Герои второго плана

Феликс, 6:07:

нас уже растолкали

готовим оружие и амуницию для армии

такое чувство, что они собираются идти против ведьм уже сегодня

королева не шутила насчёт войны

      Сообщения Феликса Хёнджин видит через пару часов — когда и фей поднимают с постелей, чтобы оказывать всевозможную помощь.       Всю организацию на себя героически берёт Даулинг — и это словно само собой разумеющееся: никто не спорит, не ворчит и не пытается устроить по этому поводу бунт. Более того — Хёнджин ощущает всеобщее чувство правильности происходящего. Даулинг не была идеальной директрисой, но студенты хорошо к ней относились — и сейчас это проявляется лучше всего.       Никто не назначал её на должность директора заново, никто официально не ставил её на замену, а неприязнь Королевы Луны к бывшей директрисе общеизвестна — и всё же феи единодушно следуют её указаниям, будто и не было этих жутких недель под началом Розалинды. Кажется, все они ужасно истосковались по нормальности. Хотя бы в преподавательском составе.       Хёнджин, 9:18:       нас тоже       Даулинг раздаёт всем поручения, как помочь       нас хотят разделить по стихиям              Джисон, который опять плохо спал, слишком недоволен ранним подъёмом и проклинает весь свет: ведьм крови, солярийскую армию, Королеву Луну и даже Даулинг.       — Почему вообще мы должны снабжать армию лекарствами и оружием?! — возмущается парень, с редким остервенением топая по коридору. — На что тогда армии королевские дотации?! Мы — кучка студентов, у Её Величества гораздо больше возможностей. Не хочет их применить?! Войну объявила она, а пашем мы! Не говоря уже о том, что именно Алфея до сих пор принимала на себя все удары от ведьм. Хоть один скребок опустошил какую-нибудь солярийскую фею?! Нет, жертвами всегда были студенты!       Горячая злость брызжет в Хёнджина лавой, и он боится, что вот-вот всё водоснабжение Алфеи выйдет из строя. Джисону бы выпустить пар, но о выходе за территорию колледжа теперь и думать нечего, а другие способы в голову совсем не идут.       Остаётся самое бесполезное средство — слова. Просто попробовать отвлечь Джисона разговором. Или же позволить ему хорошенько выругаться.       — Думаю, ведьмы где-то рядом, — замечает Хёнджин. — Крупный переброс оружия и людей из столицы в Алфею не заметит только слепой. Как только начнётся движение, ведьмы либо скроются, либо подготовятся. А Алфея выглядит… менее опасно, так? — он пожимает плечами. — Ни Розалинда, ни Андреас ничего не могли сделать против скребков, что уж про нас говорить? Вероятно, ведьмы не боятся и не будут ждать от Алфеи реальных военных действий.       — Как удобно! — раздражённо взмахивает руками Джисон, но всё-таки немного поумеривает свой пыл: кажется, аргумент подействовал. — Но ведьмы-то правы: никакой опасности мы и правда не представляем.       Спорить с ним, как всегда, трудно.

***

      Даулинг действительно распределяет фей по разным помещениям в зависимости от стихии — Хёнджин угождает в теплицы. Вместе с ним там оказываются все остальные феи разума и — что куда логичнее — феи земли. Под руководством Эми Лерой, их нового преподавателя ботаники, они пытаются создать средство защиты для специалистов: чтобы даже без фей разума они могли оградить себя от магии кровавых ведьм. Такой антидот сильно упростил бы ситуацию.       Поначалу Хёнджин чувствует себя привычно бесполезным: феи земли что-то смешивают, разводят, кипятят и загадочно машут руками над растворами, пока феи разума гнездятся по скамейкам, не понимая, зачем их притащили. Профессор Лерой скользит по теплицам без остановки, что-то подсказывая каждому студенту, и по её сосредоточенному лицу видно — у неё есть план и нет ни капли страха.       С Беном Харви, конечно, не сравнить, но Хёнджин не может сдержаться и всё равно сравнивает: против воли он вспоминает доброжелательного, но вечно напуганного профессора. Прошёл почти месяц с тех пор, как он уволился из Алфеи — ожидаемо не выдержал натиска Розалинды. Хёнджин не испытывал к нему особой привязанности, но Харви был островком привычности и нормальности; он был частью уклада, заведённого Даулинг; частью той Алфеи, которую Хёнджин так любил. И ему всё-таки жаль профессора, которому пришлось бросить любимое дело из-за тирании Розалинды.       Хотя Эми Лерой, безусловно, первоклассный специалист в области ботаники.       — А теперь — вы, — обращается она вдруг к феям разума. — Пропитайте растворы своей магией: каждая молекула должна быть заполнена вашей стихией. Как только специалисты примут его — ваша магия распустится и оградит их от кровавых ведьм так же, как это сделали бы вы. Или почти так же, — добавляет она. — Но это лучше, чем никакой защиты вообще.       — Почему не отправить фей разума вместе с армией? — спрашивает кто-то сбоку. Хёнджин косит туда глазами: фея с младших курсов, горящая внутри праведным желанием защитить колледж. — От живой магии будет гораздо больше пользы.       — Потому что от скребков у нас ещё нет защиты, — просто отвечает профессор Лерой. — Действуйте. У нас не так много времени запасе, а раствора нужно на целую армию.       И феи разума действуют.       Колбочек бесконечно много — Хёнджин даже считать не берётся. Их заставляют работать парами, и его приставляют к фее земли с первого курса, Энн. Она сосредоточенно доделывает свои магические махинации над каждой колбой, после чего передаёт ему — и он приступает к своей работе.       Наполнять жидкость магией разума — странно, заниматься таким ему ещё не приходилось. Однако комментарии профессора Лерой, молчаливый труд эмпатов по бокам и возможность помочь немного облегчают задачу. Он доверяется интуиции, выпускает магию наружу — примерно так же, как тогда, когда поделился ей с Феликсом. Только теперь он наполняет эмпатией не человека, а раствор.       На одну дозу уходит много времени. Вероятно, проблема в том, что эмпатия — человеческое качество, а не растительное. Раствор будто намеренно отторгает подобную магию, и Хёнджин чувствует, что другие феи разума тоже напряжены: кажется, с этой проблемой столкнулись все. Однако указание Лерой он выполняет добросовестно и упрямо: колба отправляется дальше только тогда, когда каждая молекула наполнена его магией.       Перерыв на обед — еду им принесли прямо в теплицы — поддерживает в нём бодрость, но к вечеру он всё равно ужасно вымотан: никогда ещё ему не приходилось колдовать столько часов подряд. Энн тоже утомлена, но Хёнджин чувствует в ней те же эмоции, что и в себе самом, в первую очередь — тёплое сладковатое удовлетворение от проделанной работы. Они расходятся, чтобы назавтра продолжить.

      Феликс, 21:18:

      я жуть как устал

      мы весь день таскали ящики со склада к машинам

      не думал, что в Алфее СТОЛЬКО оружия

      мы будто в осаде сидим

      а потом ещё Сильва спарринг устроил

      Хёнджин, 21:19:       как твоя спина?       

      Феликс, 21:19:

      в норме

руки ноют, но это пройдёт

у вас там что?

      Джисон пожаловался, что его припахали на кухню

      Хёнджин, 21:23:       Джисон очень злой, это правда       я в порядке, только устал, как и ты       весь день торчал в теплицах, помогал Лерой делать защитный раствор для армии       но мне даже немного нравится       чувствую себя полезным       только перед Джисоном стыдно       мне-то всегда казалось, что его магия гораздо полезнее для боя, чем моя

Феликс, 21:25:

никто же не знал, что ведьмы крови вытащат из Тёмного мира древних тварей…

кстати

у меня вроде как будет свободный час завтра с утра

выпьем кофе?

***

      Они встречаются на крыше злополучного Восточного Крыла: Розалинды больше нет, комендантский час утратил своё значение, а все назначенные когда-то дежурные заняты своими делами. Никто не запрещает двум студентам пробраться по заброшенным коридорам на смотровую площадку — и они этим пользуются.       Хёнджину требуется чуть больше времени, чтобы найти дорогу: он был на крыше один раз, и тогда его тащил за руку воодушевлённый донельзя Феликс — Хёнджин так упивался его мятным восторгом, что путь совсем не отложился в голове. Феликс, конечно, присылает ему подробное описание каждого поворота, но у Хёнджина на блуждание по Восточному крылу всё равно уходит около получаса. Когда он выныривает на крышу, Феликс уже ждёт его, постелив плед и расположившись на нём с двумя стаканчиками кофе — наверняка остывшего.       При взгляде на Феликса Хёнджин хмурится: позвоночник пронзает знакомая пульсация.       — Ли Феликс, ты сказал, что твоя спина в норме.              Однако Феликс в этот раз даже не смущается.       — Я и не врал, — говорит он, протягивая Хёнджину стаканчик. — Под утро разболелась.       Феликс покорно подставляет спину и тихо выдыхает, когда Хёнджин уже привычным образом утягивает всю боль на себя. Эмпат не может сдержать тихую улыбку: блондин наконец-то перестал стесняться пользоваться его помощью, а у самого Хвана есть возможность хоть как-то облегчить чужую боль.       Феликс благодарно улыбается в ответ и легонько клюёт его к щёку.       — Здорово, что можно снова выбраться сюда, да? — спрашивает он, глотнув кофе и сделав глубокий вдох. Феликс подставляет веснушчатые щёки под лучи осеннего солнца и жмурится, как довольный кот.       — Ещё как, — соглашается Хёнджин, любуясь таким Феликсом. При всей своей нелюбви к Восточному Крылу Хёнджин не может отрицать, что тогда, в конце прошлого учебного года, Феликс был прав: эта смотровая площадка на крыше — воплощённое отсутствие хаоса. Она физически, буквально даёт им возможность возвыситься, подняться над всеми проблемами, которыми кишит Алфея на своих первых этажах — редкий шанс, учитывая обстоятельства.       Хёнджин успокаивается и знает, что Феликс чувствует то же самое: внутри блондина плещутся отголоски почти забытого мятного спокойствия. Дать бы им чуть больше времени, дать им только возможность — они бы захватили его с головой. Хёнджин надеется, что однажды так оно и будет.       У них около получаса. Они сидят, делятся мелкими новостями и пьют давным-давно остывший кофе — как будто всех этих кошмаров и не существовало. Не было ни Розалинды с её тираническими замашками, ни огромных нагрузок, ни ведьм крови, ни скребков… Приближающаяся необходимость возвращаться в реальный мир немного давит и заставляет Хёнджина тревожно закусить губу.       — Что это? — вдруг напряжённо замирает Феликс, оборачиваясь. — Слышишь?       Хёнджин слышит: далёкое шуршание гравия на подъездной дорожке и гул моторов.       — Кто-то приехал.       Заинтересованные, они поднимаются и подходят к краю площадки. У Алфеи как раз паркуются несколько дорогих машин, чёрных, блестящих, отдающих презрением и угрозой.       — Королева Луна, — понимает Хёнджин через долю секунды. Он помнит эти машины: видел их на последнем смотре. А уже через секунду Королева величественно подходит к дверям — его догадка подтверждается.       — Как думаешь, зачем она здесь? — осторожно спрашивает Феликс, провожая Её Величество взглядом, пока она не исчезает в здании.       — Вряд ли приехала вести войска в бой, — мрачно усмехается Хёнджин. — Думаю, она к Сильве и Даулинг. Будут обсуждать, что и как лучше сделать. Мы же не просто так превратили колледж в поставщика оружия и лекарств, так? Наверное, пытаются решить, как незаметно передать всё это солярийской армии.       — Она может снова назначить Даулинг директором, как тебе кажется? — робко интересуется Феликс с медовым проблеском надежды в душе.       — Вряд ли сейчас у неё большой выбор, — говорит Хёнджин. — Поставит Даулинг временным директором, а после войны, если всё будет хорошо… Увидим.       Холодный всплеск чужого страха заставляет вздрогнуть.       — Думаешь… — Феликс мнётся и отводит взгляд. — Думаешь, всё может кончиться плохо? И что тогда будет с Алфеей? С нами всеми? — внутри блондина дрожит что-то очень хрупкое и звенящее.       Хёнджин легко перехватывает это настроение. Кажется, до этого он даже не задумывался о возможных исходах. Они все как-то привыкли думать, что солярийская армия непобедима, но… до сих пор никто не сталкивался со скребками. Твари, призванные из Тёмного мира, с которыми никто не сражался уже тысячу лет…       Что будет, если ведьмы крови победят?       — Не знаю, — севшим голосом признаётся он, а потом притягивает сжавшегося Феликса к себе. — Мы можем только надеяться на лучшее и делать то, что в наших силах.       Словно в подтверждение его слов срабатывает заранее заведённый будильник: через десять минут им нужно быть на своих рабочих местах: Феликсу — у складов под началом Сильвы, Хёнджину — в теплицах под руководством Эми Лерой.

***

      День за работой пролетает незаметно. Перед глазами у Хёнджина только колбочки, колбочки, бесконечные колбочки с раствором Лерой. Они с Энн работают на автопилоте: Энн творит свою земляную магию, передаёт колбу Хёнджину, он долго и мучительно наполняет раствор эмпатией, после чего колба отправляется в ящик, а он приступает к следующей. Непрерывный магический конвейер — вся теплица превращена в него.       И всё же Хёнджин чувствует то же удовлетворение, что и накануне: это не пустая болтовня, не растрата магии на бесполезное считывание чужого настроя — это реальная помощь в войне с кровавыми ведьмами. Если заколдованный им антидот поможет хотя бы одному специалисту одержать верх над ведьмой — всё уже не зря. Если их труд поможет солярийской армии победить — это определённо того стоит.       Хёнджин определённо не любит Королеву Луну, но её воинам желает победы всем сердцем. После разговора с Феликсом он не может выкинуть мысли об исходе войны из головы. В случае, если ведьмы проиграют, вернётся мятная безмятежность: они спокойно окончат Алфею, Феликс вернётся в Академию, впереди будет мирная, спокойная жизнь. Если ведьмы крови победят… Вероятно, уже через пару дней из него высосут всю магию, оставив на теле глубокие шрамы от укусов, а потом… А что потом? Для чего годится фея, лишённая магических сил? Он с детства пропитан магической эмпатией: родители учили его жить с ней, готовили к Алфее, сама Алфея развивала в нём магические навыки и готовила к тому, чтобы и дальше связать свою жизнь с эмпатией. Что ему делать без своей стихии?       Если его вообще оставят в живых, конечно. Он не уверен, что ведьмы крови будут милосердны.       К вечеру на телефоне — миллион сообщений от Феликса. Хёнджин добирается до них только тогда, когда Лерой отпускает выжатых студентов по комнатам. Он устало бредёт по гравию к центральному входу Алфеи и снимает с телефона блокировку.

      Феликс, 12:47:

Сильва объявил перерыв и ушёл

наверное, у них действительно беседа с Королевой Луной

я ещё мельком видел Бавани

знаешь Бавани?

фельдмаршал, главнокомандующая солярийской армией

вероятно, они пойдут на ведьм прямо из Алфеи

непонятно только, как незаметно доставить войско сюда

      Имя Бавани Хёнджину знакомо: кажется, эта дама — одна из тех самых знаменитых выпускниц Алфеи, что приходят потом на Банкет получать почести. Тот факт, что она стала фельдмаршалом у Её Величества, не удивляет, а вот само её появление в Алфее сейчас — как и появление Королевы Луны — явно не к добру. Что-то тревожное закручивается внутри, и Хёнджин возвращается к экрану.

Феликс, 14:11:

что-то происходит

Сильва велел собираться

      По спине пробегается холодок. Если бы случилось что-то экстренное, вся Алфея была бы в курсе, ведь так?

Феликс, 14:35:

солярийцы нашли убежище кровавых ведьм

часа два езды от Алфеи

Бавани решила доверить атаку специалистам

не армии

понимаешь?

вроде нас готовили к этому, но…

всё равно страшно

мы выезжаем около семи вечера

      Хёнджин не замечает, как задерживает дыхание и судорожно бегает глазами по строчкам. Этого не может быть.

Феликс, 18:41:

      я знаю, что ты занят

Хёнджин, только не вини себя, ладно?

всё будет в порядке

я знаю, зачем туда еду

это поможет защитить тебя

и Джисона

мы нейтрализуем ведьм, и война закончится, толком не начавшись

я принял ваш антидот, магия ведьм на меня не сработает

часть твоей магии будет внутри меня

я справлюсь

завтра увидимся

не нервничай и не забудь поспать

ради меня

      С последним прочитанным словом сердце Хёнджина ухает куда-то вниз.

***

      Хёнджин рычит от злости, хотя на самом деле ему хочется выть. На часах упрямое 21:03. Феликса уже два часа как нет в Алфее. Возможно, он прямо сейчас крадётся в логово ведьм. Возможно, бой уже идёт. Возможно…       Он агрессивно трясёт головой. Внутри всё вскипает лавой похлеще, чем у Джисона.       Проклятые ведьмы крови. Проклятая солярийская армия. Проклятая Бавани, которая решила отправить в бой студентов, а не вооружённых до зубов опытных бойцов!       Хёнджин не может не нервничать, представляя Феликса — тёплого, светлого, уютного Феликса — идущего в атаку на злобных безжалостных ведьм. Кровавые ведьмы убили Андреаса и Розалинду — лучшего солдата армии и самую свирепую фею. Что может сделать его Феликс против ведьм?! Феликс, которого засунули в Алфею против воли, который цепенеет в критических ситуациях, который не сможет дать отпор… Он понимает, что в своих сообщениях Феликс храбрился. Хёнджин хорошо помнит, как юноша был напуган утром, помнит его сырой промозглый страх, ставший верным спутником в последние недели. Конечно, Феликс боялся отправляться прямо в осиное гнездо. И всё равно даже перед отъездом подумал о Хёнджине и его сне.       В Феликса хочется верить. Хочется верить в здравый смысл главнокомандующей, которая чем-то руководствовалась, принимая это идиотское решение. Но все факты вопят о другом: Феликс в смертельной опасности — как никогда раньше.       И он, Хёнджин, не успел даже обнять его перед отъездом.

***

      От злости хочется что-нибудь сломать. Хёнджин страшно зол: на себя, на Бавани, на Лерой и даже на Джисона, который пытается внушить ему надежду на лучшее, хотя от самого волнением разит. Невозможность что-либо сделать, как-то помочь прямо сейчас, повлиять на ситуацию изводит, заставляя агрессивно метаться по комнате.       Он не может успокоиться. Он не может прийти в себя. Он не может спать, хоть Феликс и попросил об этом.       Хочется метаться, кричать и выть или свернуться в комок и разрыдаться от собственного бессилия. Хочется подорваться с места, сбежать из Алфеи и свернуть шею парочке ведьм крови.       Хочется сделать хоть что-то.       Телефон слабо вибрирует.       — Что там ещё?! — рычит Хёнджин, оглядываясь на Джисона. — Ещё что-то стряслось?!       Другу хватает ума не обижаться на нападки: он понимает, что Хёнджин нервничает. Джисон ловко подхватывает чужой телефон и округляет глаза.       — Это от Феликса! — восклицает он, суетливо вбивая пароль: он давно знает, как проникнуть в телефон лучшего друга. А пока Джисон бьёт по клавиатуре, телефон всё взрывается и взрывается новыми уведомлениями. Хёнджину кажется, что ничего лучше он не слышал.       Медовая надежда взметается в душе вихрем.

      Феликс, 22:53:

всё хорошо, Хёнджин

или плохо, я не знаю

ведьм тут нет

либо солярийцы ошиблись, и их логово в другом месте,

либо они намеренно выманили нас из Алфеи

будь осторожен

и постарайся всё же поспать

мы вернёмся уже после полуночи

      Хёнджин выхватывает у Джисона телефон, игнорируя возмущённое «Эй!», и уже собирается написать ответ — и тут гаснет свет.       — Какого чёрта? — ругается Джисон, щёлкая выключателем. Теперь телефон в руках Хёнджина служит единственным источником света.       Он косит глазами в окно и окидывает беглым взглядом чужие окна, которые можно увидеть — света нет нигде. Джисон высовывается в коридор, но тут же закрывает дверь.       — Везде погас, — сообщает он, пока его промозглый ужас наполняет пространство.       Плохое предчувствие скручивает лёгкие. Электричество в Алфее подпитывается магией. Если оно пропало — значит, его вырубили намеренно. Единственный раз на памяти Хёнджина такое происходило в другой жуткий период — во время войны с сожжёнными. Тогда электричество отключилось за несколько минут до того, как сожжённые проникли в Алфею. За считанные минуты до итогового сражения.       Теперь Хёнджин даже рад, что Феликс в двух часах езды. Чем дальше от Алфеи — тем безопаснее.       Хёнджин, 22:55:       Феликс, ты же помнишь, что я люблю тебя?

      Феликс, 22:56:

конечно

я тебя тоже люблю

      Хёнджин, 22:56:       хорошо       не забывай об этом

      Феликс, 22:57:

у вас там всё хорошо, Хёнджин?

      Ответить на это сообщение Хёнджин уже не успевает: общежитие фей пронзает мужской крик — совсем недалеко. Судя по звуку, две или три комнаты от них. Хёнджин тут же вскидывает все магические блоки вокруг своего сознания: не хватало ещё, чтобы его скрутило от чужой боли. Он должен оставаться в здравом уме, если… Если что? Что вообще происходит?