Fix you

      

«Ты смотришь на дно своего стакана

В надежде, что однажды твоя мечта останется с тобой.

Но мечты приходят не сразу, а уходят так быстро...

Ты видишь его, когда закрываешь глаза.

Возможно, когда-нибудь ты поймёшь, почему

Всё, к чему ты прикасаешься, погибает»

      32 дня. Именно столько потребовалось Ин Хо, чтобы завершить работу с документами. Казалось бы, задача не из сложных — деньги, как известно, открывают любые двери. Но сейчас, глядя на стопку бумаг на столе, он погрузился глубоко в себя.       Его мучило совсем другое — неспособность отпускать людей. Дом, где сейчас жил Ки Хун с ребёнком, служил живым доказательством этой неспособности. Как и сам Ки Хун, как и Джун Хо. Хван потерял их всех, но не мог отпустить. Словно тень, следил за их жизнями издалека, не в силах разорвать невидимую связь. Парадокс его существования заключался в том, что, понимая невозможность быть частью их жизни, он оставлял их частью своей. Они оставались его болью, его жизнью. Он был одновременно и близок, и бесконечно далёк от них.       С тяжёлым сердцем Ин Хо собрал папки и спустился к машине. Разум подсказывал, что он поступает правильно, но душа протестовала. Противоречивые эмоции разрывали его изнутри. В его душе бушевала борьба: холодный расчёт противостоял тёплым чувствам, долг — привязанности, необходимость — желанию.       — В особняк, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, вновь погружаясь в водоворот своих мыслей.       

○△□

      32 дня. Столько прошло с тех пор, как Ин Хо покинул дом, оставив Ки Хуна в одиночестве. Дни сливались в одно бесконечное полотно тоски и одиночества. Ки Хун потерял счёт времени, живя в этом странном заточении. Каждый рассвет был похож на предыдущий — тусклый свет пробивался сквозь занавески, наполняя комнату серой меланхолией. Одиночество давило тяжёлым грузом. Листок бумаги, который он нашел на кухне и использовал как календарь, стал его единственным компасом во времени. Он отмечал каждый прожитый день, словно это могло придать смысл его существованию. Но цифры на бумаге лишь подчёркивали пустоту, которая разрасталась внутри.       Попытки проникнуть в кабинет и личную комнату Ведущего стали его навязчивой идеей. Они манили тайной, словно магнитом притягивая внимание. Но все усилия были тщетны — замки оставались неприступными, а двери — непоколебимыми. Ночами его мучили кошмары. Лица погибших игроков возникали перед глазами, их крики разрывали тишину дома. Они обвиняли его, протягивали окровавленные руки, шептали что-то на ухо. Эти сны становились всё более реалистичными, а их тяжесть — невыносимой. Особенно страшным был тот день, когда во сне появился Чон Бэ. Его безжизненный взгляд преследовал Ки Хуна даже наяву. В ту ночь он не смог сдержать отчаяние — пытался выбить двери запретных комнат до тех пор, пока не появилась охрана. Их появление стало единственным моментом, когда он осознал, что его действия перешли грань между реальностью и безумием. Каждый новый день приносил лишь новые вопросы и ни одного ответа. Ин Хо словно растворился, оставив Ки Хуна один на один с его демонами. И с каждым днём эти демоны становились всё сильнее, питаясь его страхом и одиночеством.       Спортзал стал его спасением, единственным местом, где он мог хоть ненадолго забыть о кошмарах прошлого. Ки Хун методично работал над собой, превращая боль в силу, а страх — в выносливость. Пот стекал по лбу, капал на пол, но он продолжал заниматься, гоня прочь воспоминания о смертельных играх, о тех, кто не выжил, о тех, кто предал.       Внезапный хлопок входной двери разорвал привычную тишину зала. Ки Хун замер, прислушиваясь. Звук был отчетливым, не похожим на эхо его собственных движений. Инстинктивно он бросил взгляд на окно, его мышцы напряглись в готовности к действию. У дома стояла машина. Сердце забилось чаще, но он заставил себя оставаться спокойным. Медленно, стараясь не шуметь, Ки Хун вышел в холл. Огляделся. Никого. Только тишина и легкий сквозняк, шевелящий занавески. Что-то было не так. Интуиция подсказывала — это не случайность. Он поднялся наверх и замер в дверном проеме детской комнаты, не в силах оторвать взгляд от неожиданного гостя. Ин Хо стоял неподвижно, словно статуя, его силуэт четко вырисовывался на фоне светлого окна. В лучах закатного солнца его темные волосы отливали бронзой, а безупречный силуэт казался почти нереальным.       В этой тишине, нарушаемой лишь размеренным дыханием спящего ребенка, Ки Хун остро почувствовал контраст между ними. Его собственная потная футболка прилипала к телу, а спортивные штаны казались сейчас особенно неопрятными. Он ощущал себя загнанным зверем, только что выскочившим из спортзала, где пытался убежать от собственных демонов. Ин Хо, словно почувствовав его присутствие, медленно обернулся. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас казался каким-то иным – более мягким, почти человечным. Но Ки Хун не мог позволить себе поддаться этому впечатлению. Слишком свежи были воспоминания о предательстве, слишком глубоки раны, оставленные играми смерти. Взгляд Ин Хо скользнул по фигуре Ки Хуна, задерживаясь на влажных от пота волосах, на вздымающейся груди. В его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление, но тут же скрылось за привычной маской невозмутимости.       — Что ты здесь делаешь? — голос Ки Хуна прозвучал хрипло, выдавая его внутреннее напряжение.       Ин Хо лишь слегка приподнял бровь, его губы тронула едва заметная улыбка.       — Добрый день, Ки Хун. Как твое здоровье?       Сон, не ответив на приветствие, прошел в комнату и остановился у ног кроватки, где мирно спала маленькая девочка. Её безмятежное лицо освещала мягкая лампа, делая её похожей на ангела. Он долго смотрел на неё, прежде чем поднять глаза на Ин Хо.       — Не пытайтесь казаться вежливым, — резко бросил он, его голос дрожал от смеси боли и гнева.       Ин Хо достал из портфеля документы и протянул их Сону:       — Как и обещал, я привез ваши бумаги. Здесь свидетельство о рождении, ваш паспорт, страховки, визы и карты с выигрышем, включая деньги, которые были в Розовом отеле. А также билеты с открытой датой на ваши имена в США, Лос-Анджелес.       Сон замер, его глаза расширились от удивления. Он не верил своим ушам.       — Что? — переспросил он, его голос предательски дрогнул.       — Всё верно, — продолжил Ин Хо, внимательно следя за реакцией Сона. — Я рекомендую вам начать новую жизнь в новом месте, рядом с семьей…       — Нет, — твердо перебил его Сон, и перевел взгляд на ребенка. — Это исключено. Там больше нет для меня места. Ын Джи счастлива в браке, а у Ка Ён есть отец, которого она заслужила.       Ин Хо нахмурился, его лицо стало жестким.       — Они разошлись, — сказал он, словно это была новость, которая должна была всё изменить. — Не живут вместе уже месяца три. Это, конечно, не развод, но… Это отличный шанс вернуть свою семью, Ки Хун. Стать отцом и мужем, которым ты хотел и которым можешь позволить себе стать.       Сон молчал, его мысли метались, как птицы в клетке. Он смотрел на девочку, чувствуя, как внутри него борются два чувства: любовь к дочери и ненависть к прошлому, которое он не мог забыть.       — Ты не понимаешь, — наконец произнес он, его голос звучал тихо, но решительно. — Я не могу вернуться туда. Я не могу снова разрушить их жизни.       — Напротив, вы с И Джиён будете в безопасности в США и сможете создать полноценную семью.       — С кем? — переспросил Ки Хун.       — И Джиён — это имя ребенка.       Ин Хо ощутил сильный удар в челюсть и повалился на пол в коридоре. Ки Хун, сидя сверху, с яростью продолжал наносить удары. Он остановился на миг и прошипел ему в лицо:       — Скажи, Ин Хо, когда она стала «дважды счастливой»? Когда ты убил её мать? — Сон схватил его за горло и начал душить, — Или когда я убил её отца?       В коридор на шум прибежала охрана с оружием, направленным на Ки Хуна. Тот, не обращая внимания, продолжал наносить удары. Ин Хо поднял руку, приказывая опустить пистолеты. Охрана подчинилась, но осталась в замешательстве.       — Всё в порядке, уходите, — рявкнул Хван, получив новый удар в скулу. Охранники переглянулись, но послушно разошлись. Сон отвлёкся на это, и Ведущий перехватил инициативу, перевернув их. Теперь он сидел на Ки Хуне, удерживая его руки над головой. Ин Хо практически лёг на брюнета, вжимая того в пол. Ки Хун пытался вырваться, но очевидно, Ин Хо был сильнее и тяжелее мужчины.       — Прекрати, Ки Хун. Ты знаешь, что тебе не выбраться. Я рад, что ты начал заниматься спортом, но ты почти не ешь, — Ин Хо провёл рукой по рёбрам брюнета, заставив его дёрнуться. Он наклонился к лицу Ки Хуна, оставив минимальное расстояние. — Она смогла выжить в этих проклятых играх, имея нулевые шансы, и нашла в тебе отца. Поэтому она «дважды счастливая». В её ситуации могло повезти куда меньше.       Ин Хо говорил это почти в губы Ки Хуну, не разрывая контакта глаз. Он вдохнул запах мужчины, почувствовав дезодорант Ки Хуна, гель для душа, которым пользовался Ин Хо и лёгкий запах самого мужчины после тренировки. От такого сочетания запахов ему начало сносить крышу. Хотелось зарыться лицом между шеей и плечом Сона и начать буквально вылизывать мужчину. Что он делает? Почему от одного присутствия у него плавится мозг? Он не так планировал вести этот разговор.       Ин Хо, почувствовав, что его эмоции выходят из-под контроля, быстро взял себя в руки и отстранился от Ки Хуна. Послышался плач ребёнка Он стряхнул несуществующие пылинки с брюк и подошёл к ней, беря на руки, успокаивая. Ки Хун так и остался лежать на полу, поражённый реакцией собственного организма на близость.       Тактильный с самого детства, он всегда был прилипалой, любящим обниматься. Это было причиной того, почему он был так близок с матерью, и почему его часто поколачивал отец. «Ведешь себя как девчонка», — отчитывал его отец и давал оплеуху, когда Сон очередной раз не хотел отпускать мамы и идти в школу.       В браке с Ын Джи чаще он был инициатором телесного контакта, а она, напротив, была не любителем, из-за чего по началу возникали разногласия в браке. В той, другой жизни, Ки Хун готов был днями валяться в постели и обниматься, нежиться и просто чувствовать человека рядом.       Сейчас же, когда он ощутил приятную тяжесть чужого тела, его охватило странное чувство. Словно все прежние желания и потребности вдруг вернулись с новой силой, но теперь они казались запретными, опасными. Его тело реагировало на близость так остро, будто это было что-то совершенно новое, неизведанное.       — Давай поговорим спокойно, — предложил Ин Хо, стараясь говорить ровным голосом. — Пойдем, я перевяжу тебе руку.       Ки Хун не обратил внимания на протянутую руку и поднялся сам. Любое прикосновение казалось ему сейчас неуместным, неправильным, так оно и было. Они спустились на кухню. Сон достал аптечку, и Ин Хо, наблюдая за его монотонными действиями, подошел ближе, протягивая руку, чтобы Ки Хун отдал ему бутылек и спонж. Собственные раны Хван игнорировал, будто они были для него пустяком.       — Не приближайся ко мне, — прошипел Ки Хун, его голос был полон напряжения.       Ин Хо вздохнул, ему уже надоедало повторять одно и то же.       — Ки Хун, ты правша, и твоя рука повреждена. Левой тебе будет неудобно обрабатывать и бинтовать ушибы, — сказал он мягко, но уверенно, словно обращаясь к ребенку. — Позволь мне помочь тебе.       Ки Хун долго смотрел на него, его глаза метались между лицом Ин Хо и своей рукой. Наконец он кивнул, и Ин Хо почувствовал, как камень, который давил ему на грудь, начал исчезать.       Он взял спонж и начал осторожно обрабатывать рану. Ки Хун не сопротивлялся, но его тело все еще было напряжено, как струна. Ин Хо старался делать все как можно мягче, чтобы не причинить ему еще больше боли.       — И всё же, я настаиваю на переезде в США. Там будет безопасней, и у вас появится шанс на новую жизнь. Если ты останешься, Ки Хун, это место никогда тебя не отпустит. И я не уверен, что смогу защитить вас. — Его голос дрогнул, словно ветер, колеблющий пламя свечи.       — Что ты имеешь в виду? — Хван молчал, словно погружённый в свои мысли. — Есть что-то, что ты мне не говоришь?       — Один из гостей, — ему было неприятно произносить эти слова, они давались с трудом, — Заинтересовался тобой.       — В каком смысле заинтересовался? — удивился Ки Хун, его лицо отразило смесь непонимания и тревоги.       — Он хочет, чтобы ты участвовал в будущих играх, — Хван скривился, словно от кислого вкуса. — Ему понравилась твоя… игра, и он готов заплатить огромные деньги, чтобы ты вернулся. — Ки Хун молчал, но от него исходили волны ярости.       — Я не продаюсь, — ответил он твёрдо, его голос был подобен стали, закалённой в огне. Ведущий кивнул, но его взгляд оставался обеспокоенным.       — Я отказал ему, но если он будет слишком настойчив… Боюсь, это может стать не вопросом выбора, Ки Хун. Эти люди влиятельны, и они могут найти твои слабые места.       — Не называй мою семью слабым местом, — огрызнулся он, его голос был полон гнева.       — И всё же, мы знаем, что это сработает. Подумай над моими словами. — он бинтовал руку, стараясь скрыть свою обеспокоенность. — И да, если хочешь и дальше бить лица, тебе следует научиться правильно ставить руку. Ты больше навредил себе, чем мне. — лицо Ин Хо тронула лёгкая ухмылка, но в его глазах читалась тревога. Ки Хун закатил глаза, его терпение было на исходе.       — Ты левша? — удивлённо произнёс Сон, его голос звучал как эхо из прошлого.       — Да, — ответил Хван, завязывая повязку.       — Ты левша, — повторил мужчина, словно пробуждая что-то в своей памяти. Он задумался, его взгляд стал глубоким.       Ин Хо медленно выдохнул, пытаясь придать своему голосу уверенность и спокойствие, хотя внутри всё клокотало. Он понимал, что слова его звучат холодно и отстранённо, но иначе было нельзя. Ки Хун должен был услышать правду, какой бы горькой она ни была.       — Ки Хун, ты должен отпустить мысли об игре, — произнёс он, глядя прямо в глаза мужчине. — Это съест тебя быстрее, чем ты осознаешь. Прошу тебя, уезжай.       Он произнёс это твёрдо, словно высекая слова в камне. Но в глубине души Ин Хо терзался сомнениями. Он понимал, что мужчине нужно уехать. Это было очевидно. «Позволь мне отпустить тебя» - думал он, пытаясь убедить и себя в правильности слов.       Сон долго всматривался в лицо своего врага, затем поднялся со стула, достал из холодильника пакет со льдом и положил его на стол. Хван внимательно следил за каждым его движением. Он взял бутылку антисептика, смочил салфетки и протянул их шатену.       — Приложи лёд и вытри кровь с губы, — произнёс он, стараясь говорить спокойно.       С этими словами Ки Хун развернулся и направился к выходу. Ин Хо смотрел ему вслед, чувствуя, как его разрывает на части. Он знал, что его слова были правильными. Это было лучшее, что он мог для них сделать. Отпустить их. Когда дверь за Ки Хуном закрылась, Ин Хо остался один в комнате. Он сел на стул, чувствуя, как тяжесть на плечах становится невыносимой. Позже, он набрал водителя и сообщил ему, что останется тут на ночь.