Герои второго плана

      В подвале холодно, сыро и темно. Хёнджин не понимает, из-за чего: то ли потому, что это подвал, то ли потому, что он окружён перепуганными до смерти феями.       Всё тело отчаянно ноет: мышцы затекли от твёрдой поверхности, конечности сводит от холода, а обрывочные провалы в бессознательность вместо полноценного сна сил совсем не прибавляют.       Себастьян Валтор — так, кажется, зовут лидера кровавых ведьм? — пробрался со своими приспешниками в Алфею ночью. Они без труда обрубили электричество, подчинили себе всех оставшихся специалистов — тех, кто не уехал с Сильвой — и согнали фей в подвал. Каждые полчаса околдованный специалист-первокурсник тычет в одну из фей и тащит с собой. Через полчаса фею притаскивают и швыряют обратно — окровавленную, в укусах и без сознания.       И без магии.       Они лежат молчаливым напоминанием о том, что им всем предстоит. Феи живы — Хёнджин чувствует. И всё же они уничтожены.       Никто не пытается изображать героя и смельчака: все трясутся от ужаса. А самое дурацкое, что их даже не охраняют: в этом нет нужды. Феи понимают, что использовать магию нельзя — тут же налетят скребки. Молчаливое подчинение оттягивает предстоящую пытку — ненадолго, но всё же оттягивает, и они все отчаянно цепляются за эту возможность.       Один парень попытался выйти — пару часов назад. Фея огня — Хёнджин хорошо чувствовал, как горит в нём раздражение. Парень незатейливо вызвал огонь себе в ладонь и с самодовольной ухмылкой шагнул в темноту прохода. Какая-то фея пыталась его образумить, но он, бросив напоследок «Видишь? Ничего нет», растворился вдали. Последнее, что они услышали, — его крик, а Хёнджина и ещё двух-трёх фей сложило пополам от боли. Укус скребка разодрал несчастному грудную клетку. Феи разума даже не могли выставить вокруг себя хоть какие-то блоки — все опасались притянуть скребков прямо в подвал.       Вот тогда-то мысли о побеге и умерли окончательно. Надежда осталась только на солярийскую армию и тех немногих специалистов, которые не попали под раздачу из-за задания Бавани — наверняка они уже в курсе происходящего.       Наверняка Феликс сходит с ума так же, как из-за него сходил с ума Хёнджин несколько часов назад.       Алфея снова отчаянно нуждается в чуде, веру в которое давно утратила.       — Лучше бы убивали, — бормочет Джисон, в отчаянном жесте обхватив колени руками. Он нервно покачивается взад-вперёд и трясётся, бросая иногда взгляды в сторону измученных тел. — Что мы будем делать без своей магии?       — Если ведьм победят, то магия вернётся, — Хёнджин почти врёт: он не уверен, что это сработает. Он даже в победе армии не уверен. — Так что лучше быть живым. На случай, если всё наладится.       — Сам-то в это веришь? — Джисон поднимает на него безжизненный взгляд.       — Выбора нет. Остаётся только верить.       Хёнджин, стараясь не стонать от боли в затёкших мышцах, подсаживается ближе к другу и крепко обнимает его. Джисон покорно сжимается и продолжает крупно дрожать.       — А если нет? — шепчет он. — Если магию не вернут? Какие из нас феи без магии? Как я буду жить без своей стихии? — Джисон в ужасе сыплет словами, и Хёнджин понимает его чувства: без магии все годы их обучения, все их профессиональные навыки, все планы на будущее — всё рухнет. Придётся тратить время, возводить свою жизнь с нуля, заново искать себя и своё место.       А ещё придётся бесконечно долго заживлять страшные шрамы на грудной клетке и ходить на психотерапию к более удачливой фее разума — чтобы закрыть раны в душе.       Приспособиться к жизни без магии можно. Но можно ли жить после подобного, когда ты видел, как твоего сокурсника уводят, чтобы вернуть окровавленным телом? И, к своему стыду, помимо жалости испытывал нечеловеческое облегчение — ведь твоя личная казнь отложилась ещё на полчаса?

***

      Хёнджин точно не знает, в какой момент начинает сходить с ума. Телефоны отобрали сразу же — неизвестно, сколько времени они уже тут сидят. Маленькое решётчатое окно ближе к потолку намекает, что наступил день — солнечные лучи скользят по полу, но время по ним определить не выходит, да Хёнджин и не знает, как это делается. Секунды тягуче плывут, склеиваются в минуты, минуты слипаются в часы, и время вязко тянется вперёд. Медленно, мучительно, с издёвкой.       Он не знает, что с Феликсом. Не знает, что с Даулинг и Сильвой. Не знает, где и как действует солярийская армия под началом Бавани. Не знает, что их ждёт. А больше всего душит такое знакомое ему чувство бесполезности — пока где-то снаружи идёт война, он сидит и ждёт спасения. Как дурацкая глупая принцесса, не способная защитить ни себя, ни близких.       Они с Джисоном устроились в дальнем углу, и это немного спасает: околдованный первокурсник хватает тех, кто поближе к выходу. Но всё равно каждые полчаса они цепенеют в напряжении — цепенеют все, ожидая приговора, и Хёнджин чувствует каждую фею.       На второй раз это пугает, на пятнадцатый — от этого мутит. Укусы скребков — адская боль, но ожидание — сущая пытка. Между шестнадцатой и семнадцатой феей проходит гораздо больше времени, может, два часа или три — в эти минуты ужас множится. Хотя, вероятно, всё проще: ведьмам крови же тоже нужен сон?       Когда уводят двадцать вторую фею, Хёнджин пытается посчитать оставшихся в сознании — тех, кто ещё не прошёл через скребков. От полумрака и усталости подсчёт даётся с трудом — может, их около десятка. Человека два-три свернулись калачиком на ледяном полу и пытаются поспать — или слиться с израненными? — а фея земли с младших курсов влажной салфеткой вытирает следы крови на шее одной из девушек — её отдали скребкам три феи назад. Пара человек перешёптывается в другом углу. Хёнджин скользит мутным взглядом в поисках Энн, но не находит ни среди бодрых, ни среди искусанных. Наверное, просто не в силах разглядеть. Всё сливается и плывёт.       Шальная мысль пронзает голову: может, вызваться добровольцем? Надежда ведь стремительно утекает сквозь пальцы. Магию всё равно заберут, так зачем пытать себя этим ожиданием?       Джисон прав: в победу солярийской армии он уже не верит.       Когда специалист приходит за очередной жертвой, его опережают: одна из девушек резко встаёт на ноги и гордо заявляет:       — Ненавижу идти последней.       Специалисту всё равно, кого хватать, а его критическое мышление напрочь поглощено кровавой магией: он берёт её под локоть и тянет к выходу. Хёнджин провожает её спину взглядом и чувствует странное: ей определённо страшно, но… Внутри неё перчит — она будто что-то задумала. На большую интерпретацию у него не хватает сил.       Наверняка он понимает только одно: сдаться не вышло. Эта фея прокляла Хёнджина ещё получасом мучительного ожидания.       — Я начинаю её понимать, — бормочет Джисон. — Это сводит с ума. Может, пойти следующим?       Безнадёжность в голосе друга отрезвляет: Хёнджин крепче стискивает его, будто это поможет выдавить плохие мысли из его головы. Хван не верит в чудо ради себя — но готов верить ради Джисона. Он не хочет, чтобы Джисон пострадал.       А ещё он смертельно хочет знать, что с Феликсом.

***

      — Что-то происходит, — одна из фей вдруг выпрямляется, бросив взгляд в окно.       Те немногие, кого ещё не искалечили скребки, оборачиваются в её сторону.       — Идёт бой, — произносит она, продолжая напряжённо вглядываться в солнечные лучи. — Я слышу звон оружия и… Всякое такое.       Хёнджин отчаянно напрягает слух, но слышит лишь своё дыхание.       — Я ничего не слышу, — озвучивает его мысли другая фея.       — Я фея воздуха, — поясняет девушка. — Звук ведь передаётся по воздуху. Феи воздуха всегда слышат чуть больше, чем другие. Я вам клянусь, там сражение! — чуть громче произносит она, и Хёнджина вдруг пронзает то, что он и не чаял больше встретить: надежда. Подвал наполняется слабой надеждой, оседающей медовым привкусом на языке. Таким сладким, желанным, почти пьянящим.       — Как думаешь, есть шанс, что… — неуверенно спрашивает её Джисон, но она перебивает:       — Думаю, да, — она кивает, и её губы трогает лёгкая улыбка. — Очень надеюсь, что да.       Фея воздуха продолжает следить за ситуацией, насколько это возможно — Хёнджин чувствует её желание узнать побольше и даже толику воодушевления. А у него самого окончательно восстанавливается трезвый разум: отдавать себя на милость скребкам теперь кажется абсурдной идеей. Ему вдруг отчаянно хочется продержаться, дождаться спасения, вырваться из подвала и жить. Быть эмпатом, ощущать чужие эмоции, упиваться жизнью. Остаться навсегда сплетённым со своей стихией. Найти Феликса и бесконечно долго признаваться ему в любви.       Надежда пугающе крепнет, когда время тянется, а специалиста-тюремщика всё нет. Хёнджин не знает, сколько прошло времени с того момента, как он забрал девушку-добровольца, но секунды идут и идут. Другие тоже замечают:       — Вам не кажется, что его подозрительно долго нет? — робко спрашивает младшекурсница — та самая, что оттирала кровь влажными салфетками.       Все молчаливо кивают. Ожидание становится ещё более пугающим: теперь, когда есть надежда, очень страшно её потерять.       Что, если это очередной перерыв, как ночью? Что, если часа через два за ними снова придут?

***

      Солнечные лучи окрашиваются в кроваво-оранжевый, когда в коридорах раздаётся шум. Шаги множества ног — не только фея воздуха, все их слышат. Все оживают, напрягаются, из последних сил обращают своё внимание на вход, ожидая чего-то. Либо спасения, либо скребков — лишь бы в их судьбе уже наступила определённость.       Даже измотанный и совсем поникший Джисон приподнимает голову.       В подвал врываются несколько специалистов — Хёнджин не уверен, но, кажется, там даже есть его одногодки, на которых он практиковался защищать разум от ведьм. Спецы суетливо оглядываются, замечают окровавленных фей и тут же бросаются к ним. Хван ощущает шебуршание их эмоций — с околдованными такого не было: они были сухи, как брёвна. Эти не выглядят подчинёнными чужой магии. А это значит…       Сердце заходится в бешеном ритме.       — Живы, — бросает один из них, ощупав пульс на шее у жертвы. — Их надо срочно в лазарет. Вы как? Идти можете? — он оборачивается на тех немногих, кого не успели опустошить.       Пара человек неуверенно кивают, но большинство продолжают молча смотреть, не веря в происходящее.       — Ведьмы крови…? — наконец, озвучивает всеобщую надежду фея воздуха.       — Пойманы, — подаёт голос другой специалист. — Не все, но… Себастьян убит. Без него они не могут нам противостоять.       Себастьян убит. Ведьмы крови проиграли.       Недоверчивая радость фей окутывает Хёнджина робким щекочущим чувством.       Он почти не помнит, как они выбрались из подвала. Тело по-прежнему ноет, и только мысли о свободе, о шансе на безопасное будущее, о возможности вдохнуть свежий воздух, о необходимости узнать, что с Феликсом, подталкивают его вперёд.       Специалисты множатся: в подвал спешат ещё несколько человек с носилками, чтобы помочь перенести всех раненных в лазарет. Им тоже велят идти туда и на всякий случай убедиться, что с ними всё в порядке, но Хёнджину претит эта мысль. В лазарете сейчас будет полно работы, он не намерен отвлекать скудный персонал от помощи тем, кто реально в ней нуждается.       Он намерен найти свой телефон и связаться с Феликсом.

***

      Едва попав в комнату, Джисон подлетает к своему конфетному ящику и вытаскивает оттуда пару шоколадок — свой верный способ прожить стресс. Всего одна ночь, но пережитого им ужаса хватает: Хан нездорово бледен, а его глаза лихорадочно блестят. Он набивает рот шоколадом, а одну плитку протягивает Хёнджину, который наудачу оглядывает комнату: телефонов, конечно, тут нет.       Глупо было надеяться, что ведьмы крови разложили их по местам.       — Съешь, тебе нужна энергия, — говорит Джисон, протягивая сладость. — Я воскресну через две минуты и найду наши телефоны. А ты найди Феликса. Или Сильву хотя бы.       Хёнджин берёт шоколад — кусок в горло не лезет. Война вроде как окончена, силы Солярии победили, но мрачное предчувствие неприятно грызёт в груди. Его разрывает от противоречивых мыслей: он безумно хочет знать, что с Феликсом, и в то же время боится получить ответ на свой вопрос.       Когда ведьмы напали, Феликса в Алфее не было, но он наверняка рванул в нападение, как только узнал, что они с Джисоном в опасности. Нашёл ли он в себе смелость, чтобы атаковать? Достаточны ли были его навыки? Как его найти без средств связи?       — Он или в лазарете, или на задании, — Джисон будто читает его мысли. — Феликс должен был знать, что происходит. Раз он не примчался к нам в подвал, значит, ему что-то помешало. Или приказ Сильвы, или рана.       Или смерть.       Джисон этого не говорит, но Хёнджин хорошо чувствует его опасения — они немного потрескивают вокруг. Хван душит собственный страх в зародыше. Феликс не мог погибнуть. Их история не может кончиться так.       Лучше подставиться скребкам и всю жизнь прожить без стихии, чем без Феликса.       Хёнджин вспоминает день, когда пропал Девин: Феликс прилетел в Крыло Фей посреди учебного дня, чтобы убедиться, что Хван в порядке.       — Да, — кивает Хёнджин. — Ты прав. Если бы не какое-то препятствие, Феликс бы уже был тут. Я в лазарет.       Вслед летит «Я уверен, с ним всё в порядке», но Хёнджин опережает эти слова. Он мчится по коридору быстрым шагом, едва не бежит, попутно выставляя блоки в голове — скребков можно не бояться. Алфея забита людьми: вокруг те немногие феи, кто избежал укуса, толпа специалистов, куча солдат Её Величества. Пару раз Хёнджин даже замечает кого-то из администрации Блэкбриджа — видел этих людей на прошлогоднем Банкете выпускников.       Он впервые жалеет о том, что оградил себя от чужих чувств магией, а не музыкой. Музыка помешала бы ему слышать.       — Фея огня, которая победила сожжённых…       — Они все обрели крылья…       —…погибла от удара об стену…       —…им пришлось сражаться с однокурсником…       Фрагменты чужих разговоров о ранах, крови, боях и смерти давят так, что Хёнджин летит по коридору, не глядя по сторонам. Кажется, пару раз он в кого-то врезается, но всё это не имеет значения: значение имеет только Феликс и его жизнь.       На входе в лазарет он шокированно замирает: раненных гораздо меньше, чем следовало бы ожидать. Пара кушеток даже стоят свободными. Ни одной феи с кровавыми укусами в лазарете нет — куда они могли деться??? — кругом лишь специалисты с разной степенью ранения, а рядом с хлопочущей Эми Лерой Хёнджин вдруг обнаруживает Терру и профессора Харви.       — Где все феи?! — спрашивает он у них, пронизывая требовательным взглядом. — В подвале была толпа израненных скребками.       — Их отправили в Королевскую лечебницу, — отвечает профессор Харви, даже не посмотрев в его сторону. — Там им помогут гораздо лучше и быстрее.       Этот Бен Харви совсем не похож на того, которого Хёнджин видел последний раз несколько недель назад. Тот был напуган и молчалив, вечно держал взгляд в полу и напрягался от одного имени Розалинды, этот же уверен в себе и сосредоточен. Хёнджин понимает: профессор Харви снова чувствует себя на своём месте.       — Ты кого-то ищешь? — осторожно интересуется Терра, поставив все свои склянки и обернувшись на него. В ней, как всегда, ощущается лишь участие и желание помочь — тёплое и мягкое.       — Феликса, — Хёнджин с готовностью хватается за возможность. — Специалист. Невысокий, жилистый, со светлыми волосами и веснушками.       Сердце болезненно сжимается в ожидании. В глазах Терры он видит что-то похожее на узнавание — и безумно боится её ответа. Страх сглаживают лишь её эмоции — она не испытывает неловкости, стыда или паники. Стало быть, новости не такие плохие.       Так ведь?       — Да, он у нас, — кивает она наконец. — Во втором помещении, — она машет рукой в сторону приоткрытых дверей. — Ему нужна операция, поэтому его положили отдельно.       — Что с ним? — сердце, кажется, совсем перестаёт биться.       — Боевое ранение, — так же деловито отвечает профессор Харви, устремляя взгляд на взволнованного Хёнджина. — Спину задели. Выглядит жутко, но мы с этим справимся. Не переживай. Залечивали раны и похуже.       Хёнджин хочет рассмеяться от облегчения и закричать от несправедливости — он не знает, какое желание сильнее. Сердце заходится от радости, что Феликс жив и здесь, через стену, и в то же время время волнение вибрирует во всём теле — с ним случилось что-то такое, что его срочно нужно оперировать. Будто Феликсу мало проблем со спиной — теперь ещё и это…       Хёнджин прекрасно знает, из-за кого Феликс мог ринуться в бой как одержимый. Сможет ли он себя простить, если у Феликса обострятся проблемы со здоровьем и он не сможет вернуться в Академию? Если лишится своей мечты о танцах, потому что хотел помочь ему, Хёнджину?       — Операция через десять минут, — добавляет профессор Лерой, колдуя над какой-то жидкостью болотного цвета. — Как только закончим с подготовкой анестезии.       Идея срывается с губ раньше, чем Хёнджин успевает её обдумать:       — А могу я… помочь ему?       — Как фея разума? — уточняет профессор Харви.       — Да. Анестезия ведь не подействует сразу, а я бы хотел… сделать что-то, чтобы облегчить его состояние.       — Конечно, — мужчина кивает. — Ему так будет даже лучше.       — Спасибо.       Хёнджин не знает, можно ли ему к Феликсу до начала операции, но никто не останавливает, когда он движется к дверям. Сердце в груди радостно-тревожно трепещет: Феликс жив, Феликс в порядке, Феликсу предстоит операция на спину.       Он сразу замечает светлую макушку, а все магические блоки рушатся сами, как только слабая улыбка мелькает на знакомых губах. Хёнджин чувствует то, чего не чувствовал уже давно — мятное спокойствие. Такое чужеродное в этой ситуации, но такое любимое и родное, что его ведёт. Хочется налететь на Феликса вихрем, стиснуть в объятиях, дышать им, ощущать его, не отпускать никогда в жизни. Лишь мысль о ранении удерживает от безрассудства.       — Привет, — севшим голосом хрипит Феликс. Его губы дёргаются в неверящей улыбке: он будто не до конца осознаёт, что Хёнджин действительно стоит перед ним.       Уже через секунду Хёнджин оказывается рядом и присаживается на пол напротив родного лица. Феликс лежит на животе, повернув голову в сторону входа. Смотреть на его спину Хёнджин избегает, но успевает заметить кроваво-красный след — пугающе огромный, вызывающий нервную дрожь в коленях. Ему приходится напоминать себе слова Харви: с Феликсом всё будет в порядке. Бен Харви и Эми Лерой — специалисты в своём деле. Раз Феликса не отправили в Магикс, значит, они могут поставить его на ноги своими силами.       Феликс растрёпан, измазан в земле и измотан. А мятное спокойствие, такое пьянящее и знакомое, перебивает адской физической болью. От контраста Хёнджина мутит, но он держит себя в сознании — он не может позволить себе отключиться сейчас, когда Феликс рядом. Наконец-то рядом. Живой и всё такой же светлый. В безопасности.       — Что с тобой случилось? — спрашивает Хёнджин и не выдерживает: протягивает руку и осторожно гладит юношу по спутанным волосам. Феликс прикрывает глаза и бормочет:       — Скверная история. Я даже не разглядел особо, кто это был. Кто-то из околдованных спецов. Не все успели выпить антидот.       — Расскажешь подробнее? — просит Хёнджин, и Феликс устремляет на него вопросительный взгляд. — Я не знаю ничего с того момента, как вы обнаружили пустое логово. Что было потом?       — Всё расскажу, — обещает Феликс. — Но чуть позже, ладно?       — Боль мешает? — без труда понимает Хёнджин.       — Ты ведь чувствуешь, правда? — Феликс снова слабо улыбается. — А ты? Я чуть с ума не сошёл, когда пришли новости из Алфеи. Харви сказал, что всех покусанных отослали в Королевскую лечебницу, и я подумал, что ты мог… — Феликс морщится и сдавленно шипит, когда спина взрывается новым скачком боли.       — Тшш, — Хёнджин продолжает ласково гладить Феликса по голове. Волосы у него жутко спутались и тоже испачканы в грязи. — Давай я тоже расскажу позже. Тебе тяжело говорить. Я безумно рад, что ты жив, Феликс, — Хёнджин аккуратно берёт свисающую с кушетки руку и горячо прижимается губами к тыльной стороне ладони. Пальцы непривычно холодные. — Места себе не находил. Я так боялся за тебя. Чуть с ума не сошёл, сидя в этом подвале и не имея возможности даже связаться с тобой. Не говоря уже о помощи, — слово «помощь» напоминает о предстоящем. — Харви сказал, что у тебя вот-вот операция. Но они с Лерой пообещали, что справятся.       — Не сомневаюсь, — Феликс снова выдавливает из себя улыбку, а по его лбу стекает капелька пота. — Навестишь, когда она закончится?       — Я не собираюсь никуда уходить, — говорит Хёнджин, на всякий случай чуть крепче обхватывая маленькую ладонь. Несколько секунд они молчат: Феликс растерянно смотрит на него, переводит взгляд на замок из их рук — а потом в его глазах вспыхивает понимание, а в эмоциях — стыд и чувство вины. Они неприятно горчат и перебивают слабые ростки мяты.       — Нет, Хёнджин, — бормочет Феликс и пытается освободить свою ладонь, однако он слишком слаб: сопротивление почти не ощущается. — Пожалуйста, Джинни, не надо, — шепчет Феликс, глядя увлажнившимися глазами. — Я не хочу, чтобы ты…       — Я помогу тебе перенести боль, пока не сработает анестезия, — настаивает Хёнджин, не выпуская маленькую ладонь из своей.       — Я не хочу, чтобы ты переносил всё это на себя, — Феликс почти плачет, почти умоляет его.       — Я и не смогу, — Хёнджин виновато поджимает губы. — Это не то, что я делаю обычно с твоей спиной, Феликс. Я хорошо чувствую, что твоя боль ещё не оформилась окончательно. Её невозможно перетянуть на себя полностью, пока она продолжает формироваться — а во время операции будет именно так. Она будет возникать снова и снова, будет развиваться в тебе, пока Харви не положит начало заживлению.       — Тем более, — настаивает Феликс. — Не нужно. Я справлюсь, Хёнджин. Не хочу, чтобы тебе было больно.       — А я не хочу, чтобы больно было тебе, — упрямо парирует Хёнджин. — Именно поэтому мы разделим эту боль на двоих. Это меньшее, что я могу сделать для тебя сейчас. Пожалуйста, не отнимай у меня эту возможность.       — Хёнджин…       — Сегодня ночью я чуть не лишился своей стихии и тебя, — перебивает эмпат. — И понял, как на самом деле ценю вас: и тебя, и магию. И раз моя магия помогает сделать тебе легче — я буду это делать.       Слёзы всё-таки бегут по усыпанным веснушками щекам. Хёнджин свободной рукой вытирает их, а Феликс жмурится, горит чувством вины, но всё равно ластится к прикосновению.              — Я рад, что ты не потерял свою стихию, — наконец произносит Феликс, глядя на него тем самым пронизывающим взглядом. — Рад, что тебя не терзали скребки. Не потому, что ты можешь забрать мою боль, просто… — он снова сдавленно шипит и немного ёрзает, чтобы принять менее болезненное положение. — Я знаю, что у тебя сложные отношения с эмпатией, но она очень тебе подходит. Ты невозможный эмпат, Хёнджин. До последней клеточки тела. И твоя стихия обязательно станет тебе другом, — он снова легко улыбается сквозь слёзы. — Я знаю.        Хёнджин не успевает ответить: в помещение входят оба Харви. Профессор несёт миску с каким-то раствором, Терра — небольшую коробочку, вероятно, с инструментами. Хёнджин не знает, что за операция Феликсу предстоит, но точно знает, что они пройдут через неё вдвоём.       — Готов, Феликс? — участливо спрашивает профессор.       Феликс пытается повернуть голову в его сторону, но не может: каждое движение отзывается болью. В итоге он лишь произносит тихое и не слишком уверенное «да».       — А ты, Хёнджин?       — Готов, — эмпат кивает, не отводя взгляда от Феликса. Он ещё крепче сжимает его ладонь и вспоминает все полученные когда-то уроки: первые советы от мамы-эмпата, занятия рассудительной мисс Даулинг и даже бесчеловечные приёмы Розалинды. Хёнджин смотрит в карие омуты, полностью концентрируясь на ощущениях одного только Феликса, и распахивает свою магию настежь, готовый принять столько боли, сколько сможет вместить.       Первое же прикосновение режет спину так, что Хёнджин чувствует, как фантомная кровь стекает из несуществующей раны по его спине. Он шипит и морщится, но крепче сжимает маленькую ладонь: Феликс пытается вырваться.       Сквозь шум в ушах проникает слабый шёпот:       — Отпусти, Джинни, — дрожащим голосом. — Тебе больно.       — Не отпущу.       Хёнджин стискивает зубы и стискивает чужую руку. Это лишь половина боли Феликса — он не позволит, чтобы весь её объём обрушился на блондина. Он ни за что его не отпустит.       Магия бурной рекой вливает в его тело агонию, но Хёнджин лишь пытается выкрутить её сильнее, на полную мощность. Война окончена, а они оба живы. Они обязательно справятся.