Поклоняясь праху (Worship the Ashes)

      Джейк проснулся примерно через час после восхода солнца, чувствуя себя больше живым трупом. Он прищурился на солнце и, услышав стук в окно, увидел, как Ева машет ему рукой. Ой. Должно быть, именно это его разбудило. Потому что, честно говоря, он до сих пор чувствует, что мог бы проспать ещё денёк. Джейк жестом пригласил её войти, и она подняла большой палец вверх. Послышался цикл открытия шлюза, Ева толкнула дверь, стягивая маску.       — Привет, — проскрипел Джейк.       — Привет, приятель, — тихо сказала она, садясь на кровать, — Чувствуешь себя лучше?       — Ну, а что в твоём понимании лучше?       — По крайней мере, на несколько футов дальше от порога смерти.       — Ну, в таком случае да, — ответил он, — А ещё у меня такое чувство, будто меня переехал грузовик , так что… прими это во внимание. Делай с этим, что хочешь.       — Да уж, — сочувствующе сказала она.       — Можешь, э-э, — начинает он, морщась, — Можешь ли привезти мне мою инвалидную коляску? Мне необходимо воспользоваться ванной комнатой.       Ева схватила коляску с того места, где она стояла и подкатила её, помогая Джейку подняться с кровати и пройти в ванную, чтобы он мог заняться своими делами и немного привести себя в порядок. Ему не хотелось принимать душ, поэтому он просто вытер влажной тряпкой лицо, а затем подмышки, чтобы не чувствовать себя грязным и не пахнуть потом. Позже ему понадобится настоящий душ, но это будет потом. Пока его руки слишком трясутся, чтобы даже продвинуть инвалидную коляску дальше, чем на несколько футов, не перенапрягаясь.       Ева проверяет его температуру, сканирует голову и умудряется уговорить съесть немного хлеба и яичницу, которую она готовит на его походной плите. Она заставляет его принять несколько таблеток тайленола, и он их принимает.       — Я не знаю, почему у меня вообще жар, — ворчит он, запивая их.       — Странная духовная чепуха, — говорит она, — Кто знает, как всё это дерьмо работает? Но какие бы странности ни происходили с твоей душой, настоящее физическое сердце в обоих твоих телах бешено билось, а активность мозга была безумной. Я была бы удивлена, если бы у тебя не было ощущения, будто тебя прогнали через мясорубку. У тебя случился припадок, когда мы вытащили тебя из блока, — сказала она.       Джейк слегка моргает и хмурится.       — Серьезно?       — Да, это было… Хару удерживал тебя, пока ты не разорвал связь, мы… мы посчитали, ты пытался зацепиться в аватаре где-то семь минут. И тогда решили отвезти тебя в Дерево Дома, — ответила она, смотря словно сквозь него.       Джейк сидит и обдумывает что только что узнал. Он потерял сознание, как только его спина коснулась земли. Может быть, даже прямо перед этим. Его глаза закрылись и снова открылись на том же берегу реки, чтобы увидеть своего брата, ожидающего его. Между этим не было ничего. Ни движения, ни боли… Однако в другом мире его тело тряслось в припадке, пока его друг следил за тем, чтобы он не врезался головой в металл соединительного блока или не выпал из него и не разбил себе череп.       Он сглатывает, переводя дыхание.       — Что случилось? — он спрашивает, — После того, как я потерял сознание. Что-то произошло, я знаю, что что-то произошло, но мне ещё никто ничего не сказал.       Ева вздрогнула, оглядываясь на него.        — Я… я не считаю, что это моё дело рассказывать тебе всё, — медленно сказала она, — Но ты знаешь, что семья Тсу’тея организовала отравление. Они убедили Арвока убить тебя, чтобы… защитить племя от сумасшедшего палулукан-макто. Мать Тсу’тея приготовила яд, который чуть не убил тебя, и смазала им его нож. Я думаю, он знал, что лезвие отравлено, но точно не понимал, что это за яд. У них довольно большие проблемы по ряду причин. И… на самом деле, это не моё дело… Я думаю, тебе следует поговорить с Нейтири и Тсу’теем о том, что с ними произошло.       Джейк кивнул, восприняв это с гримасой, проведя рукой по волосам.       — Хорошо.       Он выдохнул, чувствуя странный водоворот вины в груди. Семья Тсу’тея в глубоком дерьме перед кланом. Это действительно не… это не предвещало ничего хорошего. Он не хотел быть причиной разлада между Тсу’теем и его семьей, но похоже, что он всё равно умудрился ей стать.       — Но самая большая новость — это палулуканы, — сказала Ева, — Чувак, перед Деревом Дома появилась армия палулукан, готовая объявить войну из-за твоего убийства. Коготь собрал более сотни палулукан, чтобы окружить Дерево Дома. Там был грёбаный Духовный Страж, — подчеркнула она, и Джейк ошеломлённо моргнул.       — Что, — пробормотал он, когда в его голове эхом пронеслись предчувствия.       «Мы не верим, что палулукан примет ещё одну смерть Брата по связи или сестры, боль укоренилась так же глубоко, как Десять Игл, потеря оставила шрамы…» — Братья и сестры по связи сказали ему это через Десять Игл, такое чувство что давным-давно.       — О, чёрт возьми, всё…       — Всё в порядке, боя не было, — быстро заверила она, — Но они были к этому готовы, чувак. Коготь был в ярости от всей этой ситуации. Я… ох, я не могу не подчеркнуть, что ты чуть не умер. Они злились всё сильнее и сильнее на то, что палулукан-макто умирал зря. Справедливо, но не это привело всех на войну с на’ви в Дерево Дома. Тот яд, по-видимому, заставлял тебя истекать кровью из Эйвы, что каким-то образом навредило самой Великой Матери. Это заставило Духовную Стражу покинуть Десять Игл, чтобы разобраться — какова бы ни была цель отравления, я полагаю. Они сказали, что яд отделяет тебя от Великой матери, чтобы твоя душа не вернулась к Эйве после твоей смерти. И это… для всех это звучит ужасно. На’ви были в ужасе, поэтому я не могу себе представить, в какой ярости были палулуканы, когда вся эта ситуация с палулукан-макто наложилась поверх всего этого беспорядка. Мало того, что они пытались убить тебя, они собирались уничтожить само твоё существование в этом мире, помимо того, что причинили вред своему божеству? Это была… это была довольно сумасшедшая ночь, когда я пыталась спасти твою жизнь, чтобы ты, ну, выжил. Но также и для того, чтобы Оматикайя не были вынуждены сражаться за свою жизнь против сотни разозлённых палулукан.       Джейк чувствует нелепое головокружение, глядя на свои сжатые руки, вцепившиеся в одеяла.       — Чувак, — сказала она, возвращаясь и снова садясь на кровать, кладя руку ему на плечо, — Я знаю, что ты чувствуешь себя расстроенным из-за всего этого. Но, пожалуйста, не думай, что всё, что произошло, было твоей виной или чем-то в этом роде, ладно? Я вижу это выражение в твоих глазах. Эти ребята, они облажались. Уже довольно долгое время. Они не подчинились приказам, изо всех сил старались причинить тебе невообразимую боль, и… ты предан, Джейк, люди заботятся о тебе. Мы с Хару в том числе! Мы все заботились о тебе, Оматикайя, палулуканы. Все мы, люди и сноходцы. Ты не заслужил ни секунды того дерьма, которое с тобой случилось, и из-за этого у них огромные проблемы. Проблемы, которых они заслуживают! И это не значит, что ты навлек на них всё это только за то, что они существуют, Иисус Христос. Хорошо? Ты меня слушаешь, болван?       Джейк сглотнул и кивнул.       — С ними… с ними всё в порядке? Палулуканы убили…       — Они не мертвы, нет. Да, палулуканы этого хотели, смертельные коты и всё такое. Но Эйтукан провёл переговоры, и они всё уладили. Но… как я уже сказала, тебе следует поговорить об этом с Нейтири или Тсу’теем. Они понимают всё это лучше, чем мы с Хару. Мы вчера уехали рано, поэтому пропустили большую часть суеты. Я действительно думаю, что это то, что должно исходить из первых уст, так сказать, ладно?       Джейк кивнул.       — Отлично. Я… я спрошу их.       Коготь поцарапал окно, и они подняли глаза и увидели там Джеллибин. Джейк помахал рукой, и она защебетала.       — Ты проснулся! — услышал он её слова.       Он не может ответить в этом теле, но кивает.       — Можешь сказать ей, что я… ладно, не в порядке, но мне становится лучше? — просит он, — Она понимает английский. Не могла бы ты рассказать ей всё вкратце и сказать, что я на постельном режиме, поэтому не могу выйти к ней?       — Я тебя поняла, — согласилась она.       — Но скажи ей, что как только я смогу, то позову её, чтобы поговорить, — сказал он, — Я… я чувствую себя дерьмово. Но, может быть, завтра я смогу немного посидеть снаружи?       Она поднимает бровь.       — Да, ты и выглядишь дерьмово, чувак. Завтра мы посмотрим, как ты поживаешь, прежде чем зайти так далеко, но я ей скажу.       — Хорошо, спасибо, — выдыхает он.       — Отлично, тогда… я пойду, — сказала она, — Сделаю это и проверю тебя позже, хорошо? Но тебе стоит… может быть, поспать ещё немного. Ты чертовски бледен, и твои руки дрожат, когда ты двигаешь ими. Не думай, что я этого не заметила. Потому что это не так.       Он глубоко вздохнул, но кивнул и лёг, когда она слегка толкнула его в плечо.       — Прежде чем я уйду, нужно что-нибудь ещё?       — Нет, но спасибо… — сказал он, — За… за всё.       Ева кивнула, одарив его ободряющей улыбкой, и вышла из хижины.       И, ну, Джейк действительно пытался немного поспать, но почему-то не чувствовал себя слишком усталым.       Поэтому, ворочавшись около часа, он со вздохом сел и решил найти что-нибудь, чем можно было бы заняться, при этом соблюдая правила постельного режима, полученные от Мо’ат и Евы. Поэтому он перегнулся через кровать и потянулся, чтобы схватить незаконченную сумку, которую оставил на столе. Затащил её вместе с несколькими инструментами на своё одеяло. И откинулся назад, обложившись подушками, принялся наконец заканчивать дело. Он был чертовски близок к завершению, и… и, возможно, ему удастся покончить с этим до того, как сегодня появится Нейтири.       На последние несколько деталей у него ушло около часа, но ремешок получился надёжным, вышивка аккуратной и прочной, кожаная подкладка внутри была в порядке. И все маленькие карманы, которые он включил, были красивыми и удобными… и, ну, в общем, он этим вполне доволен. Работа над этим на самом деле помогла ему почувствовать себя немного лучше, возможно, он действительно сможет заснуть, если попытается вздремнуть.       В окно стучат, и он оглядывается, чтобы увидеть Нейтири. Он улыбается и жестом приглашает её войти внутрь, ожидая, пока та проходит через шлюзовую камеру и протискивается внутрь, прижимая голову из-за низкого потолка.       — Привет, — поздоровался он, — Я вижу тебя.       — Я вижу тебя, — повторила она, садясь рядом с кроватью и сразу же начиная осматривать его, на предмет чего-либо плохого.       Он жаловался и утверждал, что с ним всё в порядке, но она была столь же настойчива. Нейтири проверила его сердце, руку и странный зеркальный синяк на ней, послушала его лёгкие и всё, что между ними.       - Твоя кожа всё ещё слишком тёплая, — заметила она.       — Ева дала мне лекарство, когда готовила мне завтрак, — ответил Джейк.       Она обдумала это.       — Возможно, более естественное лекарство будет лучше, — задумчиво сказала на’ви, — Ты получил травму духа. Это может быть частью проблемы. Что-нибудь, выращенное на Эйва'венг, возможно, подойдёт тебе лучше…       — Если хочешь, можешь попробовать. Я давно не принимал это лекарство.       — Есть чай… — говорит она, выглядывая в окно, словно пытаясь вспомнить, где взять то, что ей нужно.       — Ой! — воскликнул он и схватил сумку с того места, где он её оставил, — Тогда сейчас идеальное время. Вот.        Джейк протянул сумку, и Нейтири удивлённо моргнула.       - Я сделал это для тебя, — объяснил он затем, — Это аптечка!       Она еще раз моргнула, её огромные янтарные глаза были широко раскрыты, как блюдца, и она потеряла дар речи.       — Тебе это нравится? — Она всё ещё смотрела прямо на него, и Джейк почувствовал, как его улыбка сменилась беспокойством. — Нейтири?       Она слегка тряхнула головой, чтобы выйти из ступора, в котором застряла, и посмотрела на сумку. Протянула руки, чтобы прикоснуться к материалу и осмотреть его.       — Для меня? — тихо повторила она.       — Да. Я знаю, что она тебе нужна, поэтому… Я посмотрел на рисунок аптечки твоей матери и сделал это для тебя. Она достаточно большая для всего, что тебе может понадобиться.       — Это… — какое-то время она сопротивляется, выглядя тронутой.       — …Очень, очень продуманно. Спасибо. Мне… мне нравится, — честно сказала она, - Это красиво.       Он ухмыльнулся.       — Я рад, что тебе нравится. Чтобы получить именно тот оттенок зелёного, потребовалось некоторое время. Он того же цвета, что и Сезе.       — Я… я заметила. И… эти цветы? Они с Земли?       — Я вышил растения из обоих наших миров. Мне показалось, что они хорошо смотрятся вместе. И… — он поправил сумку так, чтобы Нейтири могла видеть красный крест на другой стороне, — И я добавил сюда красный крест. Это символ исцеления среди людей. Потому что я полагал, что ты тоже будешь латать людей, поскольку нас сейчас в лесу чертовски много. Я думал, они смогут распознать эту сумку и её предназначение.       Сейчас он немного запутался в языках, но суть была донесена.       Она всё ещё смотрела на сумку в руках, осматривая внутреннюю часть, ремень и внутренние карманы.       — Это чудесно, — сказала девушка на’ви, немного смущённо, — Спасибо.       — Пожалуйста, — сказал он, улыбаясь ей, — И когда ты пойдёшь искать растение, необходимое для этого чая, то сможешь приготовить его и для других!       — Да, я могу. Мне следует… Извини, у меня немного кружится голова. Мне нужно выйти на улицу, и я вернусь после того, как найду нужный мне корень, — говорит она, извиняясь.       - О, да! Не позволяй мне держать тебя здесь, если ты плохо себя чувствуешь, — говорит Салли, жестом приглашая её уйти, — Иди подыши! Удачи и спасибо!       — Да, да, — пробормотала та и быстро ушла с сумкой.       Он наблюдает, как молодая на’ви проходит мимо окна, и её рука поднимается к лицу, прежде чем она исчезает из виду.       Наверное, она немного задержится в поисках, но Джейк не хочет спать, когда она вернётся. Он предпочёл бы присутствовать рядом, чтобы помочь ей, или… ну, ему просто не хочется спать, пока девушка занята и ищет корень, чтобы заварить для него чай. Ленивый ублюдок. Итак, поскольку Джейк чувствует себя достаточно хорошо, чтобы закончить её подарок, он может также закончить подарок Тсу’тея, который также почти завершён. И ему просто нужно закончить прикреплять заготовку к завязкам, из которых состоит набедренная повязка. Он направляется за ткацким станком стоящим у стены и возвращается к своей кровати со своими инструментами.       Джейк хорошо и методично работает, следя за тем, чтобы все линии и стежки были правильными и ровными, ткань была приятной и надежной, вышивка красивой и аккуратной. Чтобы все было на своем месте. Ничто не выглядело так, как будто оно вот-вот распутается, и оно выглядело так же отлично, как набедренные повязки, которые другие сделали в Дереве Дома. Поэтому Джейк посчитал это успехом и ухмыльнулся самой идее выражения, которое появится на лице Тсу’тея, когда он отдаст ему подарок.       Лисица уставилась на него с ткани. Её глаза блестели от удовольствия, а две стрелы невинно зажаты в её зубах.       — Идеально, — ухмыльнулся Салли.       Потребовалась целая вечность, чтобы спланировать именно те стежки, которые придали бы фигуре жизнь. Десятки эскизов в художественном приложении на его планшете. Закончив, он отложил подарок в сторону и положил на рабочий стол на будущее.       Ему нужно пополнить запасы хлопка, у него заканчиваются нитки. Может быть, он мог бы…       Прозвучал стук в окно, и Джейк оглянулся, чтобы увидеть, что Нейтири вернулась. Она справилась довольно быстро. Ей, должно быть, повезло. По его предположению, её не было меньше часа. Он помахал рукой, и та быстро вошла, положив свою сумку на его кровать рядом с ним и вытащила из кармана тонкий фиолетовый корень. Джейк заметил, что она собрала несколько таких.       — Я оставлю это здесь. Пойду заварю чай и приготовлю обещанный суп.       — Спасибо. Могу я чем-нибудь помочь?— спрашивает он.       Она делает паузу.       — Суп займет больше времени, чем чай. Если хочешь, можешь помочь, очистив этот корень и нарезав его тонкими полосками.       - Идеально. Я могу это сделать.       Так и решили. Она собрала всё, что было у Джейка в кладовой, а также кухонные принадлежности и вернулась на улицу. Нейтири, очевидно, дала ему более лёгкую работу, но морпех признает, что бодрствование так долго, как и выполнение скудных задач, которые он поручил себе, лежа на своей проклятой кровати, медленно утомляло его. К тому времени, когда он очистил и нарезал корень полосками указанного ею размера, то почувствовал себя гораздо более вялым, чем раньше. Салли отодвинулся от дыма и приближался к тому, чтобы просто уснуть.       Его мысли замедлились, и Джейк потёр глаза, стараясь сохранить концентрацию, чтобы успеть поесть.       Он предложил полоски корней, когда на’ви вошла внутрь лачуги, чтобы проверить его и забрать нарезанный корень. Она хвалит его работу и снова исчезает с быстрой нежной улыбкой на лице.       Он изо всех сил пытается не задремать, когда она возвращается с миской и наполовину полной кастрюлей. Свалился и расслабился на собственной кровати, приподнявшись ровно настолько, чтобы казаться осознанным. Звук открытия шлюза вернул его из туманного состояния, в котором он впал.       — Извини, — прохрипел он, поднимаясь обратно и потирая лицо, — Я засыпаю на тебе.       — Тебе нужен отдых, — подтвердила она, — Я вижу, ты уже давно не спишь.       — Я хотел закончить твою сумку до того, как ты придёшь, — честно ответил он.       На лице Нейтири появляется что-то сложное, и вместо ответа она передает морпеху в руки тарелку супа, позволяя ему поднести ту ко рту и попробовать насыщенный вкус рыбы и зелени, которые она искусно приготовила для него.       — Так же вкусно, как и в прошлый раз, — говорит он, делая паузу, чтобы перевести дух.       — Комплименты, комплименты, — хихикает она, — Да, это вкусно, но ты ведёшь себя так, будто это подарок Эйвы.       — Вполне возможно, — ответил он, быстро пытаясь доесть остальное, чтобы доказать это.       Нейтири фыркает, отдергивает его в знак протеста, а затем вкладывает ему в руки бамбуковую чашку, полную чая.       — Ты ешь слишком быстро, у тебя заболит желудок. Вот, от твоей лихорадки.       Ворча, он отпивает чай. Тёплый и, честно говоря, по вкусу очень напоминает имбирь. Резкий привкус, с отдалённым… горьковатым оттенком в самом конце. Он наполняет его чувства и согревает горло, и он обнаруживает, что сразу после горечи появляется сладость, подобная меду. Джейк мычит от удовольствия.       — Это вкусно, — говорит он.       — Правда? Многим детям это неприятно.       — Говорю же вкусно, — подтверждает он, — На вкус это знакомо. Как… ну, вообще-то, корень, который мы используем для приготовления пищи на Земле, который называется имбирь.       — Я рада, что это сослужило тебе хорошую службу. Вот, — Она возвращает ему миску, — Медленно.       Он фыркает, немного поддразнивая, и ставит чашку между бедрами, чтобы, как было сказано в ее просьбе, съесть остальное в более разумном темпе. Когда миска опустела, а желудок наполнился, Нейтири поставила остаток супа в его кладовку, пока он допивал остатки чая.       — Я рада видеть, что ты поправляешься, но сейчас тебе следует отдохнуть, — сказала она, положив руку ему на спину и взяв сумку, перекинула ремень через плечо.       — Да, — бормочет он и зевает, — Ух, Боже. Хорошо. Ты вернёшься домой в целости и сохранности, — говорит он.       — Так и сделаю, — обещает она.       - Спасибо за всё, что ты для меня сделала, — говорит Джейк, пытаясь выразить свою благодарность за каждую крупицу.       Молодая на’ви постоянно присутствовала во всём, помогала ему снова и снова. И он может только надеяться, что когда-нибудь компенсирует это.       — Пожалуйста, Джейк. Мне пора идти. Спи, — приказывает она.       - Хорошо, хорошо, — уверяет он, наблюдая, как она наконец уходит.       Только когда она ушла, Салли вспомнил, что совершенно забыл спросить о том, что произошло в Дереве Дома. Он проклинает свой глупый усталый разум и ложится, молясь, чтобы этот период сна вернул ему способность думать. Через несколько мгновений эта мысль растворилась, как лёгкий свет.       Джейк просыпается от мягкого сияния ночи. Мир дышит глубже, летаргический вздох, когда солнце исчезает за горизонтом. Он не знает, почему на мгновение просыпается, немного растерянный, с опухшими от сна глазами. Но затем слышит снаружи смутное приглушённое ругательство и изо всех сил пытается подняться на локте, чтобы посмотреть наружу. Он видит, как силуэт Тсу’тэя начинает удаляться.       Джейк в панике хватает и швыряет в окно пустую чашку, в которой раньше хранился чай. Та издает громкий звон, и морпех наблюдает, как фигура замирает и возвращается, чтобы заглянуть в окно.       Джейк машет ему рукой и, вылезая из одеяла, хватает инвалидную коляску подтягивает её. Это заняло у него немного больше времени, чем следовало бы, но ему удалось достать маску, проникнуть в шлюзовую камеру, проехать по ней и открыть входную дверь, чтобы посмотреть на Тсу’тея, присевшего там и ожидающего.       — Я вижу тебя, — говорит он, немного запыхавшись, и его руки болят от спешки выбраться наружу.       Тсу’тей хмурится.       — Ты выглядишь неважно, — отмечает он.       — Ну и дела, спасибо, — сухо говорит Джейк, — Если ты пришёл сюда только для того, чтобы сказать мне, что я выгляжу как дерьмо, поверьте мне, когда я говорю, что меня уже несколько раз информировали об этом два разных человека. Мне не нужно третье мнение.       Уши Тсу’тея прижались назад, и Джейк вздыхает.       — Я должен был оставаться в постели, но мне пришлось выйти за тобой. Заходи, — говорит Джейк, откатываясь назад, — Мы можем поговорить внутри. И я могу быть в постели. Я покажу тебе, как пользоваться шлюзом, чтобы в следующий раз ты смог войти сам.       Тсу’тей колеблется, а затем забирается вместе с ним в шлюзовую камеру, где, как и ожидалось, немного тесновато. Джейк объясняет, как использовать элементы управления шлюзом и как превратить пандорский воздух в кислород, безопасный для дыхания людей. А сигнал ожидания означает, что можно безопасно открыть следующую дверь.       — Понимаешь, как это работает? — спрашивает человек, толкая дверь.       — …Да, — признает тот, — Это достаточно просто.       — Класс. Ты не можешь дышать этим воздухом в течение длительного времени. Поэтому, когда почувствуешь головокружение, просто зайди в шлюз, запусти внутрь свой воздух и оставайся там, пока не почувствуешь себя лучше, прежде чем вернуться, — говорит Джейк, откатываясь назад к своей кровати.        Он весьма неизящно плюхается на койку, полностью втягиваясь на ней, а затем поправляя ноги. Тсу’тей, которому непривычно так сильно пригибаться к низким потолкам, наконец просто садится рядом с теперь уже брошенной инвалидной коляской.       — Ох, боже, — бормочет он, на мгновение погружаясь в матрас, — Я знаю, ты сказал, что я выгляжу ужасно, и должен признаться, я чувствую это каждую секунду. Всё меня утомляет, даже то, что должно быть лёгким.       Уши Тсу’тея прижались назад, и он внезапно выглядит очень виноватым.       — Эй, ничего из этого, это не твоя вина, — протестует Джейк, приспосабливаясь так, что он достаточно приподнялся, чтобы смотреть на Тсу’тея, когда тот с ним разговаривает.       — Я знаю. Но… я должен был… — он выглядит расстроенным, а затем вздыхает, сдаваясь, — У моей семьи есть история про палулукан-макто, насчитывающая несколько поколений. Мой дед, его прадед и несколько других моих предков убили палулукана-макто. Мои родители думали, что они выше приказов Эйтукана. И, поскольку они не могли убедить меня опротестовать его приказ оставить тебя, как союзника клана, они убедили моего брата сразиться с тобой, сказав ему, что это во благо клана. Чтобы все увидели свои ошибки и Оматикайя били би наконец в безопасности от угрозы, которую ты представляешь, вашей лжи и манипуляций, что бы они ни думали об этом. Говорили что он станет героем и оправдает величие наших предков. Они думали, что либо он уничтожит твоё присутствие на этой планете ядом моей матери, либо тебя признают виновным в нападении на члена клана. И они попытаются использовать это, чтобы снова оспорить твоё изгнание с территории. Скорее всего, они би провалили свой второй план. Самозащита — неопровержимый аргумент, но он может посеять семена сомнений, которые они будут использовать снова и снова. Я должен бил знать, что они не прислушаются к моей просьбе оставить тебя в покое. Поскольку я доверял тебе, даже если в то время я чувствовал неуверенность в твоём статусе как палулукан-макто. Мне следовало лучше следить за их действиями.       — Это не твоя вина, — повторяет Джейк, — Я понимаю, ты сожалеешь, что не обратил внимания, или что-то в этом роде, но откуда ты мог знать, что тебе нужно это сделать? Ты думал, они поверят твоему суждению, да? Ты будешь оло’эйктаном, ты их сын, ты брат Арвока. Они должны были тебя послушать. Ты думал, что они тебе доверяют. И у тебя не было причин думать, что они этого не делают.       Тсу’тей какое-то время наблюдает за ним, а затем кивает, выглядя усталым.       — Да. Я действительно думал, что они доверяли мне. Я думал… мои слова били ясны, и они оставят этот вопрос в покое, когда я их об этом попрошу, — он вздыхает, потирая глаза.       — Я слышал кое-что о том, что произошло, пока я был в отравленной коме, — сказал Джейк, — О палулуканах, пришедших в Дерево Дома и чуть не объявивших войну.       — Да, это было… — Тсу’тей пытался подобрать слово, — Тревожно. И усугубило и без того стрессовую ситуацию.       — Да, — сказал Джейк, поморщившись, — Они действительно недовольны тем, как на’ви обошлись с палулукан-макто. Похоже, что-то в конце концов должно было случиться. Но яд был настолько сильным способом убить меня, что они решили, что с них хватит. Другой палулукан-макто уже предупреждал меня, что мне нужно быть осторожным, потому что палулуканы не перенесут так легко боль ещё одной потери. Я должен был помнить.       — У тебя не было причин ожидать нападения, поскольку все остальные его приняли, — сказал Тсу’тей, используя на нём его же слова.       — Да, думаю, это так, — разрешил он, — Дерьмовая ситуация вокруг.       — Действительно.       Джейк вздохнул.       — Так. Что тогда случилось с твоей семьей? Ева мне не объяснила. Сказала, что я должен спросить тебя и Нейтири. Но я так устал, когда Нейтири была здесь, что совершенно забыл спросить. С ними всё в порядке?       Тсу’тей поморщился и несколько раз постучал хвостом по земле.        — Их изгнали, — сказал он наконец.       — О боже, — говорит Джейк, обхватывая голову руками, чувствуя, как грудь наполняется тошнотворным чувством вины. — Ох, чёрт, мне так жаль.       — Это не твоя вина.       — Боже, твои родители, твой брат, я не хотел… не могли ли они просто… я не знаю, не было ли другого варианта? — спрашивает он, чувствуя себя ужасно маленьким.       — Джейк, учитывая тяжесть их преступления, если бы они были другими из Народа, это была бы смерть, — объяснил Тсу’тей, — Они без всякой причини напали на союзника клана, они не подчинились приказам оло’эйктана, использовали смертельный яд с ужасающими эффектами. Яд, который нанёс вред Великой Матери одним своим применением, и чуть не спровоцировали войну с палулуканами. И если бы их план сработал, то это привело бы к резне для обеих сторон. Они были безрассудными, жестокими и манипулятивными. И единственная причина, по которой им посчастливилось вместо этого получить изгнание, заключалась в положении моей семьи и в том, что их мотивами била помощь и защита клана. Они не хотели делать это из-за жестокости в своих сердцах, а хотели защитить свой народ, каким бы глупым и ненужным это ни было. Это было… и мне больно это говорить, но это был лучший возможный результат.       — Они… я не хотел, чтобы ты потерял свою семью , — в отчаянии говорит Джейк, — Я… я даже не один из Народа. Их не следовало так сурово наказывать, я столько не стою, — сказал он.       — Ты стоишь больше, чем ты думаешь, — твёрдо сказал Тсу’тей, придвигаясь ближе и кладя руку Джейку на плечо, — И независимо от наказания Оматикайя, наказанием, которого желал палулукан, била насильственная и жестокая смерть, хотело этого племя или нет. Палулуканы со всех уголков этой территории даже не покинули бы свои посты, пока виновники не оказались би на земле кровью и костями. Тот факт, что они тоже согласились на изгнание, является для меня таким облегчением, что они могут прожить долгую жизнь в другом месте.       — Палулуканы…?       — У них тоже есть своего рода изгнание, — сказал Тсу’тей, — Тип лекарства, которое изменило запах тех, у кого оно било введено в кровь. Это отмечает их как изгоев в обществе палулукан, и если они войдут на территорию палулукан, их без вопросов могут убить просто за то, что они существуют. Мои родители и брат никогда не должны входить на территорию, где живет палулукан, и они не могут вернуться в Оматикайю. Но они живи, и это для меня облегчение. Да, мне больно, что их заставили уйти, но это было справедливое и доброе наказание, и они его заслужили.       Джейк смотрит на него, чувствуя себя несчастным.       — Пожалуйста, не смотри на меня так, — умолял Тсу’тей, — Это не твоя вина! Это… я не хочу, чтобы мой друг выглядел таким виноватым из-за того, что что-то вышло из его рук.       — Я ничего не могу поделать! Я не хотел этого!       — Я тоже. Я вообще не хотел, чтобы нападение произошло! Мне было страшно видеть тебя таким, исчезающим у меня на глазах! Это наказание произошло бы, даже если би ты не бил Небесным Человеком. Если бы ты был настоящим на’ви. Если бы это случилось с каким-либо союзником клана, это было бы наказанием. Поэтому, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что это лучший исход. Ты живёшь, они живут, война нас не терзает. Пожалуйста верь мне. Я так много потерял из-за недоверия , что не могу вынести большего.       Джейк закрывает глаза и обхватывает запястье Тсу’тея.       -…Отлично. Отлично. Я постараюсь. Я просто…       — Да. И я благодарю тебя за это сочувствие. Для меня это много значит, — тихо сказал Тсу’тей.       Некоторое время они сидели молча, Джейк держал его за руку, а Тсу’тей закрыл глаза и глубоко вздохнул.       — Это… есть ещё кое-что, что может поднять твой дух, — пытается Тсу’тей.       — Мне нужно поднять свой дух? Господи, Тей, я не тот, кто должен был видеть изгнание семьи, — недоверчиво ответил Джейк, — Я должен… сделать что-нибудь, чтобы ты почувствовал себя лучше!       — Ты чуть не умер.       — Мне стало лучше! — воскликнул тот.       — Тебе всё ещё плохо!       «О да», — думает Джейк, — «Сейчас самое время.!       — О, я… я сделал кое-что для тебя, — говорит он, — Может быть… это… от этого всё не станет лучше, но… — он едет за готовой набедренной повязкой со стола возле своей кровати, — Может быть, ты подумаешь, что это… немного поможет.       Тсу’тей по-совиному моргает, как и Нейтири.       — Поскольку ты постоянно нападал на меня из-за ношения набедренной повязки, я сделал тебе ее, — сказал он, позволив вырваться нервному смешку, — Раз уж ты их так сильно любишь.       Тсу’тей еще чаще заморгал и посмотрел на предложенную ткань. Наконец взяв её он рассмотрел узор, вышитый на ней Джейком. Его взгляд скользнул по насыщенным бело-серым кельтским узлам вокруг каймы тёмно-синей ткани, вышитому изображению лисы, держащей двойные стрелы.       Джейк еще сильнее подвинулся, чтобы обхватить лису рукой.       — Это лиса. Животное Земли, и во многих историях их считают духами-обманщиками. Озорные, игривые. Помнишь, как ты сказал мне, что я — не что иное, как бардак и хаос? — сказал он и немного рассмеялся, — Потому что я помню.       — Две стрелы, — сказал Тсу’тей, — Те, что я в тебя стрелял?       — Да, — Джейк кивнул, ещё больше посмеиваясь, — Два выстрела, два промаха. Я думал сначала сделать тебе повязку с двумя стрелами, но это было далеко не так смешно. Две стрелы на повязке — это приговор, а это? Это история. Даже акценты есть. Их называют кельтскими узлами, они образцы воинской культуры. Я подумал, что тебе подойдут.       Тсу’тей молчит, его глаза скользят по образу озорной лисы, её красно-оранжевому меху, чистому белому цвету грудки и подбородка, чёрному цвету лап и хвоста.       — Единственное, что не совсем правильно, — это размер стрел по сравнению с лисой. Она где-то… — морпех прикинул примерный размер зверя руками, — Стрелы гораздо больше. Вещи на Земле такие крошечные по сравнению со всем здесь. А твои стрелы, ну… если бы я всё сделал точно, лисе было бы чертовски тяжело носить такие длинные стрелы. Пришлось позволить себе некоторую творческую вольность. Но… в любом случае, тебе это нравится?       Тсу’тей отвечает не сразу, проводя пальцем по материалу.       — Не оставляй меня без ответа, — сказал Джейк.       — Это… это очень приятно. Мне это очень нравится… даже несмотря на то, что это глупо, — отвечает он наконец, — Спасибо за подарок.       Джейк смеется.       — Хорошо, в этом и была идея. Обещаешь носить его?       —…Да, иногда, — признал он, и Джейк фыркнул.       — Хорошо, — кивнул он, очень довольный произведённым эффектом, — Итак, э-э, ты сказал, что тебе есть что сказать ещё? Что-нибудь, что… поможет мне почувствовать себя лучше?       Тсу’тей, казалось, слегка пришёл в себя.       — Да. Эм-м. Коготь вёл переговори после того, как мы вылечили тебя, и после переговоров об изгнании, он также вел переговори о… о некоторой форме репараций. Палулукан сможет найти убежище в Дереве Дома. Безопасное место для отдыха и лечения в случае необходимости, если они не смогут позаботиться о себе. Коготь восхищался целебными способностями Мо’ат. Он хотел открыть какую-то форму торговли лекарствами.       Джейк моргнул, глядя на Тсу’тея.        — Подожди, правда?       — Да. Это бил очень интересный результат переговоров.       — Подожди, как… я только сейчас кое-что понял. Как вы, ребята, общались с палулуканами?       — Ох, — сказал Тсу’тей, а затем засмеялся, — Мо’ат стала сестрой-по-связи Духовной Стражи.       — Она что …

***

      Когда поздно вечером Тсу’тей вернулся в Дерево Дома, он молча пробрался по спирали и огляделся вокруг, надеясь избежать какого-либо перехвата. Охотник был уверен, что Эйтукан хочет поговорить с ним, и…       Почему Нейтири сидит в логове исцеления, словно ребенок, пытающийся спрятаться?       Тсу’тэй вполне мог бы просто подняться в свой гамак, но, поколебавшись на мгновение, скручивая в руках материал подаренной ему набедренной повязки, стоя в противоречии, он, наконец, пробрался, медленно проскользнув мимо гамаков в логово и присел рядом с ней. Тело сновидца Джейка было неподвижным и спокойно спало. Эйтукан, казалось, отсутствовал. Тсу’тей подозревает, что Мо’ат помогла ему подняться до их общего гамака, поскольку его рана не достаточно зажила, чтобы можно было продолжать двигаться. И он жаловался, что устал от коврика, на котором спал. Или, возможно, не столько жалуясь, сколько пассивно комментируя это, и этого достаточно, чтобы довести Мо’ат до раздражения.       Тсу’тей встретился взглядом с Нейтири и сделал вопросительный жест. Она вздохнула и показала то, что прижала к себе, спрятанное под коленями, подтянутыми к груди. В руках она держала светло-зелёную сумку, похожую на ту, что использовала Мо’ат. Судя по всему, она была новой, и вышивка на ней была знакомой. Джейк потратил время на то, чтобы кропотливо смастерить для неё красивую аптечку.       Тсу’тей почувствовал, как из него вырвалось дыхание, и через мгновение он сел рядом с ней и развернул набедренную повязку, показывая её ей.       Она потянулась, чтобы проследить образ лисы.       - Земное животное, — комментирует он, — Дух-обманщик.       Она вздохнула и закрыла глаза, откинув голову назад, чтобы постучать ею о стену.       Ухаживающие подарки, им обоим. Для семьи было обычным делом делать одежду другим членам семьи, а для друзей было обычным мастерить безделушки, такие как простые украшения или повседневные инструменты. Но кто-то за пределами семьи мог сделать что-то гораздо более личное, сложное и трудоёмкое украшение из редких вещей. Хорошо сшитая одежда для повседневного ношения или какой-нибудь жизненно важный инструмент для выполнения своих обязанностей, например, изготовление лекарства для будущего цахик … ну, это говорило о ухаживании, выходящем за рамки дружбы.       Её нижняя губа задрожала, когда она прижала сумку ближе к груди и прищурила блестящие от слёз глаза. Тсу’тей прерывисто вздохнул, поднял колени и наклонился достаточно, чтобы прижаться своим плечом к её, держа в руках свёрток ткани и завязок, которые составляли самую красивую и личную набедренную повязку, которую ему когда-либо дарили. История, сказал Джейк, и он был слишком прав.       Увидев, что Джейк представил сложную набедренную повязку, у него на мгновение остановилось сердце. Он может только представить, что Нейтири почувствовала то же самое, когда увидела сумку в руках Джейка.       — Мое сердце болит, Тсу’тей, — сказала она хриплым голосом.       — Мое тоже, — ответил тот.       — Я хочу… я не могу…       - Наш клан, нам нужно… — начал он, замолкая, когда охотница кивнула.       — Я люблю его. Я люблю его.       -Он почти поцеловал меня, — выпаливает он, — В тот день я увидел его пирующим с палулуканами. Он преследовал меня, это была игра. Джейк поймал меня и прижал к земле. Я видел, как его голова приблизилась к моим губам, и мне так хотелось, чтобы он меня поцеловал. Но он остановился и первым делом заговорил о тебе.       — Я заснула вместе с ним, обвив его человеческое тело. Вот почему я пахла его дымом. Я притворялась… Я думала… Я могла бы притвориться на ночь. Он не заметил, что я видела, но его глаза жаждали меня в течение нескольких мгновений, пока мы пили той ночью. Он желал меня так, как ты мне никогда не показывал. И мне хотелось притвориться…       — Но мы не можем получить его, — хрипит Тсу’тей, и ему больно вырывать слова из горла, — Мы не можем — это наш клан, это наши люди, нас нужно спаривать ради их силы, ради их стабильности, ради будущего Оматикайя. Мы не можем потерять всё, что нам дорого, и оставить наш народ с неопределённым будущим только потому, что… потому что мы поступили глупо и влюбились в человека.       Ни один из них не был из тех, кто с удовольствием скрывали бы свои отношения, даже если бы над ними не нависла угроза потерять место в клане. Таким образом, они не могли публично спариваться ради клана и пытались скрыть любые другие отношения, которые они могли пожелать. Это сделало бы их обоих несчастными, особенно с учётом того, что в таком сценарии они не смогут сформировать цахейлу с Джейком. Если бы никто другой не понял, тсахик узнала бы это наверняка, увидев их. И это при условии, что Джейк просто не выберет одного из них вместо того, чтобы принять обоих. Это было очень необычно, но иногда на’ви могут с трудом выбирать между теми, кто за ними ухаживает, а затем выбирать обоих, предполагая, что женихи соглашаются делиться, а не ищут исключительной преданности и любви в другом. Но они не могли даже этого сделать. Ни из-за своего положения, ни из-за действующих правил, запрещающих им пытаться ухаживать за человеком.       — Я знаю, — сказала она прерывистым голосом, — Он не из Народа. Мы не можем спариваться с ним, не будучи при этом изгоями.       А затем она сказала, так резко и серьёзно, что он почувствовал это своим позвоночником:       — Это чертовски отстойно.       Он не мог сдержать сбитого с толку маленького смеха, а затем он не мог сдержать следующие за этим слёзы, которые они молча разделяли в тёмной берлоге исцеления той ночью.