Why?.

На следующее утро Тэхен проснулся с температурой. Жар поднялся быстро и сильно, заставив его слабое тело содрогаться от озноба. Его вишнёвый аромат, обычно такой яркий и дерзкий, стал приглушённым, сладковато-горьким, с ноткой болезни. Чонгук не отходил от его постели ни на шаг. Он менял холодные компрессы, поил тёплым чаем, а Тэхен, ослабленный и беззащитный, постоянно тянулся к нему, ища тепла и комфорта. В моменты просветления он даже пытался шутить, его голос был хриплым, но в глазах мерцали знакомые искорки: — Не удивляйся, если я завещаю тебе Хана... Кажется, он тебя уже принял. Тигр и вправду лежал, свернувшись массивным кольцом в ногах кровати, и время от времени поднимал голову, чтобы внимательно посмотреть на Чонгука, словно проверяя, хорошо ли тот заботится о его хозяине. Чонгук и не пытался его выгнать. В этой комнате, наполненной больным омегой, огромным тигром и его собственным тревожным апельсиновым запахом, царила странная, хрупкая гармония. Все маски были сброшены, осталась лишь простая, животная потребность заботиться и быть рядом. — До отъезда осталось всего два дня, — тихо проговорил Чонгук, глядя на раскрасневшееся лицо Тэхена. — А из особняка — ни звонка, ни сообщения. Почему они даже не проверят, как ты? Ты же их сын. Тэхен слабо усмехнулся, его дыхание было горячим и прерывистым. — Они знают, — прошептал он. — Горничная доложила ещё утром. Просто моя болезнь... не входит в их планы. Неудобство. — Он повернулся, уткнувшись лицом в подушку. — У них есть Намджун. Идеальный наследник. А я... я для них просто проблема, которую нужно решить. Слишком эмоциональный, слишком непредсказуемый омега. Чонгук сжал его руку, и по его лицу пробежала тень гнева. Он смотрел на Тэхена, такого уязвимого и покинутого, и понимал, что за всеми этими масками и капризами скрывался просто человек, отчаянно нуждавшийся в том, чтобы его кто-то просто захотел услышать. Чонгук смочил тряпку в тазу с прохладной водой, аккуратно отжал её и приложил ко лбу Тэхена. — Как ты? — тихо спросил он. — Не стало ли хуже? Тэхен, чьи веки были тяжелыми от жара, слабо потянулся и прижался щекой к его руке. — Лучше, — прохрипел он. — Когда ты рядом... всегда лучше. Он помолчал, пытаясь перевести дыхание, затем его затуманенный взгляд встретился с взглядом Чонгука. — Только... не заболел бы ты. Из-за меня. Тэхен медленно открыл глаза, его взгляд блуждал по пустой комнате. — А... где твой отец? — прошептал он, его голос был слабым и хриплым. — Он уже ушёл на работу, — мягко ответил Чонгук, поправляя одеяло. — Но он велел мне присмотреть за тобой. Чтобы ты обязательно выздоровел. С этими словами Чонгук наклонился и нежно поцеловал Тэхена в лоб, прямо над мокрой тряпкой. Его губы были прохладными и мягкими на горячей коже. — Так что теперь я твой личный сиделка, — добавил он с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить обстановку, но в его глазах читалась искренняя забота.

***

Спустя два дня жар окончательно отступил, оставив после себя лишь слабость и бледность. Тэхен уже мог сам сидеть и даже ел лёгкий бульон, который Чонгук приносил ему в комнату. Хан, которому Чонгук тайком подкладывал кусочки сырого мяса, теперь смотрел на него без прежней подозрительности, а иногда даже позволял почёсывать себя за ухом — высшее проявление доверия со стороны огромного хищника. Чонгук, довольный выздоровлением Тэхена, вошёл в комнату с чистым полотенцем. Он заметил, что футболка омеги снова промокла от испарины, и, не задумываясь, подошёл и осторожно приподнял её сзади, чтобы промокнуть кожу на спине. — Надо же, — раздался слабый, но уже с привычной насмешкой голос Тэхена. Он не обернулся, но Чонгук почувствовал, как его мышцы под ладонью слегка напряглись. — Пользуешься моментом, чтобы полюбоваться? Я ведь ещё слаб, сопротивляться не могу. Чонгук фыркнул, продолжая вытирать его спину. —Я просто вытираю пот. Чтобы ты снова не простудился. Не выдумывай. — А кто выдумывает? — Тэхен медленно повернул голову, и в его глазах снова заплясали те самые, знакомые искорки. Его вишнёвый аромат, хотя и был слабее, снова приобрёл дерзкую, манящую ноту. — Я всего лишь констатирую факт. Ты тут мою спину трогаешь, а у меня нет сил дать отпор. Идеальная ситуация для альфы с сомнительными намерениями. Чонгук покачал головой, но не смог сдержать улыбки. Он опустил футболку и сел на край кровати. — Ты невозможен. Только очнулся, и уже за своё. — Скучал по этому, — признался Тэхен неожиданно просто, его взгляд смягчился. Он потянулся и дотронулся до руки Чонгука. — Скучал по... этому. По тому, как ты краснеешь. По тому, как пытаешься быть серьёзным. Чонгук почувствовал, как тепло разливается по его груди. Он накрыл его руку своей. — Я тоже скучал, — тихо сказал он. — По тому, каким ты бываешь, когда перестаёшь притворяться. Они сидели так несколько мгновений, в тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием Хана в ногах кровати. Болезнь отступила, и между ними снова возникла та самая, хрупкая, но прочная нить понимания, которая была куда сильнее любых слов и флирта. Машина с ними у особняка Кимов казалась чужой и холодной после уютного хаоса домика. Хан, как тень, последовал за Тэхеном по мраморным ступеням, его мощное тело выглядело неуместно среди стерильной роскоши. Едва они переступили порог, к ним подошёл один из слуг. —Господин Тэхен, вас ждёт господин Ким в кабинете. Он просил... оставить вашего питомца. Тэхен, чьё лицо снова стало гладкой, безразличной маской, кивнул. Он повернулся к Чонгуку. —Подержи его, пока я не вернусь. Чонгук, чувствуя на себе тяжёлый взгляд слуги, кивнул и осторожно протянул руку, чтобы взять Хана за ошейник. Но тигр, фыркнув с таким выражением, будто его оскорбили, просто развернулся и величественной походкой направился вглубь холла, к своей привычной лежанке в углу. Он лёг, положил голову на лапы и уставился на дверь кабинета, всем своим видом показывая, что его место — рядом с хозяином, и ничьи приказы этого не изменят. Тэхен, видя это, чуть заметно улыбнулся уголком губ и, не сказав больше ни слова, направился к кабинету отца. Чонгук остался стоять в холле, чувствуя себя немного глупо, но с облегчением от того, что ему не пришлось в одиночку справляться с огромным хищником. Он смотрел на закрытую дверь, за которой решалась судьба их хрупкого счастья, и на тигра, который, как и он, молчаливо ждал. Чонгук сидел на краю бархатного дивана в главном холле, нервно перебирая складки своей униформы. Воздух в особняке снова казался густым и давящим после свободы маленького домика. Из-за поворота лестницы появился Юнги. Он был, как всегда, безупречен и холоден. Его взгляд скользнул по Чонгуку, и он без лишних церемоний подошёл и сел рядом. — Ну что, щенок? — начал он, его голос был тихим, но пронизывающим. — Вспомнил, для чего тебе даны клыки? Или так и будешь сидеть с опущенным хвостом? Чонгук поднял на него взгляд. Раньше этот пронзительный взгляд заставлял его съёживаться. Сейчас он почувствовал в груди что-то новое — не агрессию, а спокойную уверенность. — Я... — он сделал паузу, но его голос не дрогнул. — Я смог. Не так, как, наверное, ты ожидал. Но я смог. Юнги медленно поднял бровь. В его глазах вспыхнул интерес, более живой, чем простая насмешка. —О? И в чём же это выразилось? — Я перестал бояться, — просто сказал Чонгук. — Не его, не последствий, не того, что подумают. Я просто... перестал бояться чувствовать. И защищать то, что для меня важно. Он не стал вдаваться в подробности, не стал рассказывать о болезни Тэхена, о своих переживаниях, о том, как он держал его за руку. Но Юнги, кажется, и так всё понял. Его губы тронула короткая, почти невидимая улыбка. — Интересно, — произнёс он. — Значит, не всегда нужно кусаться, чтобы быть альфой. Иногда достаточно просто... не отступать. Поздравляю, щенок. Ты сделал первый шаг. Думаю, остальные будут куда интереснее. Спустя пару часов, пока Чонгук всё ещё ждал в холле, к нему подошёл другой слуга. — Господин Намджун просит вас к себе в покои, — сообщил он почтительным тоном. Сердце Чонгука на мгновение ёкнуло. Он поднялся и последовал за слугой по знакомому, но всё ещё чужому маршруту. Дверь в покои Намджуна была приоткрыта. Он постучал и услышал лёгкое: «Войди». Намджун стоял у окна, но обернулся, как только Чонгук переступил порог. На его лице играла мягкая, искренняя улыбка. — Чонгук, наконец-то. Я слышал, у тебя были выходные, — его голос был тёплым и приветливым. — Я успел соскучиться по нашим беседам. И по тому, как ты заставляешь меня смотреть на некоторые вещи... под другим углом. Он подошёл ближе, его взгляд был дружелюбным, но внимательным, словно он пытался прочитать что-то на лице Чонгука. — Надеюсь, ты хорошо отдохнул? — спросил он, и в его тоне не было ни намёка на ту двусмысленность, что была раньше, лишь простое, человеческое участие. Чонгук, всё ещё чувствуя себя немного скованно, кивнул. — Да, спасибо. Отдых был... очень нужным, — ответил он, опуская взгляд. Намджун мягко улыбнулся. —Я рад. Иногда расстояние и смена обстановки помогают прояснить мысли. — Он сделал паузу, изучая его. — А у тебя... мысли прояснились? Вопрос висел в воздухе, полный скрытого смысла. Чонгук понимал, о чём он спрашивает. Он встретился с его взглядом, и на этот раз в его глазах не было прежней растерянности. — Да, — тихо, но уверенно сказал Чонгук. — Очень. Намджун медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание и лёгкую грусть. — Это главное, — сказал он просто. — Тогда я за тебя рад. И, Чонгук... — он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была немного печальной, — ...независимо от того, какие решения ты примешь, знай, что здесь у тебя есть... друг. Он произнёс это без намёков, без скрытых мотивов. Это было чистое, простое предложение поддержки, и Чонгук почувствовал, как камень свалился с его души. Возможно, не все в этом доме видели в нём только слугу или игрушку.

***

Кабинет отца был просторным и холодным, пахло старым деревом и дорогим коньяком. Господин Ким сидел за массивным письменным столом, его пальцы были сложены перед собой. — Тэхен, садись, — его голос был ровным, лишённым эмоций. Тэхен молча занял кресло напротив, чувствуя, как знакомый холод сковывает его изнутри. — Я просмотрел последние отчёты, — начал отец, отодвигая в сторону папку. — Но сегодня я хочу поговорить о другом. Время идёт, а вопрос с твоим браком остаётся нерешённым. Он достал другую, более тонкую папку и открыл её. — Я сузил круг кандидатов до трёх наиболее достойных семей. Пак, Ли и Чон. Все альфы с безупречной репутацией, подходящим происхождением и... пониманием своих обязанностей. — Он поднял взгляд на Тэхена. — Твои бесконечные отсрочки и отказы начинают бросать тень на репутацию нашей семьи. Пора проявить зрелость и сделать выбор. Тэхен сидел неподвижно, глядя на отца, но не видя его. Он видел лишь строки в той папке — имена, фамилии, суммы состояний. Он не видел людей. — Я ознакомлюсь, — ровно сказал он, его собственный голос прозвучал чужим. — Хорошо, — отец закрыл папку и отодвинул её к нему. — Ожидаю твоего решения к концу недели. Не подведи меня, сын. Не заставляй меня выбирать за тебя. Угроза висела в воздухе, невысказанная, но оттого не менее реальная. Тэхен взял папку. Она была лёгкой, но в его руках она весила как свинец. Он поднялся и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета, чувствуя, как стены особняка снова смыкаются вокруг него. Чонгук только начал раскладывать инструменты для ухода за садом, как внезапная волна жара ударила в голову. Воздух вокруг него мгновенно стал густым и тяжёлым — его собственный апельсиновый аромат вспыхнул с невероятной силой, дикий и требовательный. В висках застучало, а всё его существо кричало об одном — найти, схватить, подчинить. Найти его. Его отец, работавший неподалёку, резко обернулся, почувствовав резкий всплеск доминантного запаха. —Сынок?.. — его глаза расширились от понимания. — Гон. Чёрт. Стой здесь, у меня должны быть блокаторы... Он засуетился, порылся в карманах, но его лицо вытянулось. —Закончились... Всё, немедленно в свою комнату. Иди и не выходи, пока не пройдёт. Слышишь? Если хозяева почуют... Но Чонгук уже почти не слышал его. Инстинкт вёл его, как слепого. Он шёл по коридору, сжимая кулаки, пытаясь сдержать дрожь, когда впереди показалась знакомая стройная фигура. Тэхен. Он обернулся, услышав его тяжёлое дыхание, и его глаза расширились от удивления. — Чонгук? Что с тобой... — он не успел договорить. Чонгук набросился на него, как хищник. Он схватил его за руку, грубо оттащил в ближайшую свободную комнату — кладовку для уборочного инвентаря — и захлопнул дверь, повернув ключ. В полумраке он прижал Тэхена к стене, всем телом вжимаясь в него, и судорожно вдохнул его вишнёвый аромат. Запах омеги, такой знакомый и манящий, на мгновение притупил остроту его собственного гона, принеся мучительное, временное облегчение. — Тэхен, — его голос прозвучал как рык, полный животной нужды и отчаяния. Чонгук не мог остановиться. Его губы и зубы обрушились на шею Тэхена — не в нежном поцелуе, а в жадном, почти животном укусе, пометке, рождённой слепым инстинктом. Тэхен резко вскрикнул от неожиданности и боли, его тело напряглось в попытке оттолкнуть его. Звук собственного крика, казалось, на секунду пронзил туман в сознании Чонгука. Он замер, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. — Прости... — прохрипел он, его губы всё ещё прижаты к его коже, чувствуя учащённый пульс под ней. — Прости, я... не хотел причинять тебе боль. Но он не отстранился. Его тело, дрожащее от гормонов, отказывалось отпускать свой якорь, единственное, что могло хоть как-то унять бурю внутри. Он оставался прижатым к нему, его сжатые кулаки упирались в стену по бокам от головы Тэхена, а всё его существо боролось между первобытной потребностью и осознанием, что он причиняет боль тому, кого любил. Тэхен мягко, но настойчиво развернул его лицо к себе. Его взгляд был серьёзным и без тени насмешки. — Тогда не делай больно, — прошептал он, его губы в сантиметре от губ Чонгука. — Докажи, что ты сильнее этого. Докажи мне. Этот вызов, тихий и ясный, стал тем якорем, за который ухватилось сознание Чонгука. Он глубоко вдохнул, вбирая его запах, и медленно выдохнул, пытаясь сдержать дрожь. — Помоги... — это прозвучало как мольба. — Не знаю... как... — Я здесь, — Тэхен провёл рукой по его щеке, а затем опустил её на его сжатый кулак, мягко разжимая пальцы. — Просто... дыши. И следуй за мной. Он медленно, давая Чонгуку время отреагировать, притянул его к себе в поцелуй. На этот раз это не было столкновением — это было медленное, глубокое соединение, призванное успокоить, а не захватить. Чонгук ответил с облегчением, позволяя Тэхену вести, позволяя его ладоням скользить по своей спине, снимая напряжение. Это была не борьба за доминирование, а танец, в котором омега вёл альфу через бурю его же собственной природы, доказывая, что истинная сила заключалась не в подчинении, а в доверии. Чонгук постепенно начал расслабляться, его жёсткие мышцы подчинялись настойчивым, умелым рукам Тэхена. Дыхание альфы, ещё недавно прерывистое и хриплое, стало глубже, ровнее. Он всё ещё дрожал, но теперь это была не дрожь неконтролируемого инстинкта, а реакция на близость и нарастающее, но уже управляемое желание. — Вот так, — Тэхен прошептал ему в губы, его голос был бархатным и обнадёживающим. Он медленно повёл Чонгука от стены, их тела всё ещё тесно переплетены, пока они не достигли старого дивана, заваленного тюками с садовой тканью. Тэхен мягко толкнул его, чтобы тот сел, а сам устроился у его ног, глядя снизу вверх. Его взгляд был тёплым и полным веры. — Видишь? — тихо сказал он. — Ты можешь себя контролировать. Ты сильнее, чем твои инстинкты. Чонгук смотрел на него, на этого дерзкого, капризного омегу, который сейчас был его якорем, его спасением. Он провёл рукой по его щеке, его прикосновение теперь было нежным, почти благоговейным. — Только с тобой, — выдохнул он. — Только из-за тебя. В этой тесной, пыльной кладовке, в самый разгар гона, они нашли не просто выход для животной страсти. Они нашли нечто большее — взаимное доверие, которое оказалось сильнее любых гормонов и любых условностей. Внезапно снаружи послышались нетерпеливые шаги и голос матери Тэхена. — Тэхен? Ты здесь? Ты видел Чонгука? Управляющий сказал, что у него... проблемы, и он куда-то пропал. Тэхен мгновенно встрепенулся. Он бросил быстрый, предупреждающий взгляд на Чонгука, прижал палец к своим губам и бесшумно поднялся. Он вышел из кладовки, притворив за собой дверь, и оказался лицом к лицу с матерью. — Мама, — его голос прозвучал ровно, хотя сердце бешено колотилось. — Я здесь. — Что ты там делал? — её взгляд попытался заглянуть за его плечо в полутьму кладовки. — Ничего, — Тэхен мягко, но твёрдо прикрыл дверь, блокируя ей обзор. — Просто искал кое-что. Старые садовые журналы. — Понятно, — она не выглядела убеждённой. — А Чонгук? Его нужно найти. Сейчас же. — Я разберусь, — Тэхен сделал шаг вперёд, мягко, но неуклонно направляя её прочь от двери. — Не беспокойся. Я знаю, где он. И я уверен, что он уже пришёл в себя. Всё под контролем. Его тон не допускал возражений. Он был наследником, а не ребёнком, и в такие моменты его авторитет был непререкаем. Мать, хоть и с лёгким недовольством, отступила. Тэхен стоял, пока её шаги не затихли, прислонившись спиной к двери, за которой скрывался его альфа, и чувствуя вес ответственности не только за свою, но и за его безопасность. Едва шаги матери затихли, Тэхен снова скользнул в кладовку и запер дверь. В полумраке он обернулся к Чонгуку, но не успел ничего сказать. Сдавленный рык был единственным предупреждением. Чонгук, всё ещё пылая остатками гона, двинулся с неожиданной скоростью. Он схватил Тэхена и с силой повалил на узкий диван, нависнув над ним всем своим телом. Его дыхание было горячим и тяжёлым, а одежда прилипла к коже от пота. — Не могу больше... — его шёпот был хриплым, полным отчаянной нужды. Он прижался лбом к его плечу, дрожа. — Тэхен... я весь горю... Не отпущу... не отпущу, пока не почувствую тебя... Его слова были не угрозой, а мольбой, вырванной из самой глубины его существа. Инстинкт, усмирённый ранее, снова поднимался, подпитываемый близостью и его собственным запахом, но теперь он был смешан с сырой, нефильтрованной эмоцией. Он не требовал — он умолял, цепляясь за последние остатки самообладания, которые ему подарил Тэхен. Тэхен ответил на его отчаяние поцелуем, но не нежным, а таким же жадным и влажным. Однако, когда Чонгук, увлечённый, вдавил его язык ещё глубже в его рот, почти захлёбываясь, и с силой прижал его запястья к дивану, Тэхен резко напрягся. В поцелуй ворвался сдавленный, протестующий звук. Он не был громким, но он был ясным. Тэхен попытался оторвать голову, чтобы говорить, но Чонгук, ослеплённый потребностью, не сразу отпустил. Наконец, оторвавшись, Тэхен выдохнул, его губы были покусанными, а голос хриплым: — Стой... Чонгук, слишком... слишком сильно. Он не вырывался, но его тело под ним застыло, ожидая, поймёт ли альфа этот сигнал — сигнал о том, что даже в пылу страсти должны оставаться границы, и что доверие, которое они только что построили, нельзя ломать грубой силой. Чонгук тяжело дышал, его лоб покрылся испариной. Он медленно, почти неверяще, опустил взгляд на свои руки, сковывающие запястья Тэхена, будто видя их впервые. Затем он резко отпустил их, как будто они обожгли его. — Прости, — выдохнул он, его голос был сломанным. — Я... я не... Он отстранился, давая Тэхену пространство, и провёл дрожащей рукой по своему лицу. В этот момент за дверью снова послышались шаги и голос матери Тэхена, на этот раз более настойчивый: — Тэхен! Я знаю, что ты где-то здесь! Блокаторы для Чонгука нашли. Его нужно найти немедленно! Тэхен быстро приподнялся, поправляя смятую футболку. Его взгляд встретился с потерянным взглядом Чонгука. — Ты слышишь? — тихо сказал он. — Тебе нужно взять себя в руки. Сейчас. Иди и прими таблетки. Чонгук сглотнул, кивая. Жар в его крови ещё не утих, но резкий призыв к реальности и осознание того, что он едва не перешёл черту, заставили его отступить. Он послушно поднялся с дивана, его движения были скованными, и направился к двери, оставив Тэхена одного в кладовке с гулом невысказанных слов и незавершённого желания. Чонгук, всё ещё дрожа и пытаясь совладать с бушующими гормонами, вышел в гостиную. Мать Тэхена стояла там с маленькой упаковкой блокаторов в руке, её лицо выражало смесь беспокойства и неодобрения. Рядом, прислонившись к косяку, стоял Намджун. Его нос дрогнул, уловив густой, доминантный аромат гона, и на его губах появилась лёгкая, понимающая улыбка. — Вот, — мать Тэхена протянула ему таблетки. — Прими. Немедленно. Пока Чонгук запивал таблетки водой, Намджун мягко кашлянул, привлекая внимание. — Знаешь, Чонгук, — начал он, его голос был спокойным и лишённым намёков, — возможно, тебе стоит остаться сегодня в моих покоях. У меня есть свободная комната для гостей. Чонгук посмотрел на него с удивлением. Намджун пояснил, его взгляд был искренним: — Для Тэхена... в твоём текущем состоянии ты можешь быть опасен. Даже с блокаторами гон не проходит мгновенно. Лучше держаться на расстоянии, пока всё не уляжется. Ради него. И ради тебя самого. Это было не ревность и не игра. Это было разумное, практичное предложение, продиктованное заботой о благополучии его брата и самого Чонгука. И Чонгук, чувствуя, как таблетки начинают медленно охлаждать огонь в его жилах, понимал, что Намджун прав. Он кивнул в знак согласия. Мать Тэхена, всё ещё хмурясь, наблюдала, как Чонгук проглатывает таблетки. В этот момент в гостиную вошёл Тэхен. Его волосы были слегка растрёпаны, а на шее алел свежий след, но выражение лица было невозмутимым. — Что здесь происходит? — спросил он, его взгляд скользнул по Чонгуку, затем по брату и матери. — У Чонгука случился гон, — холодно сообщила мать. — Мы только что дали ему блокаторы. — И, чтобы избежать... дальнейших инцидентов, — мягко вступил Намджун, — мы предложили ему остаться на ночь в моих покоях. В гостевой комнате. Это кажется наиболее разумным решением для всех. Тэхен замер. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Чонгука — быстрым, полным немого вопроса и понимания. Он видел остаточное напряжение в его плечах, слышал скрытую тревогу в голосе матери. Идея была логичной. Болезненно логичной. — Ясно, — наконец проговорил он, его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Да. Это... разумно. Он не стал спорить. Он не мог. Потому что, глядя на Чонгука, который старался не смотреть на него, он понимал, что Намджун был прав. Дистанция сейчас была единственным способом защитить их обоих — Чонгука от его инстинктов, а себя — от боли снова стать просто объектом желания, а не человеком, которого любят. Тихая процессия направилась в крыло Намджуна. Когда они остановились у двери в гостевую комнату, Тэхен, обычно такой скрытный, нарушил тягостное молчание. Он повернулся к Чонгуку, его взгляд был серьёзным. — Чонгук, — начал он, и его голос прозвучал тише обычного. — Я... хочу извиниться. За тот вечер в баре. Он почувствовал, как Намджун насторожился рядом, но не обратил на это внимания. — То, что мы с Намджуном тогда устроили... это было неправильно. Мы играли с тобой, как с игрушкой, не думая о том, что ты можешь чувствовать. Это было отвратительно с нашей стороны. Он не оправдывался, не смягчал слова. Он смотрел прямо на Чонгука, принимая на себя всю вину. Это была не та игра, к которой все привыкли. Это было искреннее, неудобное признание, рождённое в тишине коридора, под приглушённым светом ночников. Намджун, стоявший чуть поодаль, вздохнул. На его лице не было обычной лёгкой улыбки, лишь усталое понимание. — Он прав, — тихо согласился он. — Это была игра, в которой мы оба забыли о границах. Прости, Чонгук. Чонгук смотрел на Тэхена, всё ещё пытаясь осознать эту внезапную, резкую искренность. — С чего... с чего ты вдруг сейчас об этом вспомнил? — спросил он, его голос был сбитым с толку. Тэхен опустил взгляд, его пальцы непроизвольно сжались. — Потому что сегодня, в той кладовке... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...я увидел в твоих глазах то же самое, что, должно быть, было тогда в баре. Потерянность. И я понял, каким ублюдком я был, вызывая это в тебе снова. Даже если на этот раз причина была другой. Он поднял глаза, и в них читалась сырая, неприкрытая боль. — Я не хочу быть для тебя тем, кто заставляет тебя чувствовать себя использованным. Никогда. Намджун медленно перевёл взгляд с Чонгука на Тэхена. Его брови чуть приподнялись, но не от удивления, а от внезапного понимания. — И что же вы делали в той кладовке? — спросил он тихо, его голос был ровным, но в нём висела тяжесть невысказанного. Тэхен встретился с ним взглядом, и в его глазах вспыхнула стальная решимость, смешанная с тревогой. — Ничего, о чём стоит знать матери или отцу, — ответил он чётко, делая ударение на каждом слове. — Ничего. Понятно? Это был не просто ответ. Это была просьба, граничащая с приказом. Просьба хранить тайну, которая могла бы разрушить всё, что у них было. Намджун смотрел на брата, на его расправленные плечи и защитный взгляд, и медленно кивнул. Он понял. Некоторые вещи должны были остаться между ними тремя — запертыми в пыльной кладовке и в тишине ночного коридора. Чонгук молча прошёл в гостевую комнату и тяжело опустился на кровать, закрыв глаза. Действие блокаторов и эмоциональное истощение медленно накатывали на него. Тэхен, не обращая внимания на присутствие брата, сел на край кровати. Он мягко провёл рукой по его волосам, а затем наклонился и нежно поцеловал его в лоб. — Ничего, — тихо проговорил он. — Просто спи. В этот момент Намджун вошёл с стаканом воды и поставил его на прикроватную тумбочку. Он видел поцелуй, но не прокомментировал его, его лицо оставалось нейтральным. Чонгук приоткрыл глаза, его взгляд затуманенный. —Прости, что создал столько проблем... всех беспокою... — Заткнись и спи, — Тэхен сказал это без раздражения, а с лёгкой, уставшей нежностью. — Никто не беспокоится. Всё в порядке. Намджун, стоя в дверях, молча наблюдал за этой сценой. Впервые он видел своего брата не капризным наследником, а кем-то, кто по-настоящему заботится о другом человеке. И, возможно, впервые он не чувствовал ревности, а лишь тихую, грустную надежду, что они смогут найти свой путь в этом сложном мире.