Поклоняясь праху (Worship the Ashes)

      Как только наступила ночь, Джеллибин пришла и забрала Джейка с поляны перед домом, где он учил Еву плести корзины в её аватаре. Некоторое время назад он сделал небольшой перерыв на пару часов, чтобы поесть, размяться и заняться кое-какими делами в человеческом теле, а также попытаться не заболеть снова из-за слишком долгого пребывания на связи.       — Пойдём, — сказала Джеллибин.       — Ага, одну секунду, — ответил Джейк, вставая, — Хорошо, я вернусь позже.       — Куда ты собираешься так поздно?       — На выпускной, — поддразнил он, — На тусовку, конечно, не понимаешь что ли? Рок рейв. Вероятно, вернусь не раньше утра. Не жди, ладно? — она закатила глаза.       — Ладно-ладно.       Джейк быстро переоделся в охотничий костюм, полагая, что в какой-то момент в ближайшие несколько часов прольётся кровь, и забрался на спину Джеллибин, чтобы она могла быстро передвигаться по лесу. Маршрут был знаком, и, как и ожидалось, Джеллибин ненадолго отвлеклась, чтобы поймать какое-то маленькое животное, которое пыталось убежать, и залило её рот и его лицо кровью, чем бы оно ни было. Джейк вытер кровь с глаз и поморщился.       — Спасибо…       — Знаешь, ты мог бы сделать это сам.       — …Справедливо.       Они прекрасно провели время, пока добирались до Долины Палулукан, и Джейк очень предусмотрительно не смотрел ни на одного из палулуканов, появившихся из-за деревьев и идущих по тропинкам к пещере. Теперь он мог слышать обрывки разговоров, но был недостаточно близко, чтобы по-настоящему понять происходящее вокруг. Их язык был до смешного нагляден. Он состоял из расположения игл, сигналов, посылаемых этими иглами, небольших шумах и движений, определённых тонах и шумах, движении хвоста, движении мышц… Это было похоже на язык жестов с использованием тела. Он был настолько сложным и тонким, что его невозможно было понять без связи с палулуканом, по крайней мере, это было бы очень нелегко.       — Это Хранитель Баланса? — слышит он рядом, и Джейк смотрит на лапы палулукана рядом с ними, когда они вместе идут по тёмным туннелям.       — Не совсем, — отвечает Джеллибин, — Это Тот, кто с Небес, получивший тело Хранителя Баланса.       — Как странно! И ты позволила этому связать себя с тобой?       — Духовные Стражи приняли его в качестве палулукана, он помогал мне в охоте, — палулукан подумал об этом.       — Действительно очень странно.       Свет ослепил их, когда они вошли в пещеру Десяти Перьев, и Джейк с трепетом наблюдал, как около трехсот палулуканов, разбросанных повсюду, вьющихся между сталагмитами, собралось на открытом пространстве в центре вокруг Колодца с Водой. Духовные Стражи стояли рядом с палулуканом, который, должно быть, был Когтём Долины, большим и старым палулуканом, покрытым шрамами, полученными в боях, огромными массивными когтями, увитый толстыми мускулами с головы до ног. Джеллибин первой пошла по центру к Колодцу.       — На первом празднике охоты ты можешь выпить до начала, — объяснила она.       Он сделал, как было сказано, и заметил, что во втором провале, прямо над водой из колодца, были собраны палки и куски дерева, а вокруг основания лежала сухая трава и виноградная лоза. Он смутно чувствовал запах сока, пролитого сверху.       — Ты ещё молод и недостаточно знаешь наши обычаи, чтобы участвовать, поэтому будешь смотреть с котятами, вот тут, — сказала она, ударившись головой в него.       — А что вообще произойдёт? — она взволнованно мысленно улыбнулась ему.       Джейка оставили рядом с младенцами. Они были почти такими же большими, как и он, но всё же в буквальном смысле младенцами. Они болтали и всё такое, обрывки слов и просьб звучали достаточно неуклюже, и сидели они под охраной нескольких матерей и отцов. Джейку разрешили сидеть прямо за кольцом взрослых, защищающих котят, и он старался держаться тихо и ненавязчиво. Джеллибин отправилась на открытое пространство под ночным небом вместе со всеми остальными, а Джейк взглянул на Когтя, наблюдавшего за сбором. Через несколько минут он ударил лапами по земле, заставив прекратиться весь шум и разговоры.       — Великая Мать благословила нас окончанием сезона дождей и началом сезона изобилия, — начинает Духовный Страж-самец, — Наша охота и наше пиршество обретут новые границы!       — Хотя настали любопытные времена, наполненные странными Людьми с Небес, наша охота продлится до тех пор, пока жив вид палулукан, — подхватывает самка, — Пока внутри нас бьётся сердце нашей Великой Матери, мы будем праздновать смерть всякий раз, когда найдём её!       «Глубоко», — думает Джейк, наблюдая.       — Пусть радость охоты разгорится пламенем, — говорит Коготь, и палулуканы возле кучи дров посередине движутся, кажется, царапают пол или что-то в этом роде, хотя Джейк не может видеть, и земля вспыхивает огненным цветком, заставляя всех палулукан вокруг встать, а перья завибрировать от волнения, — И давайте все почувствуем биение сердца Эйвы!       Палулуканы в центре вскакивают на задние лапы и бьют обеими парами передних о землю, сотрясая её, создавая один громкий хлопок, который заставляет Джейка ругаться от удивления. Джейк понимает, что наблюдает, как они танцуют. Музыка, которую они создают, представляет собой чистый ритм, созданный их движениями, синхронными шагами их лап и ритмом, когда они снова и снова бьют лапами по земле. Они маршируют в сказочном танце против часовой стрелки вокруг горящего костра, в ритме, который задают Духовные Стражи, наблюдающие за происходящим от Десяти Перьев. Коготь присоединился к ритму, его лапы врезались в землю с такой же радостью, как у всех остальных вокруг него. Ритм звучит просто: один-два-три-четыре БУМ БУМ пять-шесть-семь-восемь БУМ, но он быстро переходит в сложный ритм, когда звери начинают использовать все четыре передние лапы, пока они вращаются вокруг колодезных вод. Это как вернуться на тот концерт с Томми: каждый удар эхом отдается в костях Джейка, громкий звук наполняет его изнутри. Это настолько всеобъемлюще, что напоминает ему о соединении с Десятью Перьями, которое он испытал несколько недель назад, чувствуя… О Конечно. Они имитируют сердце Эйвы, как могут, посредством оглушительных ритмов и праздника, чистой радости от охоты. Это безумие, насколько это похоже, благодаря чистой мощи и силе. Джейк пребывает в восторге от этого, поражен сложными ритмами и движениями их тел, такими синхронизированными и так хорошо отработанными.       Он чувствует, как дрожит земля, вибрации пробегают по воздуху, прямо через его душу. Огонь бушует и отбрасывает мерцающие тени на полы и стены, все палулуканы, наблюдающие со стороны за кружащейся массой тел посередине, повторяют их удары лапами. Кожа Джейка вибрирует при каждом ударе, а его руки, отдельно от него самого, стучат по земле в ритм. Они танцуют несколько долгих часов, пока медленно, один за другим или группами по двое, не отделяются от стаи и не располагаются вдоль края, чтобы почистить лапы и понаблюдать. Когда Джеллибин возвращается и устраивается вокруг Джейка, чтобы отдохнуть, он понимает, почему. Подушечка её передней левой лапы раскололась от повторяющихся ударов, оставив небольшую рану, которая кровоточит. Теперь он замечает следы по всему пространству, где от движения и удара лапы остались красные следы. Только те, у кого нет травм, продолжают, по-прежнему возглавляемые Духовными Стражами и Когтем. Самые старшие сейчас среди тех, кто танцует, пока лишь немногие маршируют вокруг углей костра, окружая кольцо красных отпечатков. И вот остаются только Коготь и крупная самка, а пара Стражей удалилась на отдых. Внезапно он рычит на нее, а она рычит ему в лицо, они оба подпрыгивают в затихающем ритме и бьют всеми передними лапами о скалу внизу. БУМ. Затем они начинают новый такт, левые лапы, правые лапы, вперед-назад, вперед-назад, БУМ БУМ БУМ БУМ, как будто сражаясь, как борцы сумо. Все палулуканы вокруг начинают присоединяться, наблюдая теперь с интересом, оживляя иглы и поворачивая головы.       — Вызов, — удивлённо отмечает Джеллибин, — Она хочет бросить вызов и стать следующим Когтем.       Джейк зачарованно наблюдает за этим в течение нескольких минут, отрываясь только тогда, когда оба Духовных Стража с рёвом перекрывают повторяющиеся удары и спускаются от Десяти Перьев, чтобы осмотреть обоих палулукан в центре.       — Коготь долины, ты принимаешь этого претендента? — спрашивает самец.       Коготь смотрит на кошку напротив него, как будто смотрит ей в душу.       — Да. Она может бросить вызов. Сердце у неё сильное, а когти остры. Она может выжить.       — Тогда ты знаешь, в чём твоя задача? — спрашивает самка претендента.       — Поохотиться и полакомиться правителем неба, Торуком, искупаться в его крови и вернуться с доказательствами, — твёрдо соглашается она, — Я приму этот вызов.       — Она должна победить небесного охотника, чтобы доказать свою ценность, доказать свои способности, — объяснила Джеллибин, — Торук — единственный охотник, который может охотиться на палулукан — наш единственный настоящий соперник на охоте, — Джейк наклоняет подбородок, показывая, что он слушает, — Овладеть землёй и небом — это окончательное доказательство способности защитить эту долину.       — Да, — мягко согласился он.       Джейк слышал о Торуке, было бы невозможно игнорировать огромный череп в центре Древа Дома. Он слышал историю Торук Макто. Он ещё не видел зверя, и, честно говоря, увидев его, он бы умер на месте, но это был чертовски огромный воздушный хищник, судя по тому, что он слышал и видел. Судя по костям он был достаточно огромен, чтобы сожрать его вместе с коляской. Для палулукана сражаться с одним из таких существ на своей родной территории было чертовски трудно. Это было несомненным доказательством охотничьих и боевых способностей.       — Я знаю, что палулуканы, живущие вдоль побережья, делают то же самое, — отмечает она, — Они охотятся и пируют охотниками океана.       — Радуйтесь, охотники, Праздник Охоты завершается испытанием! — объявляет Духовный Страж, — Через шесть дней вы сможете снова пировать, наслаждаться каждой каплей крови и снова праздновать смерть своей жертвы! Почувствуйте биение сердца Эйвы вместе со своим и наслаждайтесь наступающим сезоном изобилия!       Каждый палулукан взревел от восторга, и это, казалось, было официальным завершением праздника, хотя собравшиеся ещё какое-то время общались, разговаривая с другими и некоторое время отдыхая. Ноющие лапы требуют отдыха, подумал Джейк, глядя на кольцо крови вокруг танцпола. Некоторые, похоже, решили, что после такого долгого и требовательного танца пришло чудесное время просто поспать в компании других. Котятам дали свободно поиграться, и один вперевалку подошёл к Джейку.       — Странно, странно, странно, - сказал ребёнок, обнюхивая Джейка.       Джеллибин усмехнулась и встала.       — Было бы разумно вернуться домой. Прежде чем продолжить охоту, мы отдыхаем шесть дней. По одному дню на каждую лапу, — добавляет она в пояснение. Джейк обдумывает это, — Тебе можно есть, — сказала она, — В этом теле ты не настоящий палулукан. Ты бы ослабел. Но если ты хочешь следовать нашему пути, тебе не следует есть мясо в течение этих шести дней.       — О, я могу это сделать, — легко согласился Джейк, вставая и забираясь ей на спину, когда она предложила.       Джеллибин вышла из пещеры, лишь слегка прихрамывая, аккуратно наступая на переднюю лапу. Она идёт через чёрные как смоль туннели и выходит наружу вместе с несколькими другими, которые вежливо проигнорировали синюю штуку на спине палулукана.       — Это было так… невероятно, — сказал он, пока они шли под звёздным небом мимо мерцающего озера, — Боже, мне кажется, моя кожа всё ещё вибрирует.       — Это мощный танец, — согласилась она, довольная, — Он предназначен для того, чтобы поселиться в вашем сердце и осветить вашу душу. Танцевать для сердца нашей Великой Матери — немалый подвиг!       — Невероятно, — повторил он, — Я буду слышать этот ритм во сне неделями, уверен. Бум, бум, бум, — она рассмеялась.       — Да, будешь! Я тоже.       — С твоей лапой все в порядке?       — Расколотая лапа легко заживает, особенно во время отдыха, — ответила она, — Хотя я не откажусь от того бальзама, который ты когда-то готовил.       — Конечно, я понял.       На следующий день Джейк явно недосыпает и отвлекается. И это великолепно, учитывая, что он помогает Мо’ат, которая очень восприимчива к такого рода дерьму и продолжает наблюдать за ним, когда он делает паузу, чтобы рассмотреть корзину, которую он плетёт для хранения трав или этого корня, глядя в ступку, в которой он мелет семена. Джейк выглядит выпавшим из реальности.       — Джейксулли, — говорит Мо’ат, и он моргает, глядя на неё, — Я чувствую… внутри тебя произошли изменения.       — Гм, — рассеяно отвечает он.       — Ты устал и рассеян, но твои движения не говорят об утомлении, и у тебя беззаботное настроение, — чёрт, она действительно видит его насквозь.       — У меня была странная ночь, — ответил он, — Я буду честен. Я всё ещё… погружён в свои мысли об этом. Но я пока не… чувствую, что могу рассказать, — она обдумывает это.       — Хорошо. Есть ли что-нибудь об этом… событии, о чём ты можешь рассказать? — Джейк задумался об этом, постукивая по нижней части маски.       — Я не знаю. Но думаю… Я могу спросить о смерти и о том, что она значит для на’ви, — она кивнула, принимая вопрос.       — Когда один из Народа умирает, его дух проходит через Око Эйвы в её объятия, чтобы стать частью песен и воспоминаний всех наших предков. Его хоронят по традиции, у корней Древа Дома, а близкие родственники переносят их и кладут среди его, с его песенной нитью, тотемами своих близких, а также семенем Древа Души. Его дух продолжает жить, поскольку тело становится единым целым с землёй и питает её. Часто поют траурные песни и возносят молитвы. Мы просим Эйву встретить дух умершего мирно и оказать ему тёплый приём.       Джейк обдумывает это. Ему это кажется тихим, торжественным. Нет восхвалений павшим в бою. Никаких захоронений там, где они падают или где хотят умереть. Но чувствуются доброта и забота, наполненные смыслом и ритуальными значениями. Он не уверен, что бы он сам предпочёл.       — Это священное дело, и для всех наступает период траура. Многие члены семьи отправляются в священные места, чтобы услышать голоса своих близких и найти утешение в Эйве. Я сама провела много времени в общении с нашей Великой Матерью после смерти моей дочери, — Джейк тихо кивает.       — Я это понимаю. Мне… мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Я не могу себе представить, что значит потерять ребёнка.       — Это было очень трудное время. Я уже привыкла к утрате, но эта боль всё ещё не даёт мне покоя.       — Я понимаю, — говорит он.       — Могу ли я спросить, что означает смерть в человеческой культуре?       — Хорошо, — вздохнул Джейк, — Думаю… Грейс тебе что-нибудь рассказывала?       — Очень мало. Она сказала, что Небесные люди смотрят на смерть аналогичным образом и практикуют обряды, подобные нашим, но я не уверена, насколько это правда, и она не уточнила. В тот момент она выглядела несколько неуютно. Это… деликатная тема?       — Немного, — ответил он, — Думаю, люди не так уж любят говорить о смерти. Так. Дело в том, что в зависимости от религии люди смотрят на смерть по-разному. Те, кто придерживаются одной очень распространенной религии верят, что их души перейдут в загробную жизнь. А там попадут в одно из двух мест — если бы ты был хорошим человеком при жизни, то попадёшь на небеса, а это мирная загробная жизнь, где можно встретить своих потерянных близких и отдохнуть. Но если ты был при жизни плохим человеком, причинял людям боль, был жадным и равнодушным, ты попадаешь в ад, который представляет собой загробную жизнь, полную мучений и боли, чтобы страдать за свои поступки.       — Но в других религиях другие убеждения — некоторые верят, что жизненная сила превращается во что-то другое, мы называем это «реинкарнацией». Таким образом, ты можешь быть человеком в одной жизни, и животным в следующей. Обычно это зависит от действий человека в жизни — чем добрее и лучше ты был, тем лучше тот, в кого ты перевоплотился. Если бы вы были дерьмовым человеком, то можешь оказаться жуком, а если был добрым человеком, возможно, ты перевоплотишься в животное, которое любил, или снова в человека. Существует много разных точек зрения, но большинство сходятся во мнении, что после смерти что-то происходит, наши души куда-то уходят, становятся чем-то другим, просто… чем именно — вопрос для обсуждения.       — Но некоторые люди, которые не очень духовны, верят, что когда ты умрёшь, всё. После ничего нет. Ты просто перестанешь существовать вообще. Никакой загробной жизни, никакой реинкарнации, просто… всё заканчивается. Типа, тебя не существовало до твоего рождения, верно? Твоего духа нигде не было, он просто появился вместе с тобой, и когда ты умрешь, он исчезнет, — Мо’ат с сожалением обдумывает это.       — Вот почему люди так упорно борются за выживание, — спросил Джейк, — Мы боимся смерти больше всего на свете, потому что никто не знает, что будет после нашей смерти. Мы не можем слышать голоса тех, кто был до нас в священных местах, мы не можем чувствовать их присутствие в Эйве. Мы просто не знаем, что произойдёт потом, понятия не имеем, и это пугает нас до чёртиков. Мы боимся этого, мы хотим победить смерть больше всего на свете. Наша медицина развита, настолько чтобы продлить нашу жизнь, бороться с травмами и болезнями, мы находим способы выжить в любой среде, мы делаем наш мир безопаснее, если это вообще возможно, мы ищем и находим способы избежать смерти при любой возможности. Смерть — это абсолютное неизвестное, а мы боимся неизвестного.       — Я понимаю…       — Ага. Итак… — он показывает, что ждёт вопросов.       — Во что ты веришь? — спросила тсахик, и он посмотрел на неё.       Он отвернулся, почесывая затылок.       — Зависит от того, когда бы ты спросила меня об этом. Если бы ты спросила меня, когда я только приехал, я бы сказал, что, хотя больше всего на свете я хочу снова увидеть своего брата, своих родителей, своих друзей… Я хочу верить в такую ​​загробную жизнь, но я просто… Я никогда не был по-настоящему религиозным, мои родители такими не были, поэтому я просто… думал, что жизнь просто заканчивается и всё, — она торжественно кивнула, — Но если ты спрашиваешь меня сейчас… Ну. Я здесь достаточно долго, чтобы… взглянуть на некоторые вещи в перспективе. Я был бы рад, если бы меня доставили в объятия Эйвы. Я знаю… я знаю, что она любит каждого из своих детей, и такая чистая любовь… Для меня было бы честью быть частью этого любым возможным способом, если бы она мне позволила, — Мо’ат дарит ему лёгкую тёплую улыбку.       Он прочистил горло с коротким кивком.       — Эм-м-м. Существуют различные ритуалы относительно того, что происходит с телом человека после его смерти, опять же, это зависит от религии. Но там, откуда я родом, людей кремируют, сжигают, превращают в пепел. Этот процесс сжигает плоть тела и оставляет кости, которые затем перемалываются в пепел. Мы делали это в той или иной форме на протяжении тысячелетий. Люди верят, что огонь обладает очищающей силой. Некоторые верят, что дым переносит их дух в загробный мир или что-то в этом роде. Некоторым людям не нравится мысль о разложении своего тела, они предпочитают пропустить этот шаг и стать частью земли. Прах кладут в урны, это своего рода ваза для праха умерших, с крышкой. Затем, когда человек становится пеплом, люди делают одно из немногих вещей. Обычно человек может попросить, что он хочет сделать с его прахом, прежде чем умереть. Некоторые люди хотят, чтобы их разбросали или закопали в значимом для них месте, а некоторые просто… остаются в урне. А семья или друзья хранят урну и прах, поэтому они… — Джейк делает неопределённый жест рукой, — Их семья всегда с ними. Это приятное чувство, — Мо’ат выглядела так, словно не согласилась бы с ним, но ничего не сказала, а затем взглянула на него.       — Ты говорил о том, что ваш брат превратился в пепел, — сказала она, — Что он просил?       — Он ничего не просил, - сказал Джейк, — Его смерть была внезапной, он не успел никому рассказать, и мы никогда это не обсуждали, этого не было в его завещании. Завещание — это соглашение о том, что происходит с телом и имуществом человека после его смерти. Я, э-э… просто получил его урну после его смерти и должен был выяснить, что для него наиболее подходящее.       — И…? — Джейк пожевал внутреннюю часть щеки.       — Я привёз его сюда, на Пандору. Я пообещал, что найду самое красивое место и похороню его. Он так сильно хотел прилететь сюда, что я подумал, что он должен сюда попасть, в той или иной форме, — она обдумала это.       — Я понимаю, — Джейк снова откашлялся, чувствуя себя неловко.       — В любом случае, мы, э-э, тоже хоронили людей, как и вы, в течение долгого времени, в большинстве культур и религий. На Земле просто больше нет места, чтобы хоронить людей так. Слишком много людей умирает каждый день. У нас есть то, что мы называем кладбищами, человеческие могильники. По большей части мы не можем хоронить людей за пределами этих мест, и когда на кладбищах закончилось место, лидерам нашей территории пришлось сделать выбор и сделать кремацию единственным возможным вариантом.       — Печально.       — Да это так. Однако мы хороним людей иначе, чем вы, ребята. Ты сказала, что они покоятся в своей самой естественной форме, свернувшись калачиком у корней? Ну, эм, людей хоронят вот так, — сказал он, правильно уложив ноги и лег на спину, положив руки на живот, — Лицом к небу, — уточнил он. Она наклонилась над ним, чтобы рассмотреть его положение, — Руки обычно лежат на животе или по бокам, — добавил он затем, — Обычно их одевали в лучшую одежду, которая у них была. А сами тела закапывали примерно в шести футах под землей, это примерно один человеческий рост. На самом деле когда мы говорим, что кто-то «на глубине шести футов», то имеем в виду, что он мёртв, похоронен. Или это может быть и угроза: ты можешь сказать что-то вроде: «Я опущу тебя на шесть футов под землю», имея в виду, что ты кого-то убьёшь.       — Кроме того, людей обычно хоронят в гробах. Это деревянный ящик, внутри которого лежит тело. Почему мы это делаем, я понятия не имею, но людей хоронили в гробах и их вариациях на протяжении тысячелетий, так что для нас это просто… нормально. Думаю, нам нравятся коробки и прочее. Группа людей, находившихся рядом с покойным, несут гроб с телом к ​​могиле и опускают его вниз. Примерно так же, как это делают на’ви. После того, как гроб оказывается в земле, люди обычно прощаются, говорят несколько слов об умершем, может быть, несколько молитв, бросают несколько цветов, прежде чем все закопают. Над могилой мы обычно отмечаем имя человека, который там похоронен, обычно высеченное на камне, который мы называем надгробием, или на деревянном столбе или кресте, а также дату рождения и смерти, а иногда и фразу или стихотворение или что-то значительное. Так, например, мой брат сказал бы что-то вроде: «Томас Салли, родился 24 августа 2123 года, умер 6 мая 2148 года. Покойся с миром, пока мы не встретимся снова». Или что-то вроде того, — Мо’ат всё ещё смотрит на него сверху вниз, её руки прижаты ко рту.       Джейк встречает её взгляд и ждёт, потому что не знает, что ещё конкретно сказать, вот и всё.       — Есть место захоронения специально для заслуженных воинов, погибших в бою, — продолжает он, — Мы называем его «Арлингтон». Меня, вероятно, похоронили бы там, если бы я умер от той травмы, — уши Мо’ат дёрнулись.       Они ещё немного посидели молча.       — Есть какие-то вопросы? — неуверенно предложил он.       — Я… озадачена твоими словами о коробке.       — О, ну, тут я ничем не могу помочь, мы занимаемся этим так долго, что это для нас естественно, я понятия не имею, почему мы начали это делать. Может быть, просто было легче переместить тело в могилу, может быть, дело в том, чтобы сохранить тело в безопасности. У меня просто нет для тебя ответов.       — Быть… отделённым от земли… — пытается она, — Это… чтобы снова не стать единым целым с миром… Этого я не понимаю.       — Коробка рано или поздно сломается, — сказал он, пожав плечами, — Это просто дерево. Или так должно было быть. Не буду врать, ящики, которые мы начали использовать, со временем содержали меньше чистой древесины. Типа — внутри немного металла, пластика, ещё ткани… но изначально это были простые деревянные коробки. А до этого, я думаю, иногда людей просто заворачивали в ткань… зависит от ситуации.       — М-м. Почему ты всё ещё лежишь в этой позе?       — Удобно, — сказал он, — Может, вздремну, — сказал он нахально.       — Так ли ты хочешь, чтобы тебя похоронили, когда ты умрёшь?       — Нет… То, как поступаете вы, приятнее. Я хочу… я не знаю. Мне нравится ваш вариант. Но… Посмотреть на небо было бы неплохо. Посмотреть на звёзды, планеты и на Землю, — он пожал плечами, — Может быть, это больше не мой дом, но раньше он был им. Стать частью одного мира, оглядываясь назад на другой… Это хорошая мысль.       — Я полагаю, что так оно и есть.

***

      Джейку снится вода. Сокрушительное давление и ледяной поток, утягивающий его вниз. Вихрь, из-за которого он не уверен в том, где верх, а где низ. Привкус соли на губах. Он просыпается в холодном поту, задыхаясь, словно наконец-то вылез из воды, и не может снова заснуть. Прошли годы с тех пор, как ему снился океан. Прошло много времени с тех пор, как он даже думал об этом. Он сидит на кровати, сложив руки перед ртом, и смотрит в точку на полу, а из его усталого разума капает соленая вода. Ему не хочется тусоваться с Евой и Хару, он скорее останется дома и вышьет новую рубашку. Она почти готова. Джейк устало потирает лицо. Он ложится в связь и идёт работать над вышивкой на улице, несмотря на свои сомнения. Джеллибин не присоединяется к нему, но присоединяется Нейтири, что является приятным сюрпризом. Он чувствует, что он не лучшая компания, но объясняет ей, что такое кошка, демонстрируя свою новую рубашку, и она, кажется, одобряет.       — После этой у меня есть ещё несколько идей, — сказал он, — Посмотрим, что получится, когда я закончу.       — Я с нетерпением жду этого, — честно говорит она.       Джейк хочет сделать Нейтири аптечку, как у её матери. Но это сюрприз на другой раз. Ему нужно провести небольшое исследование и планирование, прежде чем он начнёт работать над ней. Он хочет сделать много вещей — кожаный ремень для защиты бока Джеллибин, где отсутствующая лапа становится мишенью для тех, кто попытается подловить её на слабости. Он хочет сделать Тсу’тею небольшую декоративную повязку, с вышитым рисунком двух наконечников стрел, в память об их первой встрече. Столько идей и ничего, кроме времени. У него болит голова и он трет виски. Она замечает.       — Что случилось?       — Спал плохо, — сказал он. — Попробую вздремнуть, если смогу, — она беспокоится о нём, кладя руку ему на плечо.       — Отдых важен. Ты же не хочешь снова заболеть.       — Да, — он соглашается, — Как только я закончу этот последний кусочек, вот здесь, вдоль ноги палулукана.       — Я думаю, если дважды встретиться с клыками и когтями палулукана, то будешь бояться их. И всё же ты вышиваешь его изображение на своей одежде?       — А ещё у меня есть кот, — отметил он.       — Даже так, — Джейк покусывает внутреннюю часть щеки.       — Я восхищаюсь их охотничьими способностями и свирепостью, — говорит он наконец.       — Они замечательные хищники, — признает она, рассматривая швы.       Несколько дней проходят без происшествий. Дом и Древо Дома, туда-сюда, как обычно, как Джейк уже привык. Регулярная деятельность, ничего нового из сплетен, которые Джейк слышит от ткачей. Он всё ещё немного удивлён тем, что никто ничего не слышал о пропавших без вести шахтёрах, и немного беспокоится, что они, возможно, просто не успели далеко уйти после побега. Это ужасная мысль. Он пытается сказать себе, что все знали о рисках, но они всё равно ушли, потому что он сделал это первым. Они увидели возможность и воспользовались ею, даже если всё было зря. Он очень надеется, что они живы.       (Он начинает в этом сомневаться, и это его разъедает).       Джейку снятся брызги крови. Ему снится резкий приступ боли, который выбивает его из сна. Отголоски взрывов доносятся до него, когда он прижимает руки к лицу, опуская их только для того, чтобы несчастно взглянуть на потолок своего дома. Он отчаянно хочет выпить. Последний раз он что-нибудь пил в том баре… А потом… Он не знает, почему всю эту неделю его пытаются сделать самым несчастным человеком на свете, но это работает. Голова у него мутная, кожа чешется, он устал. Чёрт, каким бы жалким приступом посттравматического стрессового расстройства это ни было, его нужно, чёрт возьми, прекратить. Его желудок постоянно завязан узлом. Солнечный свет пробивается в окно, и Джейк устало наблюдает за ним. Он остаётся в этот день. Наводит порядок в своей хижине, проводит реорганизацию, заканчивает кое-какие дела, над которыми работал — стол, подходящий для инвалидной коляски, и полка для принадлежностей. Гвоздей не было, но он использовал самоклеящяеся крюки, и они были достаточно прочными для его целей. Перед сном он смотрит какой-то старый фильм Marvel, просто очередной дурацкий фильм о супергероях, чтобы отвлечься, и надеется и молится, чтобы ему не приснился ещё один кошмар.       Он менее конкретный, чем те, которыми были до этого, но он чувствует парализующий ужас за зубами, его кости трясутся от отсутствующих взрывов, ощущение страха, поднимающегося из живота до самого горла. Он просыпается не от шока, не от испуганного вздоха и не от холодного пота, но когда свет, льющийся ему в глаза, будит его, он больше не чувствует себя отдохнувшим. Когда Джейк едет с Тсу’теем в Древо Дома, он чувствует странное ощущение страха в животе. Его мозг просто затуманен из-за недостатка сна. Однако ему удаётся кое-что вспомнить — прошло семь дней после праздника Большой охоты. Сегодня вечером Джеллибин захочет устроить пир, и она захочет, чтобы он присоединился к ней. Он не уверен, стоит ли ему это делать. Он так устал, но когда спит, то все равно не отдыхает.       — Ты выглядишь… тихим, — начал Тсу’тей, обеспокоенно глядя на него сверху вниз.       Джейк вздохнул.       — Да, я не знаю почему, но у меня были тяжёлые несколько дней. Иногда такое случается, но это всегда вызывает у меня… Усталость, — закончил он, — Блин, я уже забыл свой на’ви, это здорово.       — Возможно, тебе следует поговорить об этом с Мо’ат, — обеспокоенно попытался Тсу’тей.       — Нет, такое случается. Я… с прошлого раза прошло немного времени, но мне просто нужно… держать голову высоко и идти вперёд.       — Она превосходна в душевных делах. А твоя душа… очень устала, — пытается он.       — Я в порядке.       Тсу’тей выглядел так, будто не поверил ему, но Джейку больше нечего было сказать. Да что ещё можно было сказать? Что его мозг был испорчен и любил портить ему сны, а за ними и дни неделями? Что он видел больше крови и смертей, чем любой человек должен видеть за свою жизнь? Что призрак его брата душит его, как петля? Неа. Какая польза от этого? Несмотря на протесты Джейка, Тсу’тей отнёс его к Мо’ат, и несколько минут разговаривал с ней вне пределов слышимости Джейка, оба украдкой поглядывали на него, а затем неохотно ушел, когда Мо’ат прогнала его. Но не раньше, чем Тсу’тей, будучи настоящим чёртовым придурком, переместил инвалидную коляску Джейка примерно на дюжину футов от края логова исцеления.       — Эй, эй! — Джейк запротестовал, когда Тсу’тей поспешно отступил, как будто, игнорируя Джейка, ему не пришлось бы передвигать кресло обратно в пределах досягаемости. Он хмуро посмотрел на затылок Тсу’тея, когда тот исчез, — Чёрт возьми, — выругался он, а затем подозрительно взглянул на Мо’ат, когда она устроилась рядом с ним, — Что бы он тебе ни сказал…       — Он сказал мне, что твоя душа, похоже, устала, и нужно вразумить тебя, — откровенно сказала она, — Я тоже считаю, что мне следует это сделать. Ты выглядишь… встревоженным, — он усмехнулся, вскидывая руки вверх.       — А я сказал ему, что со мной всё в порядке! Такое случается, я с этим разберусь.       — Ну посмотрим, — ответила она, наблюдая за ним, — Я не верю, что обсуждение поможет тебе, если ты не хочешь говорить, поэтому я оставлю тебя в покое до тех пор, пока ты не захочешь говорить. Так ты поможешь мне сплести новые циновки? — он подозрительно взглянул на неё, а затем кивнул.       — Да, окей.       И они делали это практически в тишине. Джейк добился хороших успехов в плетении циновок, как она ему показывала, и несколько часов спустя работа притупила боль в уме. Он чувствовал, как вокруг его лба начинает сжиматься кольцо головной боли, а его руки время от времени слегка дрожали, как бы сильно он ни сосредоточивался. В груди у него было что-то странное и сдавленное, но, по крайней мере, он ни о чём конкретном не думал. Позже начал моросить дождь. Не ливень, они, наверное, могли бы пойти домой, но не успели… Грохот эхом разносится по лесу, появляются искры света в грозовой дали. Гроза. А грозы на Пандоре особенно сильны, на’ви стараются не выходить, когда они случаются, то ли для того, чтобы избежать резкого ветра, дождя и возможных ударов молний, ​​то ли просто потому, что это плохое предзнаменование, это приводит к одному и тому же решению: люди и аватар — на этот раз Ева — остаются тут. Поэтому они едят вместе с племенем, пока солнечный свет, пробивавшийся сквозь облака тускнеет и позволяет тьме захватить всё. Джейк сидит между Нейтири и Тсу’теем, а Форест смотрит на него из-за костра, пока они, как обычно, общаются после еды. Гром звучит всё ближе и ближе, и Джейку становится почти плохо, его разум работает медленно, а сердце запинается при каждом грохоте. Его дыхание участилось против его воли. Он не уверен, что… что…       Он сидел на цокольном этаже здания, в котором они укрывались, и слушал, как над городом рвутся бомбы. Его отряд рассредоточен по комнате, почти в той же позе, что и он, прислонившись к стенам. В груди у него сжимается от беспокойства, что они сбросят ракету прямо над их головами, и они ничего не смогут с этим поделать. Солдат смотрит на него, а Джейк пытается отдышаться и быстро движется через комнату.       — Джейк, Джейк, — говорят они, и он не может толком разглядеть их лица, они какие-то размытые и ему трудно дышать.       — Что с ним такое? — спрашивает кто-то, но Джейк смотрит на свои ноги, на толстые защитные штаны и ботинки, которые он всегда носит, и задаётся вопросом, почему он такой онемевший.       Снаружи раздается грохот, и его руки подлетают к ушам.       — Джейк, послушай меня. Ты слышишь меня? Тебе нужно дышать, — он делает быстрые поверхностные вдохи, это нормально, да?       Кого волнует, как он дышит, когда удар может прийтись по крыше этого здания и превратить его в руины.       — Джейк, ты знаешь, где мы?       — Чёрт, чёрт, чёрт, — говорит он, и ему кажется, что он узнаёт морпеха, присевшего перед ним, — Родни, бомбы…       — Блин, у него какие-то воспоминания или что-то в этом роде… Джейк, это не бомбы. Это просто гроза. Ты не в Венесуэле, ты не на Земле. Ты на Пандоре, ты в Древе Дома, — настаивает Родни, но ни одно из его слов не имеет никакого смысла.       Как будто такой тупой морской пехотинец, как он, когда-нибудь попадёт на чёртову Пандору. В воздухе раздаётся треск, и он вздрагивает, прижимая руки к ушам.       — Что нам делать? — спрашивает другой смутно знакомый женский голос.       Не Аша, кто-то другой. Он не может понять.       — Ты знаешь, как отключить грозу? — Родни возражает, — Дерьмо, давайте обеспечим ему немного уединения и продолжим попытки вытащить его из этого, может быть, я смогу выяснить… — слова сливаются воедино, когда Родни берёт его на руки, несёт в другую комнату и укладывает на землю.       Снаружи раздался ещё один взрыв, боже, он звучит так близко, Джейк обхватывает голову руками и сворачивается на полу, грудь вздымается, ему не хватает воздуха, сердце колотится.       — Джейк, это Форест, ты меня слышишь? Давай, чувак, тебе придётся работать со мной здесь, — он клянется, что видит, как что-то мигает, несмотря на то, что находится под землей.       Он крепко зажмуривает глаза и закрывает уши руками. Этого не может быть.       — Нет, чувак, открой глаза и посмотри на меня.       — Он так скоро потеряет сознание.       — Что это? Как мы можем остановить это?       Он не хочет умирать, он не хочет умирать вот так, блин, воздух трясётся. Почему венесуэльским силам вообще пришла в голову идея обстрелять эти города? Ах, да, потому что они сюда кишат незваными американцами из каких-то дурацких соображений… Он не хочет быть здесь, он не хотел быть втянутым в эту чёртову войну, он хотел служить и защищать, а теперь запутался во всех её сложных нитях, как испорченная марионетка…       — Мы продолжим попытки, пока что-нибудь не дойдёт до него.       — Но что это такое? — ещё один новый голос, разочарованный.       — Это воспоминание — он как будто попал в ловушку плохих воспоминаний, и это вызывает у него панику. Должно быть, их спровоцировал шторм, который звучит как молниеносная вспышка… хм… несколько мощных взрывов, происходящих на большой территории. Джейк слышал много на войне, он их помнит. Джейк, убери руки от ушей и послушай меня, пожалуйста. Да ладно, это Форест. Ты в Древе Дома, — руки пытаются схватить его за руки, и он изо всех сил пытается удержать руки за ушами.       Снаружи раздается крик.       — Ох, чёрт, какого чёрта…       — Палулукан! — рёв прорезал воздух вместе с криками и шаркающими звуками, и Джейк открыл глаза, когда что-то огромное и тяжёлое врезалось в пол, вызывая дрожь по земле.       — Подожди, нет, стой! Не…       — Нет, нет, не стреляй — это палулукан Джейка!       — Стой, чёрт возьми, просто стой!       — Она здесь ради него! Просто остановись! Стоп!       Ещё больше криков, ещё одна дрожь расходится по земле, и в воздухе повисает злобное шипение. Руки на нём внезапно исчезают, и он смотрит на Джеллибин, когда она несётся к нему, принюхивается к нему и немедленно обхватывает его, притягивая к себе единственной правой передней лапой. Он чувствует, как её сердце бьётся у него за спиной, ровно и сильно. Она облизывает его затылок, и он моргает, ощущая её грубый язык на своих коротких волосах.       — Что… — выговаривает он и вздрагивает от очередного взрыва снаружи.       — Сердце, — успевает сказать она. Он думает, что есть ещё что-то, но не смотрит на неё, не может сказать, — Сердце. Слушай.       Один из её когтей возле его головы начинает стучать по полу, и он наблюдает, как он врезается в почву и мох, и слышит, как это эхом отражается в стуке сердца в её груди, прямо позади него. Она облизывает его шею сзади, отчего он вздрагивает от ощущения там горячей слюны. Его взгляд сосредоточен на стуке когтей перед его головой, а сердцебиение позади него замедляется. Он чувствует пульс своей кожей, проникающий в кости и грудь. Комната становится всё глубже, его дыхание пытается соответствовать ритму, он чувствует давление и тепло вокруг себя. Это напоминает ему о звуке сердца Эйвы, его успокаивающей легкости и умиротворении.       Бум бум бум.       Его разум разрывается между грохотом ракет снаружи и теплом и безопасностью, окутывающими его. Он закрывает глаза, когда всё становится туманным, всё, кроме точек соприкосновения. Её сильные мышцы, её лапа, обхватившая его, её громовой пульс. Он всё ещё слышит эхо грохота снаружи, но его разбитый разум больше не может это воспринимать, не может чувствовать это за пределами сердца Джеллибин. Его дыхание и сердце замедляются, как у неё, и он не борется с охватившей его усталостью.       — Удача уходит, Джейк, — говорит Томми.       — Тогда буду работать с тем, что есть, — отвечает он.