Opus Eponymous

Как же все вышло так?

Поцелуи твои распаляют,

А взгляд говорит, что пришла нам пора расставаться,

Разбежаться…

(Ghost– «Чудовищный танец»)

Но уже на следующий день пришлось отказаться от всех планов: грянул локдаун. Мероприятия отменялись, концертные площадки закрывались, людей разгоняли по домам — в результате группа была вынуждена свернуть едва начавшийся тур и вернуться в монастырь. Положение напоминало произошедшее после низложения Терцо, с той поправкой, что теперь в подвешенном состоянии оказалась не только стая: никто не мог сказать, что будет дальше, сколько продлится изоляция и когда человечество сможет возобновить привычное существование, которое явно не будет таким же, каким было до закрытия всего и вся. — Если мне не изменяет память, подобные штуки редко продолжаются дольше пары лет, — попытался ободрить остальных демон. — Ну, кроме, разве что, самой первой пандемии, затянувшейся лет на 60, но это когда было, при Юстиниане I. — Намекаешь, что при Эмеритусе IV оно должно быть раза в четыре короче? Или наоборот, длиннее? –меланхолично поинтересовался Свисс, который снова изнывал от того, что оказался заперт в четырех стенах. — Намекаю, что поживем — увидим. — Ага, если поживем, — поежился Рейн. Циррус шикнула на него, и водный вжал голову в плечи — стая с самого начала договорилась не обсуждать возможность разгона и развоплощения коллектива, чтобы не подрывать окончательно и без того хреновые настроения. — Кстати, об Эмеритусе, — начала Кумулус, обернувшись на Маунтина, но тот лишь головой покачал — он не получал никаких новостей ни от Папы, ни от Сестры Император, и сам располагал ровно той же информацией, что и остальная стая. *** Первые новости пришли лишь через пару недель. Судя по всему, локдаун грозился затянуться, но всех уверили, что при первой же возможности гастрольная деятельность будет возобновлена. По крайней мере, теперь стая могла вздохнуть относительно спокойно: это давало надежду на дальнейшее существование. Подготовка к новому туру началась лишь через год. За все это время они видели Папу лишь время от времени, не чаще пары-тройки раз в месяц — тот приезжал, привозил новые музыкальные материалы для последующего разучивания, но почти не задерживался в монастыре, уделяя внимание, в основном, Маунтину, который перебрался в одну из свободных келий в крыле для нечисти («Внизу одному скучно»), и Содо. Эфир не мог не отметить, как порой изнывает огненный после этих визитов в ожидании следующих. Это раздражало демона, считавшего, что Копия лишь играет с духом, и, чтобы тот себе ни думал, никакими чувствами там и близко не пахло. Впрочем, расспрашивать напрямую и вообще обсуждать с Дью его отношения с Папой он не решался. Как-то раз даже задумался: не ревность ли все это? Но отмахнулся от подобной мысли: хоть и понимал, что для Дью связь с Копией важнее, чем для самого бывшего кардинала, ревновать не получалось от слова совсем. — Он просто занят, — пытался возразить огненный, когда демон осторожно обращал его внимание на то, что Папа не всегда видится с ним даже когда возвращается в монастырь. Эфир лишь качал головой, не ввязываясь в дискуссию: боялся снова наговорить чего-нибудь и обидеть Дьюдропа накрепко. При этом он не мог не отметить, что духу явно становилось лучше после визитов фронтмена. Значит, Папа нашел способ передавать энергию? С той самой ночи, когда Содо был подчинен Копией, Эфир почти потерял возможность делиться с ним квинтэссенцией сам — получалось плохо. Вернее, происходящее можно было бы сравнить с бурным потоком, льющимся в большую емкость через тоненькую соломинку: сколько бы он ни пытался, сколько бы ни отдавал энергии, все равно чувствовал, что Дью достаются лишь капли, которых в обычном раскладе едва хватило бы на залечивание какой-нибудь мелкой травмы. Демон старался не думать и о том, чем парочка занимается наедине — иногда огненный приходил от Папы и просто ложился рядом с ним, не желая даже шевелиться, а порой сразу после возвращения они любили друг друга, и Эфир чувствовал, что Дью все еще разгорячен предыдущей близостью, но ни разу не упрекнул его в этом. Подобные отношения могли бы показаться странными, но демона они полностью устраивали. Возможно, потому что он любил духа как есть. И чувствовал, что тот тоже любит его, не меньше. *** Лишь после полутора лет бездействия группе официально объявили, что тур возобновится в январе следующего года. На подготовку оставалось чуть меньше пяти месяцев, но если это и пугало состайников, то лишь потому, что они успели отвыкнуть от большого мира. Рейн с тоской поглядывал на календарь, тщетно надеясь, что день Х никогда не наступит. Даже неуемный бес, которого вынужденное сидение в четырех стенах довело до белого каления, проникся его настроением и время от времени переживал, каково будет снова вернуться на сцену. Суккубы уже заранее скучали по уютному дивану в общей зале, а демону не хотелось отрываться от любимых книжек и огненного духа под боком. Самой впечатляющей частью подготовки стали примерки — для группы сконструировали новые костюмы, со шлемами вместо масок. — Слышал я, конечно, что Возвышенного Владыку Баала христиане нарекли Повелителем Мух, дабы не упоминать нечистое для них имя всуе, — протянул Эфир, вертя конструкцию в руках. — Но, по-моему, рядить нас в этих самых мух — перебор. — Это ты еще плащи не видел, — фыркнул Содо, пытаясь разобраться, что на что должно надеваться. — Дьявол всеебущий… шнурки, застежки, ремешки. Мы же по полтора часа будем тратить только на то, чтобы одеться или раздеться! И хотел бы я знать, о чем думал Копия, когда согласовал шнуровку на штанах сзади! — Посмотри в зеркало, — засиял улыбкой Свисс. — Уверен, ты сразу поймешь, о чем он думал. Вернее, о ком. Могу совершенно точно сказать, что у нашего Папы фантазия с огоньком, если ты понимаешь, о чем я. Увернувшись от летящего в его сторону сапога, он продолжил: — Кстати, если ты не заметил, на его штанах шнуровка спереди… *** В словах Свисса была своя доля правды — и Содо убедился в этом после первого же концерта, когда остался с Папой наедине. Как и всегда, тот сам помог ему разоблачиться, в этот раз аккуратно распутывая каждый узелок на завязках и расстегивая каждую застежку и пряжку, проводя рукой по открывающимся участкам тела. Каждое прикосновение оставляло на разгоряченной недавним концертным адреналином коже прохладный след. Огненный вихрь внутри сменялся приятным успокаивающим теплом, и дух снова и снова льнул к человеку. Он научился лучше понимать, когда Папа хочет подчинения и покорности, а когда, напротив, желает, чтобы партнер проявил инициативу и властность. Кажется, это была новая увлекательная игра. «Шнуровка спереди», — Содо вспомнил, о чем говорил Свисс, и сжал губы, когда понял, что Копия снял с себя только пиджак и жилет, оставаясь в рубашке и брюках. Его собственный китель уже валялся в кресле, поверх снятого шлема, и теперь фронтмен возился со шнуровкой на его штанах. Ослабив завязки и растянув их, приспуская верх, Копия, оставаясь позади, скользнул рукой под ткань, поглаживая и сжимая плоть. — Я так соскучился, — прошептал он куда-то в спину духа. — Ты тоже скучал, я знаю, пусть даже и не говоришь об этом. Сегодня, во время шоу, ты превзошел себя. О, поверь… если бы я стоял в том зале, то сумел бы проложить себе путь на сцену, и взял бы тебя прямо на ней. Вот это было бы зрелище… Содо лишь беззвучно усмехнулся. Возможно, кто-то из зрителей и оказался бы настолько безбашенным, чтобы попытаться провернуть нечто подобное, но, на их счастье, у сцены теперь выставляли надежные заграждения из охранников и барьеров. Рука обхватила его бедра, забираясь глубже под ткань. Копия потянул его спиной вперёд, заставляя сесть к себе на колени, прижав теснее, вжимаясь лицом в шею. Содо откинул голову ему на плечо, взялся рукой за застежки на своем жилете — становилось жарко. — Нет, оставь, — пальцы легли поверх его. — Я хочу так… Оголенные ягодицы терлись о мягкую материю с нашитыми вразброс лоскутами, время от времени соприкасаясь с напряженным членом, который нет-нет да и упирался сзади. Рука Копии обхватила талию духа, приподнимая ровно настолько, чтобы стянуть штаны еще чуть-чуть ниже, не снимая их совсем. Было ужасно неудобно, но почему-то все это — неудобство, ощущение чужих рук, которые так вольно распоряжаются его телом, прикосновения ткани — заводило. Содо попытался сдвинуть штаны еще сильнее, но Копия перехватил его руку снова. — Оставь. Полуспущенная одежда стягивала бедра, не оставляя места для какого-либо маневра. Даже развести ноги, чтобы устроиться поудобнее, не получалось. Огненный почувствовал, как его снова тянут вниз, как член Копии раздвигает его сжатые ягодицы, проникнув резким толчком, когда он был вынужден опуститься обратно на колени любовника. Боль прошла быстро, оставляя за собой лишь распирающее ощущение. Двинуться теперь не получилось бы при всем желании — сейчас дух касался пола лишь носком одной ноги, вторая зависала в воздухе из-за неудобного, перекошенного положения. Копия чуть двигал бедрами, совершая мелкие толчки, почти не выходя из него, и надежно держал, не давая упасть, но эти страхующие объятия сковывали руки. Содо застонал — его собственный член требовал внимания, упираясь в пусть и ослабленную, но все же не дающую ему распрямиться материю штанов. Ощущение стало почти болезненным, когда последовал еще один рывок наверх, снова заставивший духа приподняться. Ткань скользнула ниже, принося свободу и некоторое облегчение — и снова последовал болезненный толчок внутрь, сменяемый нежным теплом. Сладкая пытка продолжалась, как казалось огненному, бесконечно. Нога, на которую он волей-неволей опирался, балансируя, собиралась объявить забастовку, внутри снова все начинало гореть. — Хватит… пожалуйста, — выдохнул дух. — Остановись. Но Папа, казалось, не слышал его, или же не хотел слышать. Поняв, что взывать к нему бесполезно, Содо попытался вывернуться из объятий, но был лишь сильнее прихвачен крепкой рукой. — Потерпи, — услышал он жаркий шепот. — Еще немного. О, как же ты хорош… Последний толчок крепко вжал бедра Копии в его; удерживающие руки, казалось, вот-вот заставят переломиться пополам. Все тело ниже пояса пылало от боли и сладко ныло от возбуждения, и дух излился со стоном, ни разу не прикоснувшись к себе за все время близости. *** — Что ни говори, а новые костюмы очень сближают, — Свисс словно нарочно медлил, то подтягивая, то растягивая шнуровку на штанах Рейна, не давая тому нормально переодеться. Успел уже два раза получить за это по рукам, но лишь смеялся: мол, нечестно, когда только одна парочка в коллективе получает удовольствие от подготовки к выходу на сцену и последующего разоблачения. Эфир лишь головой качал, параллельно возясь со шнуровкой на поясе штанов Дью, где тот умудрился намотать столько узлов, словно больше никогда не планировал раздеваться. — По-моему, тут только резать, — вздохнул демон, осматривая нагромождение витков и затяжек. — Дай-ка, — Свисс моментально переместился за спину огненного, присвистнул. — Вот это ты, конечно, перестраховался. Не штаны, а пояс верности, — он подмигнул Эфиру, который беззлобно рыкнул на него в ответ. — Может, нам как-нибудь соревнования устроить? Одевание и раздевание на скорость. Можно в парах. Несмотря на то, что он тараторил, не замолкая, его пальцы ловко распутывали узелки. По завершении, бес хлопнул Содо по заднице, подталкивая его к Эфиру. — Принимай работу. Не дожидаясь ответа, повернулся к Кумулус, которая сражалась с пряжкой широкого ремня, удерживающего плащ. Плащи оказались проклятием почти для всей группы, потому что избежать облачения в оный удавалось только Маунтину, а удовольствие от ношения их получали разве что суккубы — но даже им приходилось порой нелегко. Гитаристам же плащи отчаянно мешали, постоянно попадая под руку. — Кажется, из всех нас больше всего рад новым костюмам именно неугомонный, — тихонько фыркнул демон, наблюдая, как бес помогает уже Циррус, расшнуровывая второй ботинок, у которого молния зажевала краешек кожи и не желала расстегиваться. Рейн наблюдал за ними с легкой ревностью, как будто сам только что не отгонял Свисса от своих завязок и застежек. — По крайней мере, в них не так жарко. И есть карманы. И лично мне не надо по полчаса оттирать с лица грим, — Содо подмигнул бас-гитаристу, заметив его кислый вид; в ответ Рейн одарил его усталой улыбкой — что он сам, что Свисс и Эфир предпочитали перемазать лицо черной краской, чем закрывать рот и нос балаклавой. — Давай, помогу, — добавил он, снова переключаясь на демона, видя, как тот тщетно пытается стереть остатки грима с подбородка, оставляя одни и те же пятна неохваченными. Эфир, который специально промахивался мимо них, с готовностью подставил огненному лицо, даже глаза прикрыл, пока дух сосредоточенно водил спонжем, стирая краску. Свисс, тем временем, закончил с суккубами и снова принялся усиленно мешать Рейну, возобновившему попытки отгонять его — но, кажется, лишь для вида и вполсилы.