, смелые, свободные, где он убил бы любого, кто заставил бы её страдать, даже не страдать, нет, просто грустить, а она, готова была вкладывать весь бурлящий внутри океан любви в его грубые руки, даже когда было тяжело, даже когда на океан накатывал шторм, настолько изменились.       Понимая что они доставили друг другу слишком много боли, потратили столько времени на обиду и злость, Тина становилась все резче, но она не останавливалась, а лишь продолжала причинять ему приятную и необходимую боль. Он держал её за талию, оставляя красные отметины и на этой части её тела. Дан подчинялся этому, подчинялся ей, понимая что это конец. Конец всего. Они обречены, их история обречена не стать историей с счастливым концом, не в их стиле.       Когда стоны достигли пика и она содрогаясь легла рядом, Дан повернулся к ней, не спеша ложиться, а немного опустился, вглядываясь в ее лицо, пытаясь запомнить каждую его клеточку на всю оставшуюся жизнь. Оно было уставшим, слишком бледным и даже безжизненным.        Глаза. Его родные глаза больше не сверкали, а яркая синева превратилась в темный омут, который больше не отражал теплый свет, а скорее поглощал его остаток, оставляя после себя лишь ледяную тьму. Тогда он и понял всё окончательно.        — Я отпускаю тебя. Не позволю страдать, не позволю терпеть эту боль и забирать мою. Больше меня здесь не будет. — указав на левую часть груди, прямо на бьющееся с запредельной скоростью сердце, он убрал прядки волос с её лица, до сих пор чувствуя её всем своим телом.        Он знал что его слова останутся без ответа, знал что заносит меч и выпускает его прямо в женское сердце, которое больше не сможет быть прежним. Винить неизлечимо больного человека в причинение боли другому- бессмысленно, ведь он лишь отдает последнее, что имеет сам.        Он ушел в ванную, последний раз целуя её так сладко и нежно, как будто на его губах вовсе не было крови и табака. Включая воду и закрываясь изнутри, он отчетливо слышал как она собирается, одевает обувь и покидает его навсегда.        Так лучше для неё — эта фраза на повторе крутилась в его голове, однако сердце заболело с новой силой, а кровь смешалась с солью из его глаз.        Выйдя из ванной, даже не воспользовавшись полотенцем, он увидел непривычную чистоту, которую она оставила после себя, стирая всё что произошло с ними в ту ночь, а может и во всей жизни. Хотя нет не стирая, перечеркивая и оставляя в прошлом, как и подаренное ей кольцо с такой личной гравировкой, которое к сожалению подтверждало его опасения, красоты в синих глазах смотрящего больше не осталось, ни грамма.        — Браво, ублюдок! — крик о помощи не был услышан, помощь не была оказана. Сама жизнь посмеялась над ним, вверяя все права на неё ему самому.        Открывая новую бутылку виски, он забронировал билет в один конец, понимая что с этим городом его больше ничего не связывает.       Понимая, что не хочет возвращаться в это место и в эту квартиру никогда, слишком уж пропитана их любовью. Понимая, что воспоминания вереницей крутились вокруг. Понимая, что потерял там смысл жизни и самого себя. А главное, он потерял её. Навсегда.       Панические атаки, которые теперь преследовали его уже не один год, набирали обороты, но Дан не мог сдаться, только не сейчас, только не когда она так близко. Смысл жизни он до сих пор не вернул, но если хотя бы попытается вернуть её, может и вновь захочется жить?        Не помнил как собрался в считанные минуты и по памяти добрался до концертного зала, припарковавшись у черного входа. Застыл, обдумывая и прокручивая всё, что так хотел сделать, но не сделал. Направил взгляд на сидение справа, беря букет красных маков и вышел из машины, скрываясь под кепкой и солнцезащитными очками, хотя в такое время суток они скорее мешали, чем скрывали личность.       Охранник пропустил его без лишних слов, а Дан с легкостью добрался до гримерных, ведь выступал в этом зале не один раз. Зайдя внутрь небольшой комнатки, в которой творился настоящий хаос, Дан поставил букет цветов на стол с косметикой и услышал до боли знакомый голос. Концерт начался.        Конечно, выйти и сесть в центре зрительного зала он не мог, и поэтому медленно крался в сторону кулис, по пути встречая знакомых танцоров и музыкантов из ее команды, которые еще не вышли на сцену. Приложив указательный палец к губам, певец был понят без слов и остался без лишнего внимания, но с очень хорошим обзором.

Первый выстрел — и прямое попадание в его сердце. 

      Конечно, он следил за всем, что с ней происходит, тем более в музыкальном мире, и именно эта песня, была одной из самых-самых для него. И пела она ее тоже для него, или ему хотелось в это верить. 

Второй выстрел — и опять точно в цель. 

      Он увидел ее, сделал это так, чтобы не оказаться в ее поле зрения, но его, захватило маленькую родную женскую фигуру полностью. Черное платье подчеркивало всё, что было в его распоряжении очень и очень много месяцев назад. Высокие каблуки и уверенное начало выступления очередной раз подтверждали то, что она настоящий артист, умеющий справляться со всем, даже с неудачами.         — Тримаю твій голос на пам'ять я 

      — И я твой тоже, малыш

      — Заслуханий ти в голові 

                        — Знала бы ты, что происходит в моей голове

       — Я тону у обіймах інших 

— А вот это не надо делать.

      — А хотіла б тонути в твоїх 

— Так, давай, Таня… 

      Третий выстрел прошел рикошетом, и прилетел прямо ей в грудь. Их взгляды пересеклись. 

      Всего на секунду, чертовой секунды хватило, чтобы узнать его в закулисной темноте. Тина профессионал, она не подала виду, отвернулась и продолжила петь, и никто бы ничего и не заметил. Никто, кроме Балана, который обратил внимание на подрагивающую левую руку, и легкую, едва ощутимую дрожь в голосе.       Дан, вроде бы, тоже был профессионалом, был до той секунды. Секунды, которая заставила взрослого мужчину превратиться в молодого мальчишку, сдерживающего слезы.        Как же он скучал по ней. Как же он глушил эти чувства, убивая себя самостоятельно. Электрический разряд прошелся по всему телу, ощущая что она чувствует что-то похожее, отошел глубже в тень. Последнее, чего бы ему хотелось — мешать ей, так что он поспешил удалиться и вернулся в гримерную, где и дослушал концерт в полной мере, собирая мысли в кучу.

      Он знал что она придет.

      Она знала что он ждет ее. 

      Тихонечко открыла дверь и сделала пару шагов в его сторону, под пристальным взглядом Дана.        — Привет, Таня. — прошептал мужчина, лихорадочно изучая каждую деталь в ее образе. Стояла, заламывая руки, блестящие синие глаза, смотрели сквозь, не веря в то что кого они видят.  — Черт, ну всё, хватит… — не выдержал, встал с кресла, и в два шага оказался рядом. Дан впился в родные губы долгожданным поцелуем. Зарылся в пшеничных волосах, чувствуя что сжимает ее слишком крепко, а также ощущая как намокает его футболка. Прошелся по ее плечам, талии, спине — желая сохранить каждый ее изгиб навеки в своей памяти.       — Прости, я не должен был, вот так сразу. — он резко отошел, словно его ошпарило кипятком, нервно запрокидывая голову.        — Я очень скучала, Дан — теперь уже она оставила поцелуй в уголке его губ, кладя голову ему на грудь. — Я знала, что ты придешь. Ты не мог не прийти. Ты всегда обещал быть рядом. Пока я все не испортила. Я столько про тебя наговорила. Мне жаль. — говорила практически взахлеб, от нехватки воздуха в маленьком темном помещении.       — Тише, тише — гладя по голове, шептал, целуя в лоб. — я рядом, Таня.       — Дан — теперь девушка отошла, сталкиваясь с дверью, в которую никто не зайдет, по самоличной просьбе. — Ты уверен? Уверен, что это все правильно? — Тина боялась поднимать взгляд, говоря то, что ранит обоих. — В прошлый раз, когда я ушла, тебе было очень больно, помнишь? Может, нам закончить на этом?        — Таня, я сделал много дерьма, я знаю, не смог оставаться мужчиной до последнего, говорил и писал что не должен был. Но я ничего не буду заканчивать. — начинал закипать от избытка противоречивых чувств, подходя вплотную и располагая руки на женской талии.        — Дан, мне тоже было очень больно, я потеряла самого близкого человека . Я ненавидела тебя, Балан. Ненавидела, потому что, сука, любила. — упала на небольшой диванчик, около двери, и позволила выйти наружу всему, что так долго копилось внутри.       Вместе со слезами — обида, страх и острая боль, теряли всю значимость. Балан был рядом, опустился на колени и оказался прямо напротив закрытого тонкими пальчиками лица. С легкостью, обхватил в кольцо рук и опустил голову на ее колени.       — А я до сих пор люблю тебя, Тина Кароль. Я пытался разлюбить, но не смог. — вот тут уже несколько едва ощутимых мужских слез упали с его ресниц на ее платье. — Посмотри на меня, пожалуйста. — женские пальцы зарылись в его волосах, а синие глаза, кажется впервые за сегодня, смотрели точно в цель.        — Я буду рядом, я обещаю, я знаю, виноват и меня трудно простить… — шептал, нежно поглаживая ее спину, покрытую мурашками.       — Дан, и я       — Что ты?       — И я до сих пор люблю. — еле слышно сказала девушка, а после их губы вновь встретились в отчаянном поцелуе. Теперь, Тине пришлось опуститься на пол, пачкая концертное платье, чтобы оказаться на одном уровне. Дан, с ловкостью обхватил ее и поднял выше, чувствуя как лихорадочно бьется женское сердце. Его сердце.

      Мы все хотим казаться сильными, но всю жизнь ищем человека, которому не страшно будет признаться в своих слабостях. А после того, как находим, теряем из-за недосказанных слов и невысказанных обид.

Или же всё в наших руках?

Или же никогда не поздно всё исправить? Или же за любовь нужно бороться до конца?