Opus Eponymous

Стучаться не пришлось — дверь приоткрылась, едва Содо подошел к ней, словно его ждали, подсматривая через глазок. Внутри была темнота — и огненный вздохнул: кажется, страсть к сценическим эффектам у Копии была выше, чем у Терцо. Человек, возможно, ничего не рассмотрел бы внутри, особенно стоя в хорошо освещенном коридоре, но дух отлично мог разглядеть того, кто находился в тени прихожей номера. — Входи, Содо, — прошелестел знакомый голос, и огненный шагнул внутрь. Двери бесшумно закрылись у него за спиной, погружая в такую глубокую темноту, что духу пришлось напрячь зрение. И зря — почти сразу под потолком вспыхнула лампочка, ослепив его на секунду-другую. Проморгавшись и вытерев глаза, Содо узрел их фронтмена, облаченного в халат, с рассыпанной по нему вышивкой в виде логотипа группы. — Уже поздно, и я, наверное, не вовремя, — осторожно проговорил дух, давая хозяину номера возможность переиграть приглашение, но Копия лишь негромко засмеялся. — Что? А, нет, нет… я не собирался пока ложиться. «Зато я бы не отказался», — буркнул про себя огненный, но озвучить свои мысли не решился. — «Двужильный он, что ли? Вроде, вместе по одной сцене скакали». — Прошу, проходи, — кардинал посторонился и сделал приглашающий жест. Видя, что дух не торопится, осторожно взял его руку в свою и повел за собой. Содо и хотел было возразить, даже выдернуть руку, а то и отшить слишком навязчивого человека в своей обычной манере, но тело его словно зажило своей жизнью, подчиняясь Копии. В номере был накрыт стол — и когда успели? Впрочем, Содо не видел кардинала в автобусе, возможно, тот добрался до гостиницы быстрее них и уже успел со вкусом отдохнуть? Пахло хорошо прожаренным стейком, чем-то рыбным, еще свежими овощами и фруктами — все вместе эти запахи образовывали такой невероятный аромат, что дух непроизвольно сглотнул слюну. Он устал и был очень голоден. В ином раскладе прошел бы к себе в номер и упал спать, но сейчас перед ним была еда — свежеприготовленная, красиво сервированная. И… вино? Он недоверчиво посмотрел на хрустальные бокалы, наполненные темно-багряной жидкостью. Люцифер и все его ангелы — вино! Копия лишь посмеивался, видя, как расширились глаза духа. Он осторожно погладил того по плечу, потянул с лица маску, бережно откладывая ее в сторону. — Ты можешь поесть, — сказал он, и Содо почувствовал, как его словно что-то подталкивает к столу. Мягко так, ненавязчиво. Но второго приглашения не потребовалось. Сев и дождавшись, пока хозяин номера устроится напротив, огненный наполнил свою тарелку и принялся за еду, смакуя каждый кусочек. Нет, их кормили вкусно и сытно, сопровождающие выучили их привычки, и ему уже давно не доставалась сырая размороженная рыба, но эта еда казалась пищей богов. Кардинал тоже ел неспешно, поглядывая на своего гостя с любопытством. — Сегодняшний концерт был поистине великолепен, — наконец заговорил Копия, отложив вилку и пригубив вино. Потянулся своим бокалом к бокалу духа, поощряя того взять напиток и соприкоснуться в подобии тоста. Сделал глоток, подождал, пока выпьет Содо. — Вы все прекрасно сделали свое дело. И, конечно, не могу не отметить твои новые забавы на сцене. Он встал, обходя гостя, становясь позади и опуская руки ему на плечи, чуть массируя. — Это была всего лишь шутка, — огненному показалось, что их фронтмен недоволен, но Копия лишь продолжил поглаживать его по плечам и спине. — О, нет, нет, я вовсе не сержусь на тебя за это. Вспомни, как реагировал зал? Как кричали зрители! Они хотели этого. Они хотели тебя, Содо. Каждый из них жаждал подняться на сцену и любить тебя до изнеможения. Я чувствовал это, чувствовал, стоя там, рядом с тобой, на одной сцене. Это… — он покачал головой. — Это прорыв. Это настоящий экстаз. Все души сливаются в едином порыве любви. Люди считают христианство религией любви, но разве это так? Если подумать, сколько войн и несчастий развязали те, кто вставал под знамена божьи. А здесь… нет, это было фантастически прекрасно. Дух сглотнул снова. Напрягся. Он не понимал, к чему клонит кардинал, но что-то ему очень сильно не нравилось в происходящем. От вина немного кружилась голова, стало жарко, сердце стучало сильнее. — И твой поцелуй там, на сцене, — шелестящий шепот скользнул ему в ухо, подобно змею. Содо невольно вздрогнул. — Никакого поцелуя не было, — пробормотал, сам поражаясь тому, что мямлит и оправдывается. Так он не разговаривал ни с кем, даже с Терцо. — Это была всего лишь шутка. Розыгрыш. Сдавать Свисса дух бы не стал ни при каких обстоятельствах и был готов взять всю вину на себя — пусть Копия злится на него, а не на беса, который и без того доставал фронтмена постоянно. — Разве? — огорченное лицо кардинала вдруг оказалось у него перед глазами. — Что ж, значит, мне показалось? Какая жалость. Но ведь можно все изменить. Его руки осторожно обхватили виски Содо, чуть массируя, легкими касаниями больших пальцев. От этих прикосновений по телу огненного разлилась новая волна приятного тепла. Голова кружилась меньше, но и проясняться не торопилась. Еще секунда — и лицо Копии окажется слишком близко. Содо нашел силы собраться, отпрянуть, почти оттолкнув фронтмена от себя. Отпущенная из захвата голова запрокинулась, легкие наполнились свежим воздухом. Ощущение приятного тепла медленно таяло, словно иссякая по капле — и было ужасно горько отпускать это приятное чувство. — Я думаю, мы друг друга не поняли, — дух поднялся, чувствуя, что ноги его все еще держат, хоть и не слишком надежно. То, как он себя чувствовал сейчас, было похоже на последствия ритуала призыва или на то, что он ощущал, оказываясь рядом с Терцо — словно собственная бесконечная преданность отзывалась в нем эхом, подпитывая и опустошая одновременно. — Содо, — и снова вкрадчивый голос обволок его мягким коконом, и тепло вернулось. Тепло, от которого было так хорошо внутри. Невыносимо сладкая мука! — Содо… Я ведь не прошу ни о чем таком. И потом, разве я хуже Терцо? Мысль о Папе III словно вырвала духа из морока. Дьявол, да что происходит?! — Я бы хотел уйти, — Содо слышал себя будто со стороны. — Сейчас. — Останься, — это прозвучало как смесь просьбы и приказа. Ласково, но достаточно твердо. Рука кардинала снова взялась за его ладонь. — Ненадолго. Я смогу доказать тебе, что я вовсе не хуже него. И не хуже твоего демона. «Моего демона?» — Эфир не мой, — сорвалось с губ, прежде чем огненный успел понять, что он говорит. — Хочешь, я стану твоим? — Копия смотрел на него внимательно, даже пристально. — Ты получишь все, что захочешь. Терцо давал тебе лишь малость. Дьявол, ты заставляешь меня упрашивать! Ты понимаешь, насколько важен для меня, что я готов упрашивать тебя? — его голос на мгновение утратил мягкость, но тут же вернулся к прежнему тону. — Один поцелуй. Все, что я прошу. Один невинный поцелуй. Тепло и сладость распространились с тела на шею, лицо. Стало хорошо. Так хорошо, как дух не мог припомнить — ни здесь, ни в своем мире. Глаза закрывались сами собой. А голос Копии — или Терцо? Или Эфира? — в голове будто напевал на такой знакомый, такой хороший мотив, который он уже где-то слышал. Вот только где?

Надейся и молись, что сможешь ты опять

В свой мир вернуться.

Надейся и молись, что сможешь в нем однажды

Ты проснуться.

Пока ты спишь, твой стон не будет слышен тем,

Кто в нем остался.

И наважденья сеть ты сбросишь или нет –

Но ты старался.

*** Содо очнулся у себя в номере. Ему все это приснилось? Он проверил телефон, но не нашел никакого послания от кардинала. Ничего. Последнее сообщение было от телефонной компании, уведомляющей о включении роуминга. Невольно он посмотрел на часы чуть выше папки с сообщениями. Четвертый час… что он делал все это время? Пришел к себе и вырубился? Похоже на то — на нем все еще был концертный костюм. Маска! Копия снял ее с него у себя в номере. Рогатая, начищенная до зеркального блеска маска страдальчески смотрела на него с покрывала на кровати. Огненный снова ощутил мерзкий холод. Такой же, как несколько недель назад, когда в итоге он притащился в келью к Эфиру, пытаясь хоть немного согреться. А сейчас? Нет, тот и видеть его не захочет. Не после всего. Чего всего? Мысли никак не хотели собираться в кучу. Кое-как раздевшись, Содо ушел в ванную комнату, включил горячий душ, но вода согревала лишь ненадолго, словно внутри него самого был кусок льда, до которого ее тепло не доставало. Он натянул штаны и кофту с капюшоном, застегнул молнию. Конечно, и это не помогло согреться, но попытаться стоило. Дух лег в кровать, скинув маску на пол, ныряя под одеяло, не убирая покрывала. Его начала бить дрожь, и он дышал себе на руки, чтобы хоть немного согреться, но казалось, что дыхание морозно обжигает кожу. Заснуть так и не получилось. Выругавшись, он захватил сигареты, надел маску и вышел из номера. Перекур не принес привычного облегчения. Даже вкус дыма казался мерзким. Дрожь немного унялась, но сильно лучше не стало. Ничего, еще пара часов — и надо будет вставать. А там, может, получится прикорнуть где-нибудь в зале во время репетиции. — Дью… то есть, прости, Содо? — позвали его, и дух обернулся. Дверь в соседний номер была приоткрыта, в проеме стоял Рейн в майке и таких же штанах, как у него самого. — Ты чего на ногах? — получилось грубовато, и огненный смягчил тон: — Я тебя разбудил? Извини. — Все в порядке, — нири даже нашел силы сонно улыбнуться. — Не спится? Я тоже долго не мог заснуть. — Ложись, а то на репетиции будешь клевать носом, — Содо невольно клацнул зубами от холода. И как Рейн умудряется стоять босиком? Неужели ему ни капельки не холодно? — Хочешь лечь со мной? — бесхитростно спросил бас-гитарист. Торопливо пояснил: — Ничего такого. Просто иногда легче засыпать, когда кто-то рядом. Я вовсе не собирался к тебе приставать. «Я ведь не прошу ни о чем таком…» — Я думал, ты со Свиссом, — вырвалось у Содо, но он прикусил язык. Рейн негромко рассмеялся. — Нет, он у себя спит. Я один. Не волнуйся, я никому не расскажу. Идем? Огненный вздохнул. В конце концов, что он терял? — Ладно. Я только маску отнесу. — Лучше с собой возьми. Мало ли… В номере Рейн разделил поровну подушки на две стороны кровати, откинул одеяло. — Вот, ложись. Мы оба одеты, так что ничего такого. — Ага, — Содо устроился на своей стороне постели, натягивая край одеяла чуть ли не на голову и после пряча руки в рукава. Спустя секунду он почувствовал, как нири ложится рядом. Еще чуть погодя на его плечо легла теплая рука. Огненный хотел было возмутиться, но от прикосновения стало немного легче. Дрожь постепенно отпускала, и, хотя до полного согревания было еще далеко, дух чувствовал, что самое плохое уже позади. Он закрыл глаза и провалился в сон. *** От водного Содо ушел потихоньку, когда только-только начало светать. Проспал всего ничего, но по ощущениям стало много лучше. В номере стянул маску, рассматривая круги под глазами. Красавец, ничего не скажешь! Голова немного прояснилась, и события вчерашней ночи — настоящие или же грезы, галлюцинации, ложные воспоминания — как ни назови — буквально хлынули потоком. Он давился ими, задыхаясь, сидя на полу у раковины, сжимая голову руками. Чтобы переключить себя с распирающего ощущения внутри, рванул молнию на кофте, чиркнул по животу когтем — на коже остался темный след. Ненадолго это принесло облегчение. «Старый стал, память не та, на тебе ж не написано…» — вспомнил он слова беса. Дух скреб дымящимся когтем плоть, пока кто-то не стукнулся к нему в дверь — кажется, стая собиралась спуститься вниз на завтрак. — Дью, давай с нами, — раздался голос Свисса из коридора. — А то ты уменьшишься до размеров молекулы! А нам соло-гитарист во как нужен! — Я сколько раз тебе повторял — не называть меня этой кличкой! — рыкнул огненный, чуть не забыв натянуть маску, открывая. Стая топталась за дверью в полном составе. — Ну прости, малыш, забыл, — бес улыбнулся во все 32 зуба, сверкнувшие из-под его начищенной маски. — Не дуйся, тебе не идет. И вообще, завтрак — самый важный прием пищи. После обеда и ужина, конечно, — он пощекотал стоящего рядом Рейна, и тот, смеясь, пихнул его локтем. Содо обвел глазами состайников. — Скажи, Свисс, — спросил он, остановив взгляд на неугомонном бесе. — Ты же грамотный? Читать умеешь? — Ага. И ещё знаю четыре действия и дроби. Дальше что? — фыркнул тот. — Так, ничего. По крайней мере, у тебя больше не будет шанса снова назвать меня этой дурацкой кличкой, а потом оправдываться, мол, на мне не написано. Теперь написано, — Содо дернул молнию кофты, под которой не было надето ничего. Зато на животе четким готическим шрифтом было выведено крупными буквами: «SODO». — Офигеть, — кажется, у Свисса пропала охота веселиться, глядя на это. — Сам придумал, или подсказал кто? Мне просто интересно, тебя одного дураком обозвать или ты с кем-то этот титул разделишь. Остальные состайники смотрели на надпись в недоумении и каком-то разочаровании. Содо дернул молнию вверх. — Надеюсь, все запомнили? — уточнил он холодно. И видя, что никто не торопится кивать или что-то говорить, а Эфир так и вовсе отвернулся, отступив в сторону, огненный дух закрыл дверь в свой номер.