Точка возрата

Мама Кисуля, ее лапки все еще дрожали от прикосновения к холодным телам родителей, медленно подняла взгляд на Олли и Пинки. В ее глазах стояла пустота, смешанная с последней искоркой надежды. «Что...что вы будете с ними делать? — ее голос был хриплым от слез. — С моей мамой...с моим папой?» Олли опустил голову, не в силах вынести ее взгляд. Пинки замер, его розовое тельце съежилось от горя и беспомощности. Ответил главный врач, Василий, его голос был безжалостно практичным, как удар скальпеля. «Тела будут утилизированы. В соответствии с протоколом обращения с биологическими отходами после необратимого прекращения жизненных функций.» В палате повисла гробовая тишина, которую нарушил пронзительный, душераздирающий крик Мамы Кисули. «НЕТ! НЕ МОГИТЕ! ЭТО ЖЕ МОИ РОДИТЕЛИ! НЕ «ОТХОДЫ»! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ПРОСТО... ВЫБРОСИТЬ ИХ, КАК МУСОР!» Папа Кот попытался привстать, его лицо исказилось от ярости и бессилия. «Вы...вы монстры! Вы не даете нам даже похоронить их по-человечески?!» «В Синклите нет кладбищ, — холодно парировал Василий. — Нет для этого ресурсов, времени и пространства. Протокол существует для поддержания санитарной нормы и предотвращения распространения потенциальных временных аномалий, которые могут исходить от разлагающейся органики.» В этот момент на планшетах Малецкого и Джованни одновременно прозвучали тревожные оповещения. Они вздрогнули, вытащили устройства и с мрачными лицами прочли сообщения. «Мне нужно идти, — тихо сказал Малецкий, подходя к родителям. — Вызов. Простите.» Джованни кивнул, его обычная ухмылка полностью исчезла. «Да, чувак...тут одно дело на разборку. Придется рвать когти.» Карамелька и Коржик бросились к ним, хватая за одежду. «Нет! Не уходите! Останьтесь, пожалуйста! Нам страшно!» — умоляла Карамелька. «Вы не можете просто оставить нас одних с этим...с этим кошмаром!» — вторил ей Коржик, в его глазах стоял ужас. Малецкий с болью в глазах посмотрел на них. «Мы не можем. Приказы... Если мы их нарушим, нас постигнет та же участь, что и... — он не договорил, бросив взгляд на накрытые простыни. — Держитесь. Лололошка останется с вами.» Джованни положил свою большую руку на голову Коржика на секунду. «Крепитесь, малыши. Чувак...мы еще вернемся.» Они обменялись последними тяжелыми взглядами с Олли и, активировав устройства, растворились в воздухе. Почти сразу же сигнал пришел и на планшет Олли. Он взглянул на него и замер. Его собственная работа, его долг перед Синклитом, вырывали его из этого гнезда горя. «Мне...мне тоже нужно, — он с трудом выговорил, не глядя ни на кого. — Исследования...нельзя прерывать цикл.» И, повторяя действия коллег, он телепортировался, оставив Пинки и Лолошку одних с обезумевшей от горя семьей. Главврач Василий тяжело вздохнул. «Пинки, ты остаешься за главного. Мониторь всех. — Он повернулся к двум санитарам. — Унести тела в отделение утилизации. Немедленно.» Медбратья кивнули и направились к койкам. Мама Кисуля, увидев это, снова закричала, пытаясь встать и преградить им путь, но ее силы были на исходе. Она лишь беспомощно билась в руках Папы Коти, который сам едва стоял, прижимая ее к себе и закрывая ей глаза, чтобы она не видела, как уносят последнее, что осталось от ее детства. «Мамочка...папочка...простите...» — ее рыдания становились все тише, переходя в истощенный, беззвучный стон. --- Прошло несколько километров. Карамелька и Коржик, безжизненные и опустошенные, вернулись в свою детскую палату. Коржик упал на койку и сразу же погрузился в тяжелый, беспокойный сон, спасаясь от реальности. Карамелька же лежала на спине, уставившись в белый, безликий потолок. Ее взгляд медленно скользнул на соседние койки, где неподвижно лежали Нудик и Компот. «Зачем? — ее шепот был едва слышен. — Какой смысл во всем этом? Мы выжили...чтобы видеть, как умирают самые близкие? Чтобы нас спасло место, которое хуже смерти? Что будет с нами? С тобой, Нудик? С тобой, Компот? Со мной? Мы все станем...отходами?» Вдруг она услышала тихие шаги. Рядом с ее койкой остановился Лололошка. Он молча придвинул стул и сел, его человеческое лицо было бледным и печальным. «Карамелька...» — тихо произнес он. Она медленно повернула к нему голову. В ее глазах не было слез, лишь глубокая, бездонная тоска. «Лололошка... — ее голос был хриплым. — Помнишь...помнишь, перед самым...перед адом...я вела дневник. Я писала в нем о солнце, о цветах, о платьях...о маминых пирогах...писала о всех...произошедших событиях...после конца...писала свои страхи и так далее... Я отдала его Олли. Перед той ужасной процедурой. Я думала...думала, он его сохранит.» Она замолчала, сглатывая комок в горле. «А теперь...теперь у меня ничего не осталось. Ни бабушки с дедушкой...ни того, кем я была. Только воспоминания, которые тоже начинают стираться...как будто их кто-то выжигает.» Она снова посмотрела на него, и в ее взгляде вспыхнула последняя, отчаянная мольба. «Пожалуйста...попроси Олли...верни его мне. Мой дневник. Он сейчас...он единственное, что у меня осталось от настоящей жизни. Единственное доказательство, что она вообще была. Если я и его потеряю...я просто исчезну. Стану пустым местом. Как они.» Ее рука слабо указала в сторону, откуда унесли тела. «Пожалуйста...верни мне мою жизнь. Хотя бы на бумаге.» --- Лололошка сжал ее лапку в своей руке, встречая ее полный отчаяния взгляд. «Я обещаю тебе. Я найду Олли и принесу твой дневник. Клянусь.» В этот момент дверь с шипением открылась, и в палату, словно два уставших грузовика, вкатились Пит и Пэт. Серый и салатовый гуманоиды мрачно окинули взглядом помещение. «Привет, Лололошка, — буркнул Пит, не глядя. — И...новенькая.» — он кивнул в сторону Карамельки. Они прошли к сломанному аппарату Компота, и сразу же начался их привычный трёхминутный ненависти. «Смотри-ка, какая красота, — Пит с отвращением постучал когтем по корпусу. — Опять эти долбаные чипы серии «Квантум-Х». Один такой стоит как ползаправки хроно-топлива! И для чего? Чтобы показывать, что у кота сердце бьется? Поставь обычный монитор за десятую часть цены!» «А ты попробуй сам посчитай эти квантовые флуктуации в его мозгу на своем «обычном мониторе»! — парировал Пэт, покручивая какие-то провода. — Сгорят все твои транзисторы в первую же секунду. Тут нужна мощность, дубина ты серая!» «Мощность? Да я тебе из двух старых терминалов и паяльника соберу систему, которая будет лучше этого золотого унитаза работать!» Карамелька и Лололошка молча наблюдали за этим ворчащим дуэтом. Карамелька с трудом сдерживала улыбку. «А кто это такие?» — тихо спросила она. Лололошка наклонился к ней. «Это Пит и Пэт. Из технического отдела. Ворчливые работяги, прямо как с завода. Но руки у них золотые.» В этот момент Пэт поднял взгляд и случайно встретился глазами с Карамелькой. Он замер на секунду, затем резко отвернулся, делая вид, что с огромным интересом изучает потолок. Карамелька не сдержала легкого, хриплого хихиканья. Пит, заметив это, фыркнул. «Ты чего, Пэт, в потолок влюбился? Или в кошечку нашу мультяшную?» «Да заткнись ты, — проворчал Пэт, краснея. — Просто работу делаю.» «Да брось, я же знаю! — Пит ухмыльнулся. — Куда я ни пойду, кого ни спрошу — все только и говорят: «Братан, а ты видел, там в стационаре такая кошечка с красным бантиком лежит? Красивая, классная да?». Уже вся охрана Джованни обсудила, на кухне у Сдерика только о ней и говорят!» Карамелька, услышав это, снова тихо рассмеялась, прикрывая лапкой рот. Было одновременно странно и приятно слышать такое в этом мрачном месте. «И с чего это они стали такими популярными? — развел руками Пит, продолжая ковыряться в аппарате. — Ну, мультяшные коты. Ну, попали под «Отвязку». У нас тут каждый цикл кого-то тошнит от времени, а шума-то сколько!» «А потому что они первые, кто выжил всем выводком, болван! — пояснил Пэт. — Да еще и с такими подробностями. Один коржик чего стоит — очнулся первый и сразу в бой. А эта... — он украдкой снова взглянул на Карамельку. — Ну, она красивая. Непривычно тут это все. Как из старого доброго мультика.» «Интересно, куда их дядя Степаныч пристроит, — Пит хитро подмигнул напарнику. — Я вот думаю, нашу красотку с красным бантиком — прямиком в Отдел Исполнения Решений. Пускай ходит, доклады начальству приносит. Смотреть приятно, и дело спорится.» Пэт фыркнул. «Ага, а бедный Малецкий потом будет как папочка-наседка за ней бегать и отбивать от всех ухажеров-штурмовиков. Представляю, орёт своим детским голосом: «Отойди от кошечки, это нарушение протокола!»» Они оба захохотали своим грубым, заводским смехом. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился штурмовик Эрик в белой униформе с синими полосами по бокам, его густые светло красные и красные волосы немного прикрывали глаза. Его лицо, было молодым и немного простодушным. Увидев Карамельку, он заерзал и застенчиво улыбнулся. «Приветствую, агент Лололошка, — кивнул он, затем его взгляд перешел на Карамельку. — И...мисс Карамелька. Здравствуйте.» Лололошка улыбнулся в ответ. «Привет, Эрик. Как дела?» Карамелька, все еще смущенная предыдущим разговором, сжалась немного, но ответила вежливо: «Здравствуйте.» Эрик с нескрываемым любопытством посмотрел на нее, затем на спящих Компота и Нудика. «Я слышал...я слышал, вы из другой реальности. Совсем другой. Какой...какой он был, ваш мир? Как вы выжили, когда все...все начало рушиться?» Вопрос был задан с такой искренней заинтересованностью, что Карамелька оттаяла. Она слабо улыбнулась. «Он был...очень ярким. Там было солнце. Настоящее, теплое. И трава зеленая, и цветы. А ночью — звезды и луна. А не вот это... — она махнула лапкой вокруг, указывая на белые стены. — Мы жили в доме. У нас был сад. А когда начался конец...мы просто спрятались в бункер. Нам повезло.» «Повезло... — Эрик покачал головой, его лицо стало серьезным. — Это не везение. Это сила духа. Я читал отчеты. То, что вы пережили...мало кто смог бы. Вы — настоящие герои.» Лололошка поддержал: «Они и есть герои, Эрик. Все они.» Пит, наблюдая за этой сценой, громко вздохнул. «Ну вот, еще один фанатик «Мультяшной семьи» появился. Скоро у них фан-клуб откроется.» Пэт, ухмыляясь, толкнул его локтем. «Смотри, как он перед ней ерзает. Как школьник у доски. Держу пари, он специально в этот вагон посты занимает, чтобы глазеть на «красотку с красным бантиком».» Эрик услышал это и покраснел до корней волос. «Пит, Пэт, хватит нести чепуху!» Он быстро перевел разговор, обращаясь к Лололошке. «Лололошка, я как раз тебя искал. Сдерик зовет на кухню. Говорит, новый рецепт испек, нужно мнение живого человека, а не только ящеров.» Лололошка кивнул и поднялся. Он повернулся к Карамельке. «Я ненадолго. И я помню о своем обещании.» Затем он и смущенный Эрик активировали свои устройства и телепортировались, оставив Карамельку наедине с ворчащими техниками и тихим гулом Синклита, уносящего их все дальше в неизвестность. --- Воздух на кухне был густым и насыщенным ароматами свежей выпечки и специй. Лололошка и Эрик материализовались рядом с массивным центральным столом, за которым Сдерик, лысый «временной парадокс» в белом фартуке, с довольным видом размешивал что-то в миске. «Ну наконец-то! — пропел Сдерик, окидывая их теплым взглядом. — А то я тут один с Аланом, а он на все мои кулинарные изыски только кивает и краснеет. Здорово, ребята.» «Привет, Сдерик, — улыбнулся Лололошка, чувствуя, как привычная атмосфера кухни на мгновение прогоняет тяжесть. Эрик тоже кивнул, вежливо улыбаясь.» «Вот, пробуйте, — Сдерик поставил перед ними тарелку с куском румяного пирога с какой-то мерцающей, похожей на звездную пыль начинкой. — Новый рецепт. «Хроно-яблоки» с корицей из вагона-сада. Интересно, каковы на вкус на самом деле.» Лололошка и Эрик взяли по куску. Вкус был неземным — сладким, с кислинкой, а корица оставляла странное, но приятное ощущение тепла, которое будто растягивалось во времени. «Великолепно, Сдерик, — искренне сказал Лололошка. — Как будто...кусочек нормального мира.» «Пять из пяти, шеф, — поддержал Эрик, доедая свой кусок. — Пахнет...домом.» Сдерик сиял. Но его взгляд стал серьезнее, когда он увидел тень на лице Лололошки. «Что-то случилось? С котятами?» Лололошка тяжело вздохнул, отставив тарелку. «Их бабушка и дедушка...они не пережили пробуждения. Умерли у них на глазах. Аса Браун...она приказала утилизировать тела. Как отходы.» Эрик сглотнул, его лицо помрачнело. Сдерик перекрестился странным, интуитивным жестом, доставшимся ему из его утерянного прошлого. «Господи...Бедные детки. И родители... Что за несправедливость. Спасают их от одного ада, чтобы бросить в другой.» «Они сломлены, — тихо сказал Лололошка. — Карамелька...она просила вернуть ей дневник, который отдала Олли перед ПВД. Это последнее, что у нее осталось от прежней жизни. Я должен его найти.» Он попрощался с Сдериком и Эриком, пообещав вернуться, и вышел из кухни. Его путь лежал в научный отдел, но, сокращая дорогу, он свернул через так называемый «игровой вагон» — огромное помещение, заваленное приставками, столами для пинг-понга и прочими атрибутами рекреации, которыми почти никто не пользовался. Именно здесь его слух уловил взволнованные голоса. Группа из четырех существ стояла в тени неработающего симулятора полетов: двое ученых в белых халатах и двое штурмовиков. Одного из штурмовиков Лололошка узнал мгновенно — низкорослый гуманоид с кожей, похожей на влажную чешую рыбы, и большими выпученными глазами. Скример. Его склочный характер и любовь к пакостям были легендой. Лололошка замер, а затем бесшумно отступил за угол массивного игрового автомата, прислушиваясь. «...и я говорю, это просто смешно! — доносился противный, булькающий голос Скримера. — Сколько ресурсов на них угрохали? Целый вагон-стационар под них выделили! Олли и этот розовый кекс Пинки только и делают, что вокруг них пляшут! А ради чего? Парочка мультяшных уродцев и их раздутая семейка!» Один из ученых, молодой ящер, попытался возразить: «Скример, это уникальный научный случай! Целая семейная единица, пережившая ПВД! Их изучение может...» «Может ничего не дать! — перебил его Скример. — Я видел отчеты. Один агрессивный психопат, другой — овощ, родители — полные развалюхи, а два старика вообще уже в утиль отправились. Какой в них прок? Луиза зря время тратит. Надо было их сразу после «Отвязки» в архив списать, как бракованный материал!» Второй штурмовик, помолчавший до этого, хрипло пробурчал: «А народ, между прочим, ими проникся. Говорят, кошечка та, Карамелька, ничего так.» Скример фыркнул, и это звучало как пузырьки воздуха, вырывающиеся из воды. «Народ? Да твои же сослуживцы, Эрик, как школьники, вокруг ее койки дежурят! Позорище! А этот Лололошка со своим моральным компасом... Тьфу! Надоели все эти сопли.» За углом Лололошка сжал кулаки. Его лицо горело от возмущения. «Бракованный материал...» Он слышал, как его собственное дыхание участилось. «Не снова, — мысленно простонал он. — Скример... Он не просто ворчит. Он что-то замышляет. Он всегда что-то замышляет.» Воспоминание о недавнем инциденте с фейковыми видео, где якобы Лололошка хвастался своей «популярностью» в Синклите, всплыло в памяти. Тогда едва не пострадала его репутация. Скример явно питал к нему личную неприязнь, и теперь его мишенью стала вся семья котов. «Он не остановится на словах, — с ужасом подумал Лололошка. — Ему мало просто ворчать. Он захочет «навести порядок». Убрать «брак». И он воспользуется любым предлогом...например, следующей вспышкой Карамельки.» Лололошка отступил еще дальше в тень, его сердце бешено колотилось. Теперь его миссия найти Олли и дневник обрела новую, гораздо более срочную причину. Нужно было не просто выполнить обещание. Нужно было защитить тех, кого он успел полюбить, от ядовитой ненависти, которая таилась в самых темных углах Синклита. --- Лололошке надоело идти пешком через бесконечные вагоны. Он активировал свой телепорт и через мгновение материализовался среди знакомых голографических экранов и тихого жужжания оборудования. Пинки сидел за главным компьютером, его розовое тельце было скрючено в концентрации. Он вздрогнул от неожиданного появления. «О, Лололошка! Привет!» «Привет, Пинки, — Лололошка подошел ближе, стараясь говорить спокойно, несмотря на внутреннее напряжение. — Слушай, мне срочно нужен один предмет. Карамелька отдала Олли перед ПВД свой дневник. Она умоляет его вернуть. Ты не знаешь, где он?» Пинки на мгновение замер, его большие глаза стали грустными. «Олли...Олли сегодня не в себе. После всего, что случилось...он взял короткий, незапланированный отпуск. Ушел в свой жилой модуль. Но... — Пинки повернулся и открыл нижний ящик стола, — он действительно передал его мне на хранение. Сказал, что это...самое ценное, что у них осталось.» Осторожно, как святыню, Пинки извлек из ящика небольшую, потрепанную тетрадку в цветочном переплете. Лололошка с облегчением взял ее. «Спасибо, Пинки! Огромное спасибо! Ты не представляешь, как это для нее важно.» Не теряя ни секунды, Лололошка снова телепортировался, на этот раз прямиком в детскую палату. Он очутился в знакомой стерильной комнате. Пит и Пэт, как и раньше, копошились вокруг аппарата Компота, что-то ворча про «квантовые предохранители». Карамелька спала, ее лицо было спокойным, но на щеке под глазом виднелась высохшая дорожка от слезы. Лололошка тихо подошел и ласково тронул ее за плечо. «Карамелька...Проснись. У меня для тебя кое-что есть.» Она зашевелилась и медленно открыла глаза. Взгляд был сонным, пока он не упал на предмет в руках Лололошки. На ее дневник. Сначала она не поверила. Потом ее глаза расширились. И затем она издала такой пронзительный, радостный визг, от которого Пит и Пэт вздрогнули и чуть не выронили инструменты. «МОЙ ДНЕВНИК!» — закричала она, вскакивая с койки и с силой обнимая Лололошку, прижимая к его груди и себя, и заветную тетрадку. — «Ты принес его! Ты правда принес!» «Эй, ты, малявка! — заворчал Пит, потирая ухо. — Ты чего орешь, как сирена? Я тут почти настроил этот чертов монитор, а ты мне всю концентрацию сбила!» Пэт, едва удержав равновесие и не упав на аппарат, добавил: «Да-да, чуть не угробили почти починенное оборудование! Охрану позови, пусть нам премию за нервотрепку доплатят!» Но Карамелька их не слышала. Переполненная благодарностью, она отстранилась, посмотрела на смущенного Лололошку, и быстрым, легким движением поцеловала его в щеку. «Спасибо...Спасибо тебе за все...» Лололошка аж подпрыгнул от неожиданности. Он инстинктивно отшатнулся, касаясь рукой места поцелуя, а его лицо залилось яркой краской. Он был полностью ошеломлен. Пит и Пэт, наблюдавшие за этой сценой, застыли с широко раскрытыми глазами и буквально отвисшими челюстями. На их вечно недовольных лицах застыла маска абсолютного, немого шока. Пит первый нашел дар речи, прошипев: «Ты...ты это видел?» Пэт медленно кивнул, не отрывая глаз от пары. «Видел...— его голос был полон почтительного ужаса. — Наш скромняга Лололошка...и мультяшная принцесса...» «Да он...он теперь ходивый памятник! — Пит хрипло рассмеялся. — Щеку ему теперь мыть нельзя, это историческое место! Представляешь, придет Малецкий: «Лололошка, задание!», а он ему: «Не могу, у меня щека в музей срочно требуетсЯ!» Они обда хохотали, их смех эхом разносился по палате, но в этот раз в нем не было злобы. Было лишь грубоватое, но искреннее удивление и даже капля тепла. А Карамелька, прижимая дневник к груди, впервые за долгое время улыбалась своей настоящей, беззаботной улыбкой, не обращая внимания ни на чьи шутки. --- Пит и Пэт, наконец-то закончив возиться с аппаратурой, собрали свои инструменты. «Ну, вроде бы живёт, — буркнул Пит, стряхивая с себя невидимую пыль. — Только чтоб твоя сестренка больше его не опрокидывала, ясно?» «До скорого, романтики, — ухмыльнулся Пэт, и они оба, кивнув на прощание, выкатились из палаты. Лололошка и Карамелька остались одни. Тишина снова стала слышной, но на этот раз она была не такой гнетущей. Лололошка смотрел на Карамельку, которая счастливо прижимала к груди дневник. В его голове снова всплыли слова Скримера, ядовитые и опасные. «Он что-нибудь сделает... Я должен их предупредить...» Он открыл рот, чтобы заговорить, но увидел ее улыбку — первую по-настоящему светлую улыбку за все это время — и слова застряли в горле. «Не сейчас. Не сейчас, когда она только нашла кусочек своего прошлого.» Вместо этого он спросил: «Карамелька...тебе еще что-нибудь нужно?» Она посмотрела на него, и ее взгляд был теплым и немного мечтательным. «Нет... Спасибо. Ты и так сделал для меня больше, чем кто-либо. Ты можешь отдохнуть.» Она помолчала, а затем, с внезапной, тихой смелостью, добавила: «А этот...поцелуй...он тебе не понравился?» Лололошка замер, почувствовав, как кровь снова ударила ему в лицо. Он заерзал, глядя куда-то в сторону. «Нет! То есть, да! То есть...это было...неожиданно. И... — он запнулся, не в силах найти подходящих слов. — Мне...мне правда пора. Задания...дела...» Совершенно смущенный, он помахал ей рукой и, не глядя, активировал телепорт, будто спасаясь бегством. Карамелька осталась одна в тихой палате. Она посмотрела на пустое место, где он только что стоял, и тихо рассмеялась, легкое, счастливое хихиканье. «Какой же он смешной...и хороший...» Ее взгляд скользнул по спящим фигурам Компота, Нудика и Коржика. Они были здесь, они были живы. И у нее теперь был ее дневник. Она нашла маленький детский столик и стул в углу палаты — видимо, для юных пациентов. Устроившись поудобнее, она с благоговением открыла потрепанную обложку. Перед ней лежала последняя запись, сделанная дрожащей лапкой в бункере, в тесном кругу семьи, когда Лололошка и Малецкий только что объявили о конце их мира. Слезы снова навернулись на глаза Карамельки, но на этот раз это были не только слезы горя. Они были смесью боли за ту девочку, которая делала эту запись, и облегчения от того, что она, хоть и израненная, все же была здесь и могла это перечитать. Она взяла карандаш, который нашел в столе, и, глубоко вздохнув, начала писать на новой, чистой странице. Ее почерк был неуверенным, но твердым. «Я снова могу писать. Это кажется чудом. Как будто я нашла часть себя, которую считала навсегда потерянной в том белом шуме и боли. Мы в Синклите. Это не бункер. Это...другой мир. Мир, где нет солнца, а есть только бесконечный белый свет за окном, которого нет. Где время измеряется метрами, а не часами. Где бабушку и дедушку называют «биологическими отходами»...» Она остановилась, сжав карандаш так, что он чуть не сломался. Затем, выдохнув, продолжила, выводя буквы с нажимом, пытаясь выплеснуть на бумагу всю свою ярость и печаль. «Они умерли. У меня на глазах. А потом их унесли. И я ничего не могла сделать. Ничего! Только смотреть. Как я должна теперь жить с этим? Как мама должна это пережить? Иногда я просыпаюсь и мне кажется, что я слышу их голоса...а потом понимаю, что это только гул этого проклятого поезда. Но...здесь есть и хорошее. Есть Олли и Пинки, которые пытаются нам помочь, даже когда у них самих ничего не получается. Есть странные, ворчливые, но в душе добрые механики Пит и Пэт. Есть Джованни, который похож на страшную ягоду, но говорит «чувак» и пытается шутить. И есть он... Лололошка. Просто человек. Но в этом месте, где все — ящеры, демоны и монстры, именно он кажется самым...настоящим. Он вернул мне тебя, мой дневник. Он пообещал и сдержал слово. Я не знаю, что будет завтра. Проснется ли Компот? Придет ли в себя Нудик? Сможем ли мы все, как семья, выжить в этом бюрократическом аду? Я до сих пор слышу иногда тот голос...голос Безумного Эльфа. Он шепчет ужасные вещи. И я боюсь, что в следующий раз не смогу ему противостоять. Но пока я могу писать...пока я могу помнить запах маминых пирогов и цвет своих платьев...пока есть те, кто протягивает руку помощи...я буду бороться. Ради Коржика. Ради мамы и папы. Ради всех. Я должна быть сильной. Даже если внутри я разбита на тысячу хрупких осколков.» Она опустила карандаш и закрыла дневник, прижимая его к сердцу. За окном вагона (хотя никакого окна не было) неумолимо текли километры, унося их все дальше в неизвестность. Но теперь, с маленькой цветной тетрадкой в лапках, Карамелька чувствовала, что у нее появился собственный, крошечный якорь в этом безумном потоке. И это придавало ей сил дышать дальше. --- Тишину в палате внезапно пронзил резкий, непрерывный писк монитора, подключенного к Компоту. Карамелька вздрогнула, сердце ее упало. «Нет...только не это...опять?» — пронеслось в голове, и она обернулась, готовая увидеть страшную прямую на экране. Но вместо этого она увидела, как рука Компота дернулась. Пальцы сжались в слабый кулак, а из его горла вырвался тихий, хриплый стон. В палату, сбиваясь с ног, вбежал дежурный врач, его глаза были круглыми от изумления. «Что? Что случилось?» «С Компотом! — задыхаясь, выдохнула Карамелька. — Он...он шевелится!» Врач, не веря своим глазам, бросился к монитору, а затем судорожно начал печатать сообщение на своем планшете. «Пинки! Срочно в детскую палату! Компот! Он выходит из комы! Показатели активности зашкаливают!» Карамелька, не помня себя от счастья, подбежала к койке Коржика и начала его трясти. «Коржик! Коржик, проснись! Это чудо!» Коржик с трудом открыл глаза, его взгляд был мутным и несфокусированным. «М-мама? Что? Сколько я проспал? Опять эти метры...» «Не мама! Компот! Компот просыпается!» — почти визжала Карамелька, хватая его за лапу и таща за собой. Коржик вскочил как ужаленный. Сон как рукой сняло. «Что?! Правда?!» Они подбежали к койке брата как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и в палату вкатился Пинки в сопровождении двух врачей. «Тише! Все тише!» — взмахнула лапками Карамелька, умоляя оставить хоть каплю тишины. Она приблизила свое лицо к уху Компота и заговорила тем нежным, колыбельным голосом, который когда-то успокаивал его в детстве после страшных снов. «Компот...братик...это я, Карамелька. Мы все здесь. Мы в безопасности. Пожалуйста, проснись. Мы по тебе очень скучали... Помнишь, как ты читал мне вслух свои энциклопедии, а я засыпала? А как мы спорили с тобой о звездах?..» Ее голос, полный любви и надежды, казалось, пробивался сквозь толщу кошмара. Веки Компота задрожали. Медленно, невероятно тяжело, он приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, но он упорно искал фокус и нашел лицо сестры. Его губы шевельнулись. Он сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло, и прошептал, едва слышно, хрипло: «Ка...рамель...ка...» Уголки его губ дрогнули в слабой, но самой настоящей попытке улыбнуться. Карамелька не сдержала счастливых слез. Они ручьями потекли по ее мордочке, падая на простыню. «Да...это я... Я здесь.» Она не стала ждать, а просто обняла его, осторожно, но крепко, вкладывая в это объятие все свое облегчение, всю свою тоску и всю свою надежду. Когда она наконец отпустила его, Компот, все еще слабый, медленно перевел взгляд на Коржика, стоявшего рядом с размазанной по лицу улыбкой. Затем его глаза обвели палату: два человека в белых халатах, и...странное, розовое, глазастое существо, смотрящее на него с нескрываемым восторгом. «Коржик... — снова прошептал Компот, и в его голосе послышались нотки привычной рассудительности. — Объясни... Где мы? И что...что это за кондитерское изделие смотрит на меня с таким...научным интересом?» Пинки, услышав это, пискнул от восторга и смущения. «Олли будет в восторге! Когнитивные функции не пострадали! Логика и сарказм на месте!» Один из врачей, улыбаясь, подошел ближе с сканером. «Не волнуйтесь, сейчас мы все проверим. Вы долго были без сознания.» Коржик, наконец найдя дар речи, выпалил: «Компот,ты не поверишь! Мы в гигантском поезде! Он едет по нигде! А это Пинки, он ученый, он хороший! А еще тут есть ящеры, и демоны, и...» «Коржик, полегче, — мягко остановила его Карамелька, все еще не выпуская лапу Компота. — Он только что проснулся.» Компот медленно кивнул, его взгляд стал более осознанным, хотя и полным глубокой усталости. «Поезд...Я что-то помню...хаос...белый свет...и боль... Так много боли...» — он закрыл глаза на секунду, а затем снова открыл их, глядя на сестру и брата. — «Вы...вы целы? Все?» Вопрос повис в воздухе. Карамелька и Коржик переглянулись. Радость от пробуждения брата смешалась с горькой правдой, которую ему еще только предстояло узнать. Но в этот момент главным было то, что их старший брат, их ум и опора, вернулся к ним. И это было самым большим чудом в этом жестоком мире. --- Пинки, сияя от профессиональной гордости и искренней радости, тут же взял организацию на себя. «Врачи, срочно нужно доставить питательный бульон и витаминный гель! Пациенту необходимо восстановить силы! А вы, — он обратился к Карамельке и Коржику, — бегите к родителям! Такие новости должны исходить от вас!» Медики кивнули и вышли, чтобы почти мгновенно вернуться с подносами, полными теплой, ароматной еды. Они осторожно начали кормить Компота, который принимал пищу с молчаливой, сосредоточенной благодарностью, его ум уже, вероятно, анализировал вкус и консистенцию. А Карамелька и Коржик, не теряя ни секунды, помчались по коридору, их лапки отчаянно скользили по блестящему полу. Они ворвались во взрослую палату, где царила тихая, давящая скорбь. Мама Кисуля сидела на краю своей койки, уставившись в пустоту, ее плечи были безвольно опущены. Рядом спал Папа Кот, его дыхание было тяжелым. Две медсестры молча дежурили неподалеку. «Мама! Мамочка!» — запыхавшись, крикнула Карамелька, подбегая к ней. Коржик, не отставая, добавил, перескакивая через слова: «Компот! Компот проснулся! Он живой! Он с нами! Он говорит!» Сначала Мама Кисуля даже не отреагировала, словно ее сознание отказалось воспринимать еще одну эмоциональную встряску. Но потом ее взгляд медленно сфокусировался на сияющих лицах детей. В ее глазах, потухших от горя, вспыхнула крошечная искра. «Что?... — прошептала она, поднимаясь. — Компот? Мой мальчик?... Это правда? Не обманывайте меня...» «Правда, мама, клянемся! — захлебываясь от счастья, сказала Карамелька. — Он только что открыл глаза! Он узнал нас!» Мама Кисуля, забыв о слабости, ухватилась за дочь, как за якорь, и повернулась к медсестрам. «Пожалуйста...умоляю вас...отведите меня к нему! Я должна его видеть! Должна убедиться!» Медсестры, тронутые до слез этой сценой, радостно закивали. «Конечно! Конечно, пойдемте! Осторожно, опирайтесь на нас.» Мама, держась за Карамельку и одну из медсестер, пошатываясь, но с невероятной решимостью в каждом шаге, покинула палату. Коржик остался со спящим отцом. Он подошел к койке и осторожно, но настойчиво начал трясти Папу за плечо. «Папа...Папа, проснись! Ты не поверишь! У нас чудо!» Папа Кот застонал и медленно открыл глаза. Его взгляд был уставшим и потухшим. «Коржик?... Что случилось? Опять...что-то плохое?» «Нет, Папа! Наоборот! — Коржик запрыгал на месте. — Компот! Он очнулся! Он живой, здоровый, он уже кушает! Мама с Карей уже побежали к нему!» Сон как рукой сняло. Папа Кот резко привстал на локте, его глаза расширились от невероятного изумления и зарождающейся надежды. «Компот?... Сын?... Ты...ты не шутишь, сынок?» «Клянусь! Иди скорее, сам все увидишь!» Тем временем Мама Кисуля, поддерживаемая дочерью и медсестрой, переступила порог детской палаты. Ее взгляд упал на фигуру сына, который, хоть и был бледен и слаб, сидел, а врач осторожно кормил его с ложки. Он медленно жевал, и в его глазах светился ясный, осознанный ум. «Сыночек...мой умный, сильный мальчик...» — вырвалось у Мамы сдавленным, разбитым шепотом. И тогда, забыв про помощь, она сделала последние несколько шагов сама и, обхватив голову Компота, прижала ее к своей груди, как в самом раннем его детстве. Ее тело сотрясали беззвучные рыдания, но это были рыдания облегчения, радости и той всепоглощающей материнской любви, которая способна пробиться даже сквозь самую густую тьму отчаяния. «Мама... — тихо произнес Компот, его голос был приглушен ее объятиями. — Я здесь. Все в порядке.» В этот миг, в этой стерильной палате Синклита, среди боли и потерь, зажглась новая, невероятно важная свеча надежды. Их семья, хоть и раненная, сделала еще один шаг к тому, чтобы снова стать целой.

Конец 16 главы