bittersweet memories

— Решена? — С пассивной агрессией уточнила женщина, — Карпов, а ты не охренел? — Укусишь сильнее? — С ухмылкой спросил Стас, демонстративно подойдя к Ире поближе, она даже не дрогнула, со стальной решительностью раздражённо прожигала его взглядом. — Ладно, Зиминух, это ради твоего же блага, успокойся. — Посерьезнел Карпов. — Я тебя об этом не просила, — Ира снова начала закипать, — командовать моими подчинёнными и мной не надо. — А я, Зиминух, не спрашиваю, — голос Карпова понизился до опасного, глухого шипения. Он шагнул еще ближе, вынуждая ее чуть запрокинуть голову. — Если ты сейчас выйдешь без сопровождения, то в следующий раз я буду пить коньяк уже на твоих поминках. Зимина вскинула бровь, пытаясь сбросить нарастающее напряжение привычной колкостью. Уголок ее губ дрогнул в ленивой, пьяной усмешке. — Ооо, Карпов, ты за меня переживаешь? — Голос ее прозвучал с нарочитой, едкой нежностью. — Смотри, это уже совсем не вяжется с образом циничного трупа, который пришел пугать бывшую начальницу. Ты мне тут романтику решил разводить? Но привычного ответного сарказма не последовало. Услышав это, Карпов лишь покачал головой, и тень улыбки исчезла с его лица. В его глазах была только тяжелая, немигающая серьезность. — Считай, как хочешь, — сказал он тихо, но твёрдо, глядя прямо в глаза. — Но сегодня никуда без сопровождения не выходишь. Один Ткачёв не надёжен и если мы попрёмся втроём, это будет слишком заметно лишнее внимание нам ни к чему, ибо ты ещё напасешься в отделе проблем, кроме этой. Несколько секунд в комнате стояла тишина. За окном шел дождь — ровный, вязкий, будто специально приглушающий все разговоры. — Хорошо, — первой нарушила молчание и наконец-то сдалась Ира. — Я никуда не выйду. Твои слова имеют смысл быть. — недовольно согласилась Зимина, потому что Стас был прав и аргументов у неё нет. — Вот и умница, — Карпов повернулся к ней, его голос стал чуть теплее. — Я рядом, если что. — Да иди ты, — пробурчала она, но уголки губ едва заметно дрогнули. Карпов чуть задержался в дверях, бросив на неё короткий взгляд. Казалось, хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул, привычным движением поправил ворот куртки и исчез в коридоре. Ира проводила его взглядом, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Дверь щёлкнула, и квартира снова наполнилась звуками дождя. Он стучал в стекло ровно, будто специально подчеркивал тишину, в которой остались её мысли. Она медленно подошла к окну, отодвинула занавеску. Серый город тонул в неоне и воде. Где-то внизу мелькнула фигура Карпова — чёрная тень, растворяющаяся среди мокрых фонарей. Ира нахмурилась: ему ведь нельзя появляться на людях. Если его кто-то узнает... — Чёрт упрямый, — подытожила Зимина, облокотившись о подоконник. Выскочив на улицу, Стас резко дёрнул воротник, пряча лицо от мерзкого, моросящего дождя и тусклого света фонарей. Первым делом он скользнул взглядом к углу дома, где до этого стояла чёрная «Шкода». Её там не было. Карпов стиснул зубы. Он быстро направился к припаркованной машине Паши, которую узнал бы даже в тумане. Свет в салоне не горел, и сквозь мокрое стекло Карпов различил бесформенную тень на переднем сиденье. Паша Ткачёв. Заснул. Он не стал церемониться: несильный, но резкий удар костяшками пальцев пришёлся прямо по боковому стеклу. Металл и стекло отозвались глухим, настойчивым звуком. Эффект был мгновенным и комичным. Ткачёв взвился с места, дёрнувшись так резко, что ударился лбом о потолок салона и издал короткий, невнятный вскрик, похожий на писк. Он заметался, пытаясь нашарить в темноте что-то, и только потом, ошалело вглядываясь в мокрое стекло, увидел твёрдое, немигающее лицо, обрамлённое воротником тёмного пальто. — К-Карпов?! — заикнулся Ткачёв, его глаза, только что распахнутые в панике, округлились ещё сильнее. — Ой! То есть... — «Ой» можешь сказать своей маме, Паша, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Дверь открывай. И попробуй ещё раз заснуть. Я тебе потом сам такой «ой» устрою, что ты неделю будешь под себя ходить. Машина бесшумно скользила по мокрым улицам. Ткачёв вёл осторожно, вцепившись в руль. Он пару раз нервно косился в зеркало заднего вида, пытаясь рассмотреть Карпова в темноте, но видел только чёрное пятно. — Так, значит… мы его в багажник, а потом куда? — наконец выдавил Ткачёв. Карпов, сидевший на заднем сиденье, не ответил сразу. Пауза была долгой, тяжёлой. — На обочину выкинем, — спокойно ответил Карпов. Голос его звучал глухо, почти буднично. — Будет им урок. — Ладно, понял. — он стиснул зубы и сосредоточенно вёл машину. — Ты это чего, Павел? — голос Стаса из серьезного стал насмешливый. — Совсем, что ли, от меня отвык? — Есть такое, — Ткачёв не обернулся, его взгляд был прикован к дрожащему свету фар. — А почему не Ирина Сергеевна поехала? Где она? — в его вопросе сквозило настоящее, нескрываемое переживание за начальницу. Карпов хмыкнул, откидываясь на сиденье. — Не бойся, Ткачев, я вашу начальницу и пальцем не тронул. Так надо. Завтра расскажет. Ткачёв молчал, но Карпов чувствовал, как в зеркале заднего вида его взгляд завис на нём слишком долго. Он заметил, как уголок губ Паши дрогнул, пытаясь сдержать внезапно появившуюся ухмылку. Ткачёв явно начал что-то додумывать. — Я… ну, я не спрашиваю, конечно, — промямлил Паша, его голос внезапно стал подозрительно весёлым. — Просто, ну… Ирина Сергеевна, вы… вы ведь... Карпов не дал ему закончить. В его голосе зазвенел металл, хотя тон оставался ленивым. — Ты, Ткачёв, давай там лишнего не надумай. И меньше знаешь — крепче спишь. А то твой Савицкий там не единственный, кому сегодня по голове настучат, — он сделал короткую, жёсткую паузу. — А теперь ускоряйся, я не собираюсь из-за Савицкого до утра с тобой торчать. Спустя пятнадцать минут, полных нервного молчания и хлюпанья шин по лужам, Ткачёв свернул в тёмный, неосвещённый переулок за зданием УВД. Задний вход. Самое неприметное место. Паша припарковался, заглушил мотор и посмотрел в зеркало заднего вида. Карпов был чёрной тенью, слившейся с обивкой сиденья. Павел торопливо выбрался наружу и растворился в тени. Карпов ждал, устремив взгляд на тусклую лампочку над служебным входом. Через несколько долгих минут двери распахнулись, и показались две сгорбленные фигуры, тащившие третью. Рома был взъерошен, под глазом у него уже начинал наливаться синяк, а руки дрожали. Подозреваемый висел между ними, как мешок с костями, почти без сознания. Они добрались до багажника Ткачёва, и с глухим стуком, который Карпов услышал даже через закрытое окно, тело рухнуло внутрь. — Куда его? И что я скажу? — Савицкий вытер грязной рукой пот со лба, его голос был на грани срыва. — Ничего, — отрезал Ткачёв, торопливо закрывая крышку. — Я советовался с Ириной Сергеевной, сам порешаю. — А… ты уверен, что никто не узнает и Ирине Сергеевне… не влетит? За… такое? — Волнуйся лучше о себе, Савицкий, — процедил Паша. Савицкий сглотнул, кивнул и, покосившись на машину, быстро вернулся в здание. Паша сел за руль, тяжело дыша. Включил зажигание и только собрался трогаться, как из темноты заднего сиденья донёсся тихий, насмешливый голос. — Ну, что могу сказать, Павел, — голос Карпова был низким, в нём слышалась едкая усмешка. — Молодец. Вот видишь, как всё легко. А ты боялся. Они ехали по пустой, загородной трассе. Дождь почти стих, оставив после себя только мокрый асфальт, отражающий редкие огни. В салоне было тихо, только шум шин нарушал ночную тишину. Наконец, Карпов приказал: — Сюда. Остановись у этих деревьев. Ткачёв затормозил на обочине, где начиналась полоса густого, тёмного леса. Паша снова вышел, открыл багажник. Паша, не задавая вопросов, подхватил подозреваемого, который едва подавал признаки жизни, потащил его в кусты. Через минуту он вернулся, тяжело дыша. — Готово. Карпов наблюдал, как Паша садится за руль. — Подбросишь меня к Зиминой, — спокойно сказал Карпов, давая понять, что разговор окончен. — Хорошо. — Голос Ткачёва звучал подозрительно ровно, без прежнего заикания, но Карпов чувствовал, что Паша с трудом сдерживает фонтан невысказанных вопросов и догадок. Через полчаса они снова подъехали к знакомому подъезду. Машина остановилась у бордюра. — Всё, Паша. Можешь ехать, — Карпов открыл дверь. Он вышел из машины, и фигура его, тёмная и высокая, быстро исчезла в дверях подъезда. Ткачёв ещё долго сидел, глядя на пустой вход, где минуту назад стоял Стас Карпов, который должен был быть мёртв. Стас поднялся по лестнице, достал из внутреннего кармана старый, запасной ключ, который он забрал перед выходом, и тихо открыл дверь в квартиру Ирины. Сняв у порога обувь, он бесшумно прошёл в гостиную. Коньяк и папки с делом были на месте, но Зиминой там не было. Свет в спальне был приглушён. Карпов осторожно приоткрыл дверь. Ирина лежала, завернувшись в одеяло. Даже сквозь сон её лицо выглядело напряжённым. На лбу и висках выступили капельки пота, наверное, из-за беспокойных снов. Карпов подошёл к кровати. Рыжие пряди выбились из-под одеяла и прилипли к её влажному лбу. Он наклонился и с нехарактерной для него осторожностью заправил их ей за ухо. Движение, даже такое лёгкое, было воспринято как угроза. Ирина резко проснулась. Глаза, моментально сфокусировавшись, полыхнули тревогой, а рука, которая, как оказалось, сжимала под подушкой пистолет, метнулась к цели. Глухой щелчок снятого предохранителя разорвал тишину. Дуло смотрело точно на грудь Карпова. — Зяма, это я. Всё хорошо, — тихо, ровно, но с едва заметной нервозностью произнёс Стас, не двигаясь. Ирина моргнула. Свет тусклого ночника, падавший за его спиной, делал его лицо тёмным, но голос был узнаваем. Она медленно опустила руку с оружием. Напряжение покинуло её тело так же резко, как нахлынуло. — Карпов... — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Ты... что здесь делаешь? — Пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке, — спокойно ответил он, делая акцент на последнем слове. Ирина сглотнула, её дыхание всё ещё было рваным. Она осторожно положила пистолет обратно под подушку, по привычке нащупав под ним рукоятку. Затем, отбросив одеяло, Зяма резко поднялась с кровати. Её ноги, не успевшие отойти от кошмаров казались ватными, но она упрямо направилась в ванную комнату. Карпов проводил её взглядом, готовый в любую секунду подхватить. Зимина вернулась через минуту, держа в руке маленький белый флакон и стакан с водой. — Снотворное? — спросил Карпов, его тон не был осуждающим, просто констатация факта. — Не надо пить эту гадость. Я с тобой рядом посижу, пока ты не уснешь. Ирина бросила на него взгляд, в котором смешались усталость и смущение. — Карпов, — её голос был нежным, но с нотками раздражения, — если ты будешь сидеть над душой и смотреть на меня, я точно не засну. Он ухмыльнулся, поняв, что её беспокоит его присутствие. — Ладно, — он поднял руки в примирительном жесте. — Убедила. Пойду в гостиную. Карпов бесшумно вышел из спальни. В гостиной он стянул пальто, бросил его на кресло, подошел к дивану и, свернувшись калачиком, закрыл глаза. В квартире повисла тишина, но теперь она была не пустой, а заполненной его присутствием. Тишина длилась недолго. В какой-то момент, ближе к рассвету, Зимина снова проснулась. Но не отдохнувшей, а выдернутой из липкой паутины кошмара. Образы были острее, чем когда-либо: кровь, бледные, искаженные лица, а за ними — приближающиеся тени палачей. Она резко села, тяжело дыша, чувствуя, как одеяло прилипло к телу. Всё лицо было в слезах, лоб и виски горели от пота, а тело мелко дрожало от пережитого ужаса. Снотворное только приглушило сознание, но не смогло подавить страх. Она прижала ладони к глазам, пытаясь отогнать видения. Встав с кровати, она нащупала халат и, накинув его, пошла на кухню, стараясь ступать как можно тише. Ей нужен был холод. В темноте кухни она нашла стакан, налила воды. Дрожащими руками поднесла его к губам и залпом выпила. Холодная вода помогла, чуть успокоив горло, сведя на нет спазм. Она стояла у окна, опираясь на столешницу, пытаясь восстановить ровное дыхание. Внезапно дверь скрипнула. — Опять? — раздался низкий, хриплый голос. Ирина вздрогнула и обернулась. На пороге стоял Карпов. Он, видимо, проснулся от её тихих шагов. В тусклом свете из коридора его фигура казалась тёмной, монолитной. Он был без пальто, в одной помятой рубашке. Карпов подошел ближе, не включая свет, и увидел её лицо: мокрое от слёз и пота, напряжённое от страха. Ирина не ответила. Она стояла, прислонившись к столешнице, её тело продолжало мелко дрожать. Стас тяжело вздохнул. Он сделал шаг, остановился вплотную, и, не сводя взгляда с её лица, аккуратно обнял её. Это было осторожное, почти формальное прикосновение. Карпов обхватил её плечи, держа слегка на расстоянии, как будто боялся. В его движениях чувствовалась опаска: Стас не знал как отреагирует Ира. Ирина, почувствовав тепло и твердость его тела, сначала напряглась, но потом, не в силах сопротивляться, прислонилась к нему. Дрожь её тела стала чуть менее сильной. — Тише, Зяма, — прошептал он ей в макушку. — Я здесь. Его слова, произнесённые низким, знакомым голосом, стали той последней ниточкой, за которую она смогла ухватиться. Словно получив разрешение, Ирина стала чуть смелее. Она высвободила одну руку, подняла её и крепко обняла Карпова в ответ, прижимаясь к его помятой рубашке. Она зарылась лицом в изгиб его шеи, чувствуя его запах. — Я… я их вижу. Каждое лицо, — прошептала она, её голос дрожал. — Я их всех убила. Он чуть отстранился, заглянул ей в лицо. В её глазах, покрасневших от слёз и бессонницы, отражался тот самый невидимый ад, в котором Ира, похоже, всё ещё жила. — Давай я посижу рядом, пока ты спишь. — сказал он негромко, почти шёпотом. Карпов, не говоря больше ни слова, взял её за руку и повёл обратно в спальню. Он не включал свет, чтобы не нарушать полумрак. Ирина послушно легла в кровать, укрылась одеялом и снова сжалась в комок. Стас подошел к креслу, стоящему в углу, но она позвала его: — Карпов… Он обернулся. Ира перевела взгляд на него. Щёки её чуть порозовели. — Ляг, — прошептала она, её голос был едва слышен и полон сильного смущения. — Пожалуйста. Просто… рядом. Для Зиминой, всегда гордой и независимой, это была огромная просьба, признание полной беспомощности и усталости. Карпов стоял несколько секунд, глядя на неё. Его лицо было непроницаемо, но он понял. Стас обошел кровать, лег с внешней стороны, под одеяло, и повернулся к ней спиной, оставляя между ними небольшое расстояние. Но этого ей было недостаточно. Ирина подвинулась вплотную и прижалась спиной к его твёрдому телу. Он почувствовал, как она обхватила его руку, лежащую вдоль тела, и притянула к себе, положив её себе на талию. Карпов не стал сопротивляться. Он осторожно обнял её. — Спи, Рыжая, — тихо, в темноту произнес он. — Никто тебя не тронет. Ирина издала тихий, облегченный вздох, прижалась теснее и, наконец, впервые за очень долгое время, провалилась в сон без кошмаров, защищённая его теплом и присутствием.