Поклоняясь праху (Worship the Ashes)

      Попасть в сноходца на следующее утро было… на странность тяжело. Джейк хотел бы обвинить тот факт, что он использует связующую камеру Евы, но это не так, и он это знает. Это единственное тело, в котором он может сейчас передвигаться, пока не прояснится ситуация с инвалидным креслом. Джейк вздыхает и проталкивается через занавеску, глядя вниз на Джеллибин, которая использовала зубы, чтобы выковырять землю из-под когтей. Танатор оглянулась на него. Глаза её горели, язык слегка высунулся, и Джейк просто скользнул по ней и привалился к изгибу тела, замерев на мгновение, когда она обнюхивала его, обхватив лапой его грудь.       — В чём дело?       — Во всём, — ворчит Джейк и умудряется достаточно пошевелиться, чтобы схватить свою косу и дотянуться, чтобы просунуть конец в её косу.       Он чувствует, как она начала рыться в его воспоминаниях, позволяя ей.       — …Какие придурки. Не могу поверить, что они тебе нравятся, — фыркает она.       — У меня отвратительный вкус, что тут скажешь? — бормочет он. — Всегда был и всегда будет.       Та тяжело вздыхает, потому что она в его мыслях, в его душе, и может сказать, что он на самом деле чувствует и думает. Он может ныть и жаловаться на дерьмовую влюблённость или две, но она знает, что ему сейчас просто больно. Они не придурки, или… не совсем придурки. Они просто сделали действительно дерьмовую вещь, и он невероятно расстроен из-за этого. Джейк закрывает глаза и просто слушает её сердце некоторое время, слыша, как оно бьётся в такт с сердцем Эйвы. После глубоко вздыхает.       — Я могу быть твоими ногами столько, сколько тебе это нужно, — напоминает она ему.       Джейк обдумывает это. Он определённо не хочет идти в Дерево Дома ещё несколько дней, как минимум. Но в конце концов он вернётся туда. И если бы палулукан последовала за ним, помогала ему передвигаться, когда он был в человеческом теле, это было бы в некотором роде облегчением.       — Предложение в силе, брат,— мягко сказала она…       …И тут же лизнула его в затылок.       Джейк тут же начал ныть, жаловаться и пытаться вырваться из её объятий. Однако она не позволила ему сделать этого, продолжая ухаживать за своим духовный братом так долго, как только могла заставить того терпеть, издавая забавные фыркания. Когда морпех наконец вырвался из её лап, весь в слюне, он фыркнул, глядя на неё.       Она улыбнулась ему, обнажив все зубы.       — Да, да, хитрюга, — проворчал он, возвращаясь в лагерь.       Понаблюдав за тем, как он уходит, Джеллибин встала, медленно потянулась, наслаждаясь солнечным светом, пробивающимся сквозь листья, и направилась в сторону Дерева Дома. У неё есть пара Хранителей Баланса, которых нужно напугать до чёртиков. И у неё есть фантастическая идея, как преподать этим придуркам урок.

***

      Нейтири и Тсу’тею запретили охотиться, пока они не решат проблему, которую сами и создали. Они отправятся на обычные патрули, но в остальном должны быть в Дереве Дома, помогая и выясняя, как загладить вину перед Джейком.       Круг ткачей и все, кто в нём находился, не хотели, чтобы пара помогала им, бросая косые и неодобрительные взгляды. Действия двух провинившихся на’ви не были публичными, но ткачи знали всё, даже если весь клан не знал. Они не могли помочь собирателям, и во многих других задачах, что были поручены им. Что оставляло пару с небольшими бесцельными задачами или помощью в приготовлении пищи.       Поэтому они помогали со вторым.       Кулинары делали довольно много и часто были заняты. Они сортировали и обрабатывали всё, что попадало в Дерево Дома: мясо, рыбу, фрукты, овощи, корни, листья и так далее. Они делали сахар, муку, соль, сушили травы и специи. Мастерили горшки, кухонные принадлежности и очищали воду, среди прочего. А так же ухаживали за кострами, собирали и рубили дрова, чтобы подпитывать угли, которые они бережно поддерживали и никогда не давали погаснуть, чтобы оказать должное уважение месту приготовления пищи и животным, которых они разделывали и готовили к употреблению. Это было ужасно, позволить пламени и углям остыть, это было неуважением к животным, которые умирали, чтобы прокормить клан, и к охотникам, которые неустанно трудились, чтобы прокормить их.       Нейтири чистила решётку для копчения мяса, а Тсу’тей помогал, собирая холодный пепел, который он убирал, наполняя им корзину, чтобы закопать его в другом месте или дополнить корзину на уровне земли, которую использовали охотники-люди, чтобы скрыть свой странный дымный запах. Они не разговаривали друг с другом со вчерашнего дня. Воздух был наполнен неловкими взглядами и чувством вины.       Тсу’тей отдавал приказ, и Нейтири его выполняла.       Нейтири подбросила в огонь несколько поленьев и отступила, проверяя, не пропустила ли она что-нибудь, когда делала это. Увидев одобрение на лице ближайшего старейшины, она решила, что этого достаточно, и встала.       — Хочешь помочь мне это закопать?— спросил Тсу’тей, с трудом поднимая корзину.       Она была тяжёлой и довольно большой. Её было бы легче нести вдвоём.       — Да, — согласилась она. — Так будет быстрее. Пойдём, возьмём лопаты, — и пошла ему помогать.       Они были почти на полпути, когда Нейтири почувствовала, как у неё что-то сжалось в животе, укол страха наполнил её с головы до ног, и она остановилась как вкопанная, уши откинулись назад. Тсу’тей остановился, бросив на неё смущённый взгляд, а затем замер, широко раскрыв глаза, когда его ухо дёрнулось к существу позади них.       Они медленно оглянулись назад, на массивную фигуру палулукана, которая была практически в дюймах от их лиц, возвышаясь над ними. Его иглы были широко расставлены, зловеще гремя.       Он взревел, сотрясая воздух.                    Массивные чёрные зубы сверкали на свету, от чего уши двух на’ви немедленно прижались назад, чтобы попытаться защититься от шума, который был настолько всеобъемлющим, что они не могли думать, только реагировать. Из-за чистого шока, подавляющего звука и внезапности появления палулукана, на’ви бросили корзину и отползли прочь, ударившись о землю, когда они потеряли равновесие, пытаясь отойти на некоторое расстояние.       Внезапно произошло резкое движение, и на них навалилась тяжесть, с которой никто не мог справиться, и она вытеснила весь воздух из лёгких.       Затем всё внезапно успокоилось, так же быстро, как и началось.       Нейтири и Тсу’тей моргнули, сбитые с толку и испытывающие дискомфорт, глядя друг на друга, а затем на палулукана, лежавшего на них сверху. Нейтири была ближе всего к голове палулукана и первой заметила отсутствующую руку.       — … Джеллибин? — сказала она.       Палулукан смотрела прямо перед собой, но её иглы дёрнулись, показывая, что она услышала своё имя.       Тсу’тей начал бороться, упираясь руками в бок палулукана и пытаясь выбраться из-под него, но безуспешно. Нейтири тоже пыталась, но не могла найти рычага. Палулукан эффективно прижимала её нижнюю часть живота, бёдра и колени своим телом, то есть… всё, чем она могла действительно двигать, это ноги, и то не в какой-либо полезной манере. По-настоящему сбивало с толку то, что, хотя её жестко прижали, её не пытались раздавить. Вес палулукана, безусловно, мог сломать ей кости, но Нейтири осталась невредимой, за исключением того, что ощущалось как синяк на бедре в том месте, на которое она упала.       Пара остановилась и снова посмотрела друг на друга, всё ещё пребывая в замешательстве.       — Я не могу, — Нейтири попыталась выбраться, толкая Джеллибин в бок так сильно, как только могла, опираясь на горящие от усталости руки.       — Я тоже, — сказал Тсу’тей.       — Я не могу пошевелиться, — прошипела она, пытаясь извернуть верхнюю часть тела, чтобы ухватиться за корень и использовать его как якорь, пытаясь снова вырваться на свободу.       У неё была краткая мысль вытащить свой нож, но с какой целью? Она собиралась ударить духовную сестру Джейка? Это прошло бы гладко, учитывая всё, что произошло. Тсу’тей, казалось, пришёл к тому же выводу и морщился, оглядываясь в поисках вариантов, в поисках какой-либо помощи. Никто из людей вокруг них, казалось, не желал приближаться, с рёвом, который просто разрывал воздух, хотя они наблюдали с беспокойством.       После нескольких минут беспомощной борьбы без какого-либо прогресса пара подняла глаза на прибывших Эйтукана и Мо’ата, которые смотрели на них сверху вниз. Чтобы добавить оскорбления к травме, Эван тоже был там, выглядя сбитым с толку всей ситуацией.       — Мы застряли, — сказала Нейтири.       — Тебе больно? — спросил Эван, наклонив голову.       — Нет, мы просто… мы не можем двигаться, мы застряли, — сказала Нейтири, для его же блага.       Он был ещё совсем новичком, хотя всегда был в Дереве Дома, как Джозеф и Прия. Он ещё не выучил их язык, точнее, не полностью.       Эван уставился на них на мгновение, а затем рассмеялся.       — Вы не можете двигаться? — повторил он, начиная ухмыляться.       — Да… — согласился Тсу’тей.       — Ты не можешь двигаться? — сказал Эван, на этот раз более многозначительно. — Ого, разве это не звучит знакомо? Интересно, кого это мне напоминает? Что-то о человеке, который не может двигать ногами, определённо звучит знакомо, но я просто не могу вспомнить, что именно! — сказал он, и его тон сочился сарказмом.       Пара на’ви, застрявших под тушей палулукана, поморщилась, прижав уши назад. Старший на’ви, наблюдавший за взаимодействием, похоже, пришел к тому же выводу, что и Эван, человек снова рассмеялся.       — Это карма, идиоты, развлекайтесь, — небрежно бросил мужчина и ушёл, не предложив никакой помощи.       Через мгновение Мо’ат вытащила планшет, а Эйтукан закатил глаза на своего приятеля, а затем посмотрел на пару идиотов.       — Я не знаю, как вам помочь, и, честно говоря, я не хочу этого делать. Похоже, Джеллибин решила, что это лучший способ выразить своё недовольство, и я не буду с ней спорить.       — Карма — это… человеческая философия, которая утверждает, что действия человека будут иметь последствия, которые отражают природу его действий, как тип равновесия, поддерживаемого вселенной, — определяет Мо’ат, читая с планшета. — Проще говоря, если вы делаете что-то плохое, равновесие вселенной гарантирует, что с вами в ответ случится что-то плохое. Это удивительно точно.       Даже Эйтукан, которому не очень понравилась новая табличка Мо’ат, хмыкнул, слегка впечатлённый.       — Это уместно, учитывая ситуацию.       — Вы не поможете нам? — спросил Тсу’тей, выглядя обеспокоенным.       — Я понятия не имею, как, пусть я даже начну пытаться помочь вам. Я не хочу вызывать гнев Джеллибин, — признался Эйтукан. — У меня было достаточно проблем с палулуканами для одной жизни. Два палулукан макто, один предсмертный опыт, а теперь и союз с ними. Я не вижу смысла намеренно вмешиваться больше, чем это строго необходимо. Я уверен, что в конце концов ей станет скучно, и она уйдёт.       — Ты нам не помощник, — фыркнула Нейтири.       Эйтукан кивнул, соглашаясь.       — Если она не отпустит вас к полудню, я принесу вам обоим воды, — предлагает Мо’ат.       — Ты тоже не помогаешь!       — Я поддерживаю твоего отца в этом вопросе,— ответила Мо’ат. — Я уверена, что какое-то время с тобой всё будет в порядке.       Пара молодых на’ви смотрели, сбитые с толку и преданные, как те уходят. Нейтири и Тсу’тей снова переглянулись и продолжили попытки выбраться из-под Джеллибин.       Несколько часов спустя Джеллибин осмелилась задремать, пока прижимала их к земле, хотя парочка уже не пыталась сбежать. Они давно выгорели и смирились с тем, что теперь смотрят на корни Дерева Дома.       — …Я знал, почему Джейк был так расстроен, — сказал Тсу’тей. — Я знал, но… это… прояснило для меня некоторые вещи, признаюсь.       — У меня возникла та же идея, — призналась Нейтири.       — Без своей инвалидной коляски он застрял, если ему кто-то не поможет. Это расстраивает и раздражает. И так странно не иметь возможности пошевелить ногами.       — Знаешь, инвалидная коляска — это только часть проблемы, — сказала Нейтири, и Тсу’тей замер, глядя на неё. — Мы переместили его. Как игрушку, как предмет. Он ненавидит это больше всего на свете. Первый раз он накричал на нас, когда мы его дёргали, первый раз он зашипел на нас… — она замолчала.       Тсу’тей поморщился, прижав уши к голове.       — А. Да. Это… я… забыл.       — Как и я. Но я снова и снова прокручивала этот момент в голове… Я смотрела на него, когда отталкивал его инвалидную коляску. Когда ты сказал мне «отвести его», он выглядел бледным. Ещё до того, как я его оттолкнула, он был расстроен на нас. То, что он сломал своё единственное средство передвижения, лишь добавило причин злиться на нас.       Тсу’тей закрыл глаза, рот скривился в гримасе.       — …Верно.       — Как нам это исправить? Как мы вообще можем это исправить? — спросила она. — Мы не можем починить его кресло.       — Хару сказал, что разберётся… — осторожно сказал Тсу’тей. — Мы можем… посмотрим, сможем ли мы попытаться помочь, но…       Нейтири согласно промычала.       — Нам нужно извинение, которое стоит услышать, — сказал Тсу’тей. — Нам нужно… найти слова на любом языке, который сможет выразить, насколько мы сожалеем о том, что сделали.       — А потом нам придётся посмотреть, примет ли он вообще наши извинения, — предлагает Нейтири.       Они молча ждали, когда палулукан проснётся.       Это заняло некоторое время.       И когда Джеллибин наконец ушла, у пары случился самое сильное покалывание, которое они когда-либо испытывали в своей жизни Ступни, ноги, хвосты, всё от талии и ниже кололо в течение нескольких минут после этого.       И им ещё пришлось иметь дело с рассыпавшейся корзиной пепла.       На следующий день Хару прибыла в Дерево Дома одна, её забрала Айви вместо обычного динамичного дуэта. Под «одолжением» па’ли Айви на самом деле подразумевала что-то вроде… оставить его себе. В стиле Grand Theft Auto. Ей повезло, что никто не захотел спорить об этом, и он будет сопровождать её и кого бы она ни привела, когда бы ни наступил День человека. Так что животное будет проверено профессионалами; специалистами по животным, которые заботятся о па’ли, их оборудовании, их диетических потребностях и всем остальном.       Айви, судя по всему, была ещё и зоологом, так что даже без того, чтобы на’ви осматривали её животное, она могла бы с уверенностью сказать, что о нём хорошо заботятся.       Прежде чем начался день и все приступили к своим обязанностям, Хару успел передать всем, что хочет поговорить с каждым человеком и назначить место встречи. После того, как новость начала распространяться, он спустился в пещеры, около которых были размещены два аварийных приюта, в небольшом анклаве внизу. Вскоре там были почти все, плюс-минус несколько лиц.       Все уже знали, что Нейтири и Тсу’тей облажались и сломали инвалидную коляску Джейка, но подробности ещё не были установлены. Хару, который узнал всю историю от Джейка, объяснил подробности событий, которые привели к драке и последовавшей за этим поломке инвалидной коляски остальным.       — Я осмотрел его кресло, и теперь у меня есть хорошие и плохие новости. Плохие новости в том, что сломанную деталь нужно заменить чем-то, чего у нас нет под рукой. Хорошие новости в том, что я знаю, где мы можем изготовить эти детали. В заброшенном лагере. Плохие новости в том, что это лагерь недалеко от Врат Ада, и есть вероятность, что они заметят, когда мы запустим производственные установки. Так что мы имеем дело со смешанной картиной, и, конечно, Джейк не хочет подвергать никого из нас риску только ради того, чтобы починить его инвалидное кресло, поэтому нам нужно придумать план. Такой, который не сведёт его с ума от беспокойства, и такой, который даст нам то, что нам нужно.       Группа некоторое время обдумывает это, перешептываясь и бормоча что-то друг другу.       — И, — сказал Хару. — Я не собираюсь скрывать этот план от Джейка, потому что я могу сказать, что он пройдёт так же хорошо, как свинцовый шар. Помните, как мы скрыли от него исчезновение Молли? Он был очень зол из-за этого и сказал, что мог бы хотя бы дать совет, так что мы должны принять это во внимание. Он был в морской пехоте, у него могли быть какие-то веские идеи по этому поводу. Я просто хочу услышать больше идей, кроме мыслей Джейка. Потому что его идея — сделать это в одиночку, чтобы никто другой не подвергался риску.       — Ты прав, — признал Крейг. — Он был очень расстроен.       — Что бы ни случилось, это должны быть командные усилия, — сказал Хару. — Никаких глупых героических одиночных миссий. Это будет так, словно мы напрашиваемся на то, чтобы нас поймали. У всех нас есть связь по радио, мы можем поддерживать сообщение, пока устраиваем мозговой штурм, но я посчитал, что лучше поговорить лицом к лицу, выяснить детали. Плюс, хотя я уверен, что нашу волну невозможно отследить или взломать, мы хотим на всякий случай не допускать идентифицирующую информацию в наши обсуждения. Например, планирование рейда на определённое место как можно скорее. Это напрашивается на неудачу, правда.       — Ну, — задумчиво протянула Джей. — Независимо от официального плана, мы хотим максимизировать наши усилия. Если мы совершим набег на это место, мы должны его совершить. Мы не пойдём к производственной установке и не провалимся, а просто заберём всё, что сможем, пока будем этим заниматься. Мы будем там сколько, по крайней мере полчаса?       — Что-то вроде этого, — сказал Хару. — Мой план — сделать дюжину деталей, запасных частей. Это займёт примерно столько же времени, в любом случае. Но если мы хотим максимизировать прибыль, если хотите, то я бы предложил также максимизировать использование в производстве. Всё, что мы хотим, но не можем получить, должны сделать здесь и сейчас, начиная с важных вещей. И мы продолжим работать на установке, пока не закончится энергия или нам не придётся уходить. Так что, скажем, детали инвалидной коляски, плюс несколько запасных частей для некоторых компонентов коляски, которые больше всего изнашиваются, может быть, солнечные батареи, что-то в этом роде. Мы должны составить официальный список, чтобы я мог подготовить схемы для загрузки, когда мы прибудем на Первый Рубеж.       — Мне нравится ход твоих мыслей. Поскольку лагерь большой, нам понадобится много людей. Скажем, каждый сновидец, включая Джейка, плюс, может быть, два человека из каждого лагеря? У каждой группы разные потребности, они смогут сосредоточиться на том, чтобы получить то, что им нужно, а также на помощи другим. Мы можем уточнить позже, но это даст нам цифры и защиту. Глаза, чтобы следить, плюс руки, чтобы сделать это дерьмо.       — Хорошее замечание, — сказал Хару. — Это значит, что нам понадобится быстрый транспорт оттуда, может быть, несколько па’ли…       — Нам понадобится способ всё это перевезти.       — У Джейка есть сумки, плюс мы можем найти больше, пока будем там, но мы так же должны принести сани пали и большие корзины, — указал Хару. — Я уверен, что Оматикайя не будут против, если мы одолжим несколько. Хранение — это меньшая проблема, чем «потенциальное обнаружение». Я скоро проведу разведку на месте с помощью беспилотника, посмотрю, с чем мы работаем, потенциальные пути отступления, и свяжусь с вами по этому вопросу. Что ещё? — размышлял он.       — Нам нужно найти способ преподать этим придуркам урок, — хмыкнула Джей.       Что-то рядом упало.       — Мне нравится ход твоих мыслей, — сказала Айви с удовольствием.       — Я не собираюсь ввязываться в детали мести, — сказал Хару, подняв руку. — Не моя тема. Этот бардак между ними и Джейком; не думаю, что я имею право выходить из себя, чтобы отомстить им, пока Джейк держится подальше. Но можем ли мы все пообещать не делать ничего настолько плохого, что разозлит Оматикайя? У меня здесь есть тут друзья. Мне нравится сюда приходить. Если хочешь подставить Нейтири и Тсу’тея, не подставляй нас всех, пока вы этим занимаетесь. Согласны?       Послышались общие одобрительные возгласы, поэтому он оставил всё как есть. Остальная часть разговора в основном сводилась к уточнению деталей, а затем участники расходились по своим обычным делам.       — Эй, Джей, — позвала ту Ома, жестом приглашая подойти, пока остальная часть группы уходила. — У меня есть идея, но мне нужна ещё одна пара рук. Нам нужно покинуть Дерево Дома, чтобы провернуть это, но я знаю, что это будет чертовски круто.       — Слушаю.       — Нам нужно поторопиться, идем со мной, — сказала она.

***

      Нейтири должна была отправиться на патрулирование около полудня.       На’ви провела утро, направляясь в лагерь Альфа на своем икране, только для того, чтобы Ева встретила её у двери, очень быстро сообщив, что Хару забрала Айви, и что они с Джейком не поедут в Дерево Дома в этот день. Нейтири не знала, что делать дальше, поэтому она просто… летела на своем икране некоторое время, пытаясь не позволить стеснению в груди и воспоминанию о том, как она видела Джейка в доме Евы, лежащим на кровати спиной к ней, сделать её более расстроенной и встревоженной, чем она уже была.       В каком-то смысле это было облегчением, потому что она пока не знала, как правильно извиниться, но тот факт, что Джейк даже не взглянул на неё, ранил сильнее, чем она ожидала. Это заставило желудок неприятно сжаться. Когда она прибыла в Дерево Дома, то рассеянно помогала, где могла, пока не смогла уйти.       Нейтири следила за солнцем, плывущим по небу, пока оно, наконец, не достигло центральной точки.       Застрять в Дереве Дома было ужасно, и она просто не могла этого объяснить. Частично это было из-за неодобрительных взглядов всех, кто знал об этой проблеме, и, казалось, это касалось каждого человека, но частично это было просто… пока она была там, она не могла выкинуть из головы инцидент, который привёл её к этому моменту. Когда она была вдали, предоставленная сама себе, она почти забывала гнев на лице Джейка и последовавший за ним ужас, когда он понял, что потерял.       Она мысленно видела, как кровь капает с его локтя, и, несмотря на чувство вины, застрявшее в её горле и лёгких, знала, что это была её вина.       Приказывал Тсу’тей, она действовала.       Она поднялась на Дерево Дома, чтобы забрать смычок со своей стойки, пройдя мимо Тсу’теевой и дважды обернувшись, когда заметила, что гитара Джейка исчезла. Неуверенная в этом, она продолжила путь, схватив свой смычок и закинув его на спину. Когда она спустилась в общую зону, где были столовая и палатка целительства, она заметила футляр для гитары, прислонённый к палатке Медицинского лагеря. Она почувствовала неприятную боль и отвела глаза, продолжая спускаться. Она бы проскользнула в лес, чтобы последовать за своим патрулем, но почувствовала странное покалывание в руках, а затем вдоль спины. Она проигнорировала это на мгновение, но когда она приблизилась к джунглям, покалывание начало превращаться в лёгкий зуд… который быстро стал сильным зудящим ощущением, таким подавляющим и внезапным, что это было почти болезненно. Она остановилась на своих следах, отчаянно царапая ладони и шипя, сбитая с толку.       Её лук прижался прямо к ужасной зудящей растяжке на спине, и она увидела внезапную цветущую сыпь на своих ладонях. Она отчаянно дёрнула свой лук, бросив его рядом с собой, когда упала на колени, потирая ладони о землю, пока зуд становился всё сильнее и сильнее. Нейтири отчаянно пыталась почесать эту ужасную полосу на спине, а затем перекатилась на землю, используя почву, траву и мох внизу в качестве поверхности, чтобы попытаться успокоить ужасный зуд, пока она двигалась из стороны в сторону. Было такое чувство, будто она засунула руки и спину в fkxakewll! Это просто отвратительно, и она ничего не могла сделать, кроме как отчаянно попытаться успокоить ощущение зуда болезненной кожи.       Когда она снова попыталась унять зуд в ладонях и остановить непреодолимую волну отчаянной нужды, она поняла, что зудящие точки были только там, где их коснулся её лук.       Потребовалась вся сила воли в её теле, чтобы остановить зуд ужасных пятен. На’ви стиснула зубы, села и отчаянно пыталась не думать о том, как сильно ей нужно почесать спину и ладони, когда она схватила широкий лист с земли и использовала его, чтобы поднять свой лук, барьер между ней и изогнутым деревом. Она встала, дыша глубоко и ровно, и механически зашагала обратно к Дереву Дома, вверх по спирали и прямо к целительному логову.       Мать Нейтири подняла глаза от своей работы, и Нейтири глубоко вздохнула.       — Помоги, — просто сказала она, сквозь стиснутые зубы.       Она бросила древко, упала на колени и показала свои покрытые сыпью руки.       Мо’ат схватила её за запястья, щёлкнув языком:       — Ты засунула руки в листья fkxakewll? Это было неосторожно с твоей стороны.       — Я не делала этого! Я взяла свой лук и положила его за спину, и теперь каждое место, к которому он прикоснулся, ужасно чешется. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помоги. Я не могу этого вынести!       Мо’ат посмотрела на лук и быстро пошла за бальзамом для Нейтири, промыв места мокрой тканью, а затем намазала лекарством её больные руки и длинную жгучую полосу на спине, от которой её кожа казалась огнём. Бальзам немного помог, но руки всё ещё так чесались, что она вряд-ли сможет сосредоточиться на чём-то другом. Ей нужно будет сказать отцу, что она не может пойти в патруль.       Пока Нейтири старалась не чесать свои покрытые бальзамом руки или спину, Мо’ат осматривала лук, слегка проводя кончиком мизинца по поверхности.       — Да, похоже, кто-то покрыл большую часть твоего лука токсином из листьев fkxakewll. Чтобы сделать это, им пришлось бы собрать лист, выжать из него сок и покрыть лук. Я удивлена, что никто другой не пришёл ко мне с этим недугом. Они, должно быть, были чрезвычайно осторожны.       Это означало, что это было очень продуманно и очень преднамеренно. И они нацелились на неё.       Но кто?       И почему?       У неё появилось ужасное ощущение тоски в животе, когда её взгляд скользнул по внутренней части Дерева Дома. Ей нужно сказать отцу, что она не может пойти в патруль. Она может оставить своё любопытство и беспокойство на потом, но этот патруль нужно прикрыть. Глубоко вздохнув, она благодарит мать за бальзам, просит её присматривать за загрязнённым луком, пока Нейтири не сможет его очистить, и отправляется на поиски отца.       Она находит его на уровне земли с Тсу’теем, что является удачей. Тсу’тею также известен этот маршрут патрулирования, он может взять его под контроль.       — Отец, Тсу’тей, — приветствует она.       — Дочь, я думала, ты…?       — Я не могу идти в патруль, — сказала она, показывая на руки. — Кто-то намазал мой лук соком fkxakewll. Меня поразило ужасное зудящее ощущение ещё до того, как я вышла за пределы леса. Кто-то должен пройти по моему маршруту. Тсу’тей, можешь прикрыть мой патруль?       — Я не могу найти свой лук, — честно сказал Тсу’тей, его тон был совершенно сбит с толку.       Это заставило её задуматься. Пара молодых на’ви посмотрели на Эйтукана, который просто моргнул, пытаясь сам разобраться в ситуации.       — Это не похоже на хороший знак, — наконец сказал Эйтукан, прижав уши к голове.       Крису нравилось помогать поварам, это была спокойная работа с приятным напряжённым режимом, и он мог узнать много рецептов, подходящих для того, чтобы накормить клан, что хорошо для лагеря из дюжины человек. Это также было чем-то, что не требовало слишком много движений, что тоже было приятно. У него два протеза ног, а передвигаться на них и так было непросто. Конечно, у них низкоуровневая чувствительность и обратная связь, то есть он мог немного двигать ими, как своими старыми ногами, но это было не то же самое. Он может передвигаться, конечно, просто большая часть его деятельность была на ровной земле и… вобщем-то вот и всё.       Поэтому ему нравилось помогать поварам. Он не слишком хорошо владел языком, но потихоньку набирался опыта, поэтому, когда Эйками фыркнул, рассердился и покатился по его пути яйцом, сказав одно простое слово, он понял.       — Кунг? — повторил он. — Гнилое?       — Да, это гнильё, — подтвердил мужчина. — Истинный позор.       Он подержал его в руке на мгновение, размышляя.       — Я избавлюсь от него, — сказал он и вышел из дерева.       Он оказался присевшим среди небольшой группы людей, работающих над обработкой растительных волокон для сушки, катающим яйцо между руками. Он показал его женщине рядом с собой.       — Ты прикроешь меня, да? — спросил он Зои.       Она посмотрела на него, и он указал туда, где стояли и разговаривали друг с другом несколько на’ви. Эйтукан, Нейтири и Тсу’тей. У двух младших были прижаты уши, когда старший говорил с ними.       — Мы тебя поняли, — подтвердила Зои. — А ты потянешь? Это чертовски большое расстояние.       — Раньше я играл в бейсбол, — сказал он. — И я был чертовски хорош в этом деле. Играл серьёзно. Я хотел стать профессионалом, но мы не всегда получаем то, что хотим, — добавил он, стоя, глядя на свою цель, чувствуя знакомые движения, протезное колено, подтянутое почти до самой груди, его смещающийся вес…       Бросок.       И в ту же секунду яйцо покинуло его руку. Ему не нужно было смотреть, чтобы убедиться, что оно попало в цель. Что касается людей вокруг, то его там даже не было.       — … может быть, это совпадение, — Тсу’тей пытается найти оправдание, и что-то трескается и падает ему на лицо, заставляя отшатнуться и зашипеть, смахивая скользкую материю. А затем в нос бьёт вонь, заставляя кашлять и ругаться.       Тухлое яйцо.       Двое На’ви, не поддающиеся этому водовороту событий, пытаются увидеть, кто бросил яйцо, но никого не находят. Единственное, что есть в том направлении, это группа людей, которые, кажется, очень заняты сортировкой растений и разделением волокон для сушки, по-видимому, не обращая внимания.       По-видимому.       Тсу’тей давится запахом, прилипающим к его коже, и уходит, спотыкаясь, пытаясь помыться, даже не попросив об отстранении. Эйтукан не винит его, наблюдая, как молодой человек направляется к реке, словно одержимый. Старейшина наблюдает, как одна из человеческих женщин поднимает взгляд, а затем опускает его, губы дёргаются под маской в ​​ухмылке.       — …Мне кажется, — сказал Эйтукан, подёргивая ушами, когда он осматривал людей, небрежно занимающихся своими делами. — Что, действуя бездумно, вы не только обидели своего друга, но и взволновали людей в Дереве Дома. Мы знаем, на что способны люди, когда злятся, и, полагаю, теперь мы видим, что они делают, когда чувствуют себя оскорблёнными.       Нейтири была почти в панике от его наблюдения, оглядываясь вокруг, как будто она была в центре логова наньтанов. Её покрытые лекарствами руки тянутся к груди, а её хвост хлещет взад и вперёд.       — Люди не похожи на На’ви, — сказал Эйтукан, сам оглядывая дерево, — они скрывают свои эмоции и могут закрыть свои сердца, в отличие от Народа. Они более искусны во лжи и обмане. Если я подойду к этим людям и спрошу, кто бросил это испорченное яйцо, они солгут, и сделают это хорошо. Я не могу заставить их сказать правду, а их мир и наказания, с которыми они знакомы, суровее всего, что я могу придумать, чтобы попытаться вытянуть из них правду. Это не та проблема, которую я могу решить за вас двоих, Нейтири.       — Они не могут… — обеспокоенно сказала Нейтири.       — Они уже это сделали,— указывает Эйтукан. — Хотя признаю, мне любопытно, почему они всё воспринимают это так лично. Давай пойдём и проверим Тсу’тея, а потом спросим об этом людей.       По пути к реке, в направлении, куда набрел Тсу’тей, Эйтукану удалось найти воина, которому в тот момент не было поручено патрулировать маршрут Нейтири. Оказавшись у реки, они обнаружили, что Тсу’тей продолжает тереть лицо, используя речную воду для полоскания рта, сплевывая и издавая звуки отвращения.       — У тебя в волосах яичная скорлупа, — сказала Нейтири. — Я бы… я бы помогла, но мои руки…       Тсу’тей издает возмущённый смешок и окунает голову в воду, тряся ею, пытаясь помыть волосы. Он всплывает, снова выплевывая воду.       — Я всё ещё чувствую её вкус! Отвратительно! Кто бросил яйцо?!       — Я думаю, что это сделал человек, — сказал Эйтукан, — вы оба, кажется, это сделали, как это называют люди?       — Мы их разозлили, — соглашается Нейтири.       — Но…? — сказал Тсу’тей. — Больше никто не был вовлечён… Я не понимаю. Это… это наш конфликт, который нужно разрешить. Я понимаю, что друзья Джейка могут быть расстроены, но… Все знают, что это наш конфликт, который нужно разрешить, так принято…?       Нейтири была под таким же впечатлением. Даже члены ткацкого круга не сделали ничего, кроме как бросили на пару неодобрительные взгляды или цыкнули. Нейтири и Тсу’тей стали причиной проблемы, Джейк пострадал от их действий, и паре На’ви пришлось искупить свою ошибку, и это было всё. Но люди, похоже, так не думают.       — Да, это наш путь. Но они люди. У них другие пути, — сказал Эйтукан, — так что давайте узнаем, что думают об этом люди, прежде, чем кто-то из вас окажется раненым из-за одной из уловок, которые проделывают люди, ладно?       Тсу’тей бросает на Нейтири панический взгляд… Потому что внезапно вокруг них в любой момент времени может оказаться не менее дюжины угроз, если не больше.       — Кто бросил яйцо? — спрашивает Эйтукан.       — Какое яйцо? — вежливо отвечает Зои.       — Я же говорил вам, — сказал Эйтукан паре наблюдающих на’ви. — Я подумал, что это будет вашим ответом. Очень хорошо, может быть, если вы не скажете правду, вы согласитесь ответить на несколько вопросов.       Зои посмотрела на остальных.       — Может быть, — сказала она, — зависит от вопроса.       — Лук Тсу’тея пропал, лук Нейтири был испорчен, и кто-то бросил это яйцо. Возможно, вы не скажете мне, кто несёт ответственность за эти вещи, но, возможно, вы согласитесь объяснить, почему они происходят.       Группа, казалось, обдумывала это, обмениваясь многозначительными взглядами. Один из них наклонился и тихонько что-то сказал Зои на ухо.       — Я имею в виду, разве это не очевидно? — наконец сказала Зои.       — Этого не должно быть, — категорически сказал Джей.       — Типа… — Зои, казалось, пыталась найти способ объяснить, — очевидно, мы заботимся о Джейке, а ты причинил ему боль. Мы этим недовольны. Но также… то, что вы сделали конкретно, было суперидиотски.       — То, что вы сделали, на самом деле является преступлением, — поясняет Форест, — на Земле, по человеческим меркам, по крайней мере. Здесь всё по-другому, но…       Две пары ушей откинулись назад.       — Что? — спросила Нейтири напряжённым голосом.       — Да, во-первых, ущерб имуществу. Поломка его инвалидной коляски. Мы серьёзно относимся к уничтожению чужой собственности. Всё на Земле стоит денег, вы знаете это. Итак, вы сломали что-то, что принадлежит другому человеку, вы обошлись ему в эту сумму, и, по сути, закон потребует от вас заплатить полную стоимость за замену, плюс немного, чтобы компенсировать неудобства, связанные с необходимостью это сделать. Чем дороже что-то, тем больше у вас будет проблем. Инвалидные коляски стоят дорого. Они стоят много денег, особенно такие хорошие, как у Джейка. Это довольно прочная инвалидная коляска.       — Если это стоит больше пяти тысяч долларов, это тяжкое преступление, — добавил Джей, — мы ранжируем тяжесть преступлений. Есть мелкие преступления, такие неприятности, которые никого не касаются, но всё равно требуют введения правил. Например, эквивалент, скажем, кражи чьих-то бус или украшений. А есть и более тяжкие преступления, например, нападение на кого-то. Уголовное преступление — это довольно тяжкий вид преступления, и вы можете совершить такое преступление несколькими способами, например, сломать очень дорогие вещи, принадлежащие другим людям, вещи, которые нельзя заменить так же легко, как бусы или украшения.       — И это его инвалидная коляска, — раздражённо сказала Зои. — Слушайте, в Наземном контроле полно людей с ограниченными возможностями. Мы все прекрасно представляем, как это ужасно — не иметь возможности делать что-то вроде ходьбы. У нас есть два человека без ног, и им очень не нравится, когда их протезы находятся вне зоны досягаемости. Так что, сломать его инвалидную коляску? Да, мы не в восторге от этого.       — А потом есть избиение, которое физически причиняет кому-то боль. Незаконный контакт, если хотите конкретики. Я знаю, что это не совсем то, что случилось недавно, но общее правило таково… не поднимай, чёрт возьми, руки на другого человека, независимо от ситуации, но особенно с целью причинения вреда. На’ви сначала дерутся, потом говорят, и это, кажется, работает для вас, но людям просто… нам не разрешено причинять боль друг другу, если честно. Вы, вероятно, заметили, что мы не вступаем в физические драки друг с другом, когда спорим и всё такое. Наши законы созданы, чтобы защищать нас от физического вреда. Если у нас есть проблема с другим человеком, мы должны решить её словами, потому что если мы попытаемся решить её кулаками или оружием, у нас могут быть большие проблемы с… правоохранительными органами, — сказал Форест.       — Да, кого-то в Адских Вратах посадили в тюрьму, чтобы отправить обратно на Землю за то, что он избил парня до полусмерти, — сказал другой мужчина, Эммет, — хотя у неё была веская причина.       — Так… ты толкаешь Джейка и делаешь ему больно… не очень-то это хорошо! Мы не рады этому.       — Если ты хочешь быть беспощадным, то ты можешь отстаивать версию домашнего насилия, — отмечает Эммет.       Группа замерла, ошеломлённо глядя на него.       Тсу’тей и Нейтири нервно переглядываются.       Эммет усмехается, окидывая их всех взглядом.       — Да ладно, скажи мне, что я не прав. У всех есть глаза. Вы двое, — сказал он, глядя на них, — он вам нравится. И ты вроде как ухаживаешь за ним. Он самый забывчивый ублюдок, которого я когда-либо встречал в своей жизни, но остальные из нас не настолько слепы. Может, это сложно. Айви объяснила мне, что вам на самом деле не разрешено ухаживать за ним, или что-то в этом роде, ты не можешь выйти за него замуж, или как там ещё обстоят дела, но ты всё равно притворяешься, что он твой парень. Так что я думаю, что угол домашнего насилия можно применить. Домашнее насилие — это вред, причинённый члену семьи, то есть родителям, бабушкам и дедушкам, детям, всем, кто может жить с тобой, или романтическому партнеру.       — Джейк, возможно, на самом деле не знает, что вы ухаживаете за ним, но если вы оба вели себя так, будто он ваш романтический партнёр, и вы нанесли ему физический и прямой вред, я бы сказал, что это можно оспорить, — закончил он, совершенно не впечатлённый парой.       — Возможно, это очень натянуто, потому что, как я уже сказал, Джейк не думает, что встречается с кем-то из вас, но ты не можешь отрицать, что я прав.       — Чёрт, — сказал Форест. — Чувак. Это немного… перебор.       — Я прав! Абсолютно! — твёрдо сказал Эммет. — Знаешь, что нужно для поддержания полиаморных отношений с восемью людьми? Честно говоря, общение, уважение и ясные намерения! Чёрт, это касается любых отношений, включая дружеские. И какую бы хрень ни творили эти двое, это не из таких вещей. Потому что они не только нечестны, не общаются и не уважают Джейка как инвалида, но и их намерения для него ясны словно пыль. Он понятия не имеет. И это полный пиздец! И никому в лагере Чарли это не нравится, потому что мы пашем как проклятые, чтобы поддерживать наши отношения и всё, что из этого следует, а эти два придурка ходят так, будто им не о чем беспокоиться? Да, им лучше бы это исправить, или они лучше ожидают, что мы будем продолжать дурить их, пока они не сделают всё правильно.       — Иисусе, — сказала Зои, уставившись на него.       Она подняла взгляд на безмолвных на’ви.       — И ты, по-видимому, оскорбил всё, за что выступает Чарли Кэмп, поэтому они все в ярости. Наземный контроль в основном зол на то, что ты облажался так, что больше всего задел Джейка. Этим одним действием ты лишил его независимости и мобильности, пока мы не найдём способ починить его кресло. Это личное.       — Одна из первых вещей, которую Джейк сказал мне, когда пришёл в мой лагерь, это то, что мы, люди, должны держаться вместе, прикрывать друг друга, — сказала Джей, — и это правда. Никто в Адских Вратахне собирается нам ни с чем помогать, и мы не на’ви, у нас есть свои дела, с которыми вы иногда не можете помочь, поэтому мы должны быть рядом друг с другом. Так что, причинив ему боль, вы применили вековую человеческую философию: если ты связываешься с одним из нас, то ты связываешься со всеми нами, — она широко раскинула руки, многозначительно посмотрев на них.       — Он был нашим первым. Он был первым человеком. И он всегда будет первым человеком, так что… вот мы здесь.       — Вы буквально вызвали гнев всех присутствующих здесь людей, — сказал Эйтукан паре, почти сбитый с толку.       — Так что тебе лучше найти способ загладить свою вину перед ним, потому что мы все очень хорошо умеем таить обиды… яйцо в лицо должно быть наименьшей из твоих проблем, — опасно сказала Джей, — а теперь… у нас дела. Нам лучше вернуться к работе, если ты не против.       — Да, конечно, — подчинился Эйтукан. -Хотя… кто-нибудь из вас знает, где может быть лук Тсу’тея?       — Не знаю, кто это сделал, но проверьте дно горячих источников с солёной водой, — вежливо сказал Эммет.       Тсу’тей бросил на Эйтукана отчаянный взгляд. Если он правильно понял смысл, ему пришлось бы лезть в воду, способную обжечь кожу на’ви, чтобы достать свой собственный лук. Он неохотно радуется, что они не погрузили его в пресноводные источники, потому что он никогда не достанет его из бесконечных глубин. По крайней мере, солёные неглубокие.       — Возможно, вам стоит взять с собой какой-нибудь инструмент, чтобы было сподручнее, — посоветовал Эйтукан.       — Чёрт, мы все на самом деле немного садисты, — прокомментировала Зои.       — Джейку повезло, что мы его слишком любим, чтобы быть злыми к идиотам, которых он называет друзьями, — сказал Форест.       — Просто… подло.       — Почему? Что бы вы сделали?       — Вероятно, поджёг что-то важное, — признался он, — это то, чему меня учили. Тактика «сжечь землю и посыпать пепел солью.»       — Здесь я немного пироман.       — У меня есть перцовый баллончик, — сказала Джей, — Я могу вернуться в лагерь, но…       — О, Боже, да, это чертовски жестоко, — сказала Зои, — они даже не могут есть острую пищу, как думаешь, насколько хорошо перцовый баллончик справится с этим? Чистый концентрированный спрей острого ужаса прямо в лицо. Ауч.       — Я думаю, что это может кого-то ослепить, но это всего лишь предположение.       — О, Боже, у них даже нет молока или чего-нибудь такого, чтобы промыть глаза. Ужас.       — Вы оба лучше постарайтесь избегать людей, — сказал Эйтукан, обеспокоенный, — это может обострить ситуацию больше, чем хотелось бы любому из нас. И вам следует попытаться поговорить с Джейком в ближайшее время.       Пара быстро ушла, настороженно поглядывая на людей вокруг.       — По крайней мере, у меня больше времени, чтобы закончить эту ткань, — комментирует Джейк.       Ева напевает себе под нос.       — Это довольно мило.       Она отрывается от своей работы и смотрит на него.       — …Да, — вздыхает Джейк.       — Но мне нравится твой позитивный настрой, — замечает она.       — Это поёт мой внутренний вояка. Я умер? Нет, значит, могло быть и хуже.       — Хм! Ну, в точку.       С другой стороны, он всё ещё чувствовал себя дерьмово. Джейк вздохнул, он даже не хотел сейчас шевелиться. Он хотел…       — Эй, хочешь закурить со мной?       Ева помолчала.       — …Хорошо, звучит неплохо. Где…       — У меня в хижине есть несколько косяков, они спрятаны в ящике стола, первый наверху.       — Я этим займусь.       — О, чёрт возьми, — говорит Ева.       Джейк уже десять минут смотрит на свои руки. Он моргает. Берёт косяк из её пальцев, подносит его к губам и глубоко вдыхает. Салли возвращает его и смотрит в окно. Вскоре он снова смотрит на свои руки.       — Чувак, — говорит она, затягиваясь, — это дерьмо крутое.       — Четыре пальца эффективнее? — спрашивает Джейк.       — Чувак, я не чувствую своих рук. Чувак.       — Потому что, типа, я думаю, четыре пальца делают руки тоньше, может, это лучше для чего-то? Мои руки выглядят странно?       — Я… Я — облака. Я — облака. Это…       -Но мне нравятся мои прошлые руки? Это…? Я…?       — Я так люблю своего мужа, — искренне сказала она. — Он тоже заставляет меня чувствовать себя парящей.       — Не знаю, может быть, иметь четыре пальца тоже было бы странно, — прокомментировал Джейк, — пальцы — это странно, я предпочитаю иметь когти. Они имеют смысл. Я могу резать вещи когтями. Вот почему Джеллибин — это здорово. Когти — это тоже здорово.       Джейк всё больше разглядывает свои руки.       Он слышит шум. Он игнорирует его. Он слышит ещё больше шума и оглядывается. Ева говорит уже, наверное, несколько минут.       — А? — говорит Джейк.       — В детстве я так хотела стать певицей, что мне действительно жаль, что я не смогла этого сделать. Земля — отстой, музыкальная индустрия — отстой.       — Я хотел стать пожарным, — признался Джейк.       — В Калифорнии-то?       — Да. И именно поэтому я решил стать солдатом.       Она засмеялась.