Fix you

«Каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало,

замечаю на лице отметины времени...

Прошлое позади,

словно закат, за которым наступил рассвет...

Не так ли? Все мы в жизни платим по долгам?»

      Ки Хун настолько погружён в себя, свою боль, что не слышит, как кто-то передёргивает затвор оружия, но видит дуло и лицо солдата с нарисованным квадратом на маске. На него направили оружие и отобрали ребёнка.       — Не трогать её, ублюдки! Она - победитель, вы не смеете убивать победителей! — рычал он, а потом почувствовал острую боль в голове.       Последнее, что слышал Ки Хун — это кряхтение малышки, которое так напоминало ему о Ка Ён. Кажется, его вырубили прикладом сзади.       Ка Ён       Больше всего на свете он сейчас хотел обнять свою малышку, потрепать её по волосам и рассказать какую-нибудь глупую историю, чтобы вновь услышать её смех. Он чертовски устал и так соскучился по дочери.       Ки Хун открыл глаза и почувствовал жар, будто лежал под палящим солнцем. Оказалось, так и было. Он лежал на пляже, а вдалеке, у океана, бегала маленькая Ка Ён. Каждый её шаг был наполнен радостью и энергией. Она подбегала к океану, вода мочила её ноги, и она взвизгивала, затем неслась обратно к отцу, смеясь и крича:       — Папа, папочка! Океан такой большой! А что, если он заберёт меня?       Ки Хун рассмеялся, его сердце наполнилось теплом. Он протянул руки, и она бросилась к нему, уткнувшись в его грудь:       — Никто не заберёт тебя у меня, дорогая Ка Ён, никто не посмеет.       — Но папочка! Я смотрела по телевизору, что океан непредсказуем! Такой большой и сильный! — взволнованно умничает дочка, но Сон лишь улыбается на это. — Обещаешь, что мы вместе навсегда? — она протягивает мизинчик, и отец протягивает свой.       — Обещаю, — щёки болят от широкой улыбки. Он счастлив так сильно, что сердце сжимается, а на глаза наворачиваются слёзы, стекающие по обветренным щекам. На Чеджу всегда ветрено.       Он открывает глаза, и реальность постепенно возвращается. Пляж и Ка Ён оказываются сном, слёзы и боль в сердце — нет. Взрыв тоже был реальным. Он поднимается с койки и, насколько позволяют ранения, быстро выходит на палубу. Остров, который с каждой минутой всё дальше удаляется, окутан дымом и пламенем. Он никогда не видел его с этой стороны, но легко догадывается, что это за место.       «Было бы чудно, останься все зрители во главе с ведущим там. Ставлю на то, что они бы не пережили эту игру», — тёмная, злорадная мысль промелькнула в голове Ки Хуна, но он знал, что это не так. Ему всегда не везло со ставками.       Вид пылающего острова пугал и успокаивал одновременно. «Всё кончилось, не так ли? Нет острова, нет игр. Нет бессмысленных смертей», — думал он. Но знал, что и это, вероятнее всего, не так. Если он жив, значит, подрыв острова был кем-то запланирован. Вариантов, кем именно, было немного.       Он выдохнул и зашёл обратно в каюту — нужно было понять, с кем он плывёт. С кем… Ребёнок. Он начал активно, сквозь боль, искать её вслепую. Комната была плохо освещена из-за закрытых занавесок, но Сон не оставлял попыток. «Она же должна быть где-то тут, так ведь? Эти уроды не должны были с ней ничего сделать», — мысли лихорадочно крутились в голове, от чего она начала болеть ещё сильнее.       — Добрый день, господин Сон, рад видеть, что вы в порядке, — мужчина не хотел признавать, но инстинктивно дёрнулся от этого голоса. «Он что, всё это время сидел тут? Чёртов псих», — подумал Ки Хун. Факт того, что за ним наблюдали, пока он был без сознания, неприятно скрутил живот.       — Где ребёнок? — он встал напротив сидящего Ин Хо, прямо как пару дней назад.       — Её кормят, господин Сон, не переживайте. Мы не причиняем вреда ни одному из победителей, Вы же знаете, — Ки Хун на это хмыкнул. — Прошу вас, присядьте. Я думаю, нам следует обсудить сложившуюся ситуацию. Ребёнка принесут чуть позже.       — Я не буду ничего с тобой обсуждать, — выплюнул в ответ мужчина. Ведущий склонил голову набок, будто рассматривая его.       — Господин, это касается не только вашей судьбы, но и ребёнка, — надавил он. Ки Хун сдался и сел в кресло напротив. — Спасибо. Поскольку вы и игрок 222 являетесь победителями 37-х игр, на ваши имена будут открыты счета и зачислены деньги. Однако игрок 222 не сможет ими воспользоваться до достижения совершеннолетия. Когда нужные документы будут оформлены, карту получите вы, господин Сон, но не сможете снимать со счёта деньги.       — Что? Почему это я? — на лице мужчины появилось искреннее удивление, и всего на мгновение он снова стал похож на прежнего Ки Хуна.       — Как вы можете знать, несмотря на то, что Чжун Хи была молода, родителей и ближайших родственников у неё не было. Родители Мён Ги живы, однако они не знали, что у их сына должен был быть ребёнок, они её не примут. Конечно, у вас есть выбор, и вы можете отказаться от ребёнка, тогда мы будем вынуждены передать ребёнка в детский дом Каннам. В таком случае весь призовой фонд перейдёт вам, Ки Хун.       «Он пытается манипулировать мной», — единственное, что было в голове Сона после речи ведущего. Как всегда в его играх, выбора на самом деле не было. Он не может лишить ребёнка денег — её родители погибли, сражаясь за них и за её будущее. Но мог ли он воспитать ребёнка? Очевидно, что нет. Ему пятьдесят, и его собственная дочь, вероятнее всего, знать о нём не хочет. Был ли это шанс искупить свою вину перед всеми, кому он принёс столько бед? Сможет ли стать лучшим отцом, чем был для родного ребёнка?       Он прикрыл глаза и, кажется, будто бы наяву услышал голос Чжун Хи:       «Оставайтесь там, господин! Если вы умрёте, мой ребёнок тоже умрёт! «Спаси ребёнка во что бы то ни стало»— это были ваши слова! Это то, что я делаю: спасаю его. Помогите мне…»       Он не мог отказаться, он будет жалеть об этом остаток своей никчёмной жизни.       — Я согласен, я заберу ребёнка.       — Отлично, вы принимаете верное решение.       — Хватит всего этого цирка, Ён Иль, сними свою чёртову маску и поговори со мной как мужчина с мужчиной. К чему всё это? Я видел твоё лицо, я знаю, кто ты. Ты недостаточно смел вести диалог лицом к лицу?       Хван поморщился под маской. Ки Хун был прав, и они оба это понимали. Маска давала ему ощущение безопасности: эмоции в голосе были минимальны, и он мог вести диалог как Ведущий, контролирующий ситуацию. Без маски он чувствовал себя менее уверенно, но чтобы доказать обратное, он снял капюшон. Маска упала на стол рядом. Ки Хун смотрел на него, не моргая. На его лице не было шока, как в прошлый раз, но глубокая боль всё равно проступила.       Они молчали пару минут, просто смотря друг на друга. В конце концов, Ки Хун сдался и отвёл взгляд.       — Моё имя — Хван Ин Хо, — Ки Хун удивлённо перевёл на него взгляд и, чуть поразмыслив, горько улыбнулся, закатывая глаза, полные непролитых слёз, — Когда мы приплывём на материк, вам с ребёнком будет предоставлено временное жильё, пока я не оформлю необходимые документы и…       — Нет, — перебил его Ки Хун. — Мы поедем жить ко мне.       — В розовый мотель? Не глупите, Господин. Это неподходящее место для ребёнка.       — Это уже не твоего ума дело, ясно?       — Боюсь, вы неправильно поняли. Это не выбор, а условие, господин Сон. Оформление документов не займёт много времени, обещаю. А пока вы будете находиться в безопасности.       — В безопасности… в твоем жилье? Ты же осознаёшь, насколько абсурдно это звучит?       — Отнюдь. До недавнего времени я мог гордиться системой безопасности на острове, — Ин Хо прищурил глаза и склонил голову набок. — В любом случае, как я и сказал, это условие, и обсуждению не подлежит. Когда получите документы, сможете начать новую жизнь с ребёнком.       — Затирай это кому-нибудь другому, Господин. Думаешь, я забыл о слежке или о том, что у вас есть досье на каждого участника?       — Как вы могли заметить, остров уничтожен, а значит, и весь архив вместе с ним. Избавиться от датчика слежения в прошлый раз у вас не составило никакого труда.       — Не корми меня этим дерьмом, Ин Хо. Я не верю ни одному твоему лживому слову. Не верю, что нет копий и тому подобное. А даже если и так, найти меня для тебя никогда не было проблемой.       Губы Хвана криво изогнулись в подобии улыбки, и в голове Ки Хуна промелькнула мысль: «Совершенно другая, чем у Ён Иля».       — Это так, Ки Хун. Похоже, в этот раз у тебя и правда нет выбора, — Сон зло глянул на Ведущего. — Оставлю тебя. Вот-вот придёт врач. Кровотечение удалось остановить, и ему нужно лучше осмотреть твою руку и бок. Не противься. Ты получил серьёзные ранения и должен восстановиться, прежде чем я вас отпущу.       Дверь за Ведущим закрылась, и только тогда, казалось, Ки Хун смог нормально дышать. Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Сосчитал до десяти и попытался дышать более размеренно.       Мог ли он извлечь из всего этого выгоду? Разузнать про игры больше? И, что самое главное, был ли в этом смысл? С игрой покончено? Ин Хо был прав: смерть ведущего не остановила бы игру, хоть и была бы приятным дополнением. Но теперь, когда остров горит и весь архив уничтожен, означало ли это, что с этим адом на земле покончено? Возможно, это и стоит выяснить в доме у Хвана.       На секунду размышления мужчины остановились. В доме у Ин Хо… Означало ли это, что он будет жить вместе с ним? Он не упоминал об этом, когда вводил в курс дела, но Ки Хун и не спрашивал. Чёрт, следовало спросить. Сомнения терзали его. Едва ли Ведущий хотел с ним жить, равно как и Сон. Но кто знает, что творится в голове у этого психа? Мужчину нервировала возможность того, что придётся спать с Ин Хо в одном доме. «Ты буквально плывёшь с ним на одной лодке и спал всего пару дней назад с ним и ещё 454 людьми в одном помещении, кретин», — мысленно отругал себя Ки Хун. Но ведь всё изменилось, не так ли?       Его мысли прервал стук, и следом зашёл врач. Ну, если быть точным — солдат с маской квадрата. Потрясающе.       — Меня прислали осмотреть ваши раны, Господин.       — Ну конечно, — с нескрываемым сарказмом проворчал Ки Хун.       Солдат-врач осматривал его в основном без комментариев, лишь изредка просил повернуться, приподнять одежду и так далее.       — Вы получили лёгкое сотрясение. На счёт руки… сухожилия целы, достаточно повязки. С ножевым ранением немного сложнее. Я обезболю и наложу швы, — он снял перчатки и достал другой чемоданчик.       — Что? Нет, давай на живую, без наркоза.       — Сэр, это местное обезболивающее. Вы ничего не почувствуете, но будете в сознании.       Ки Хун скептически прищурился. Он знал о таких вещах, конечно знал. Ему не нравился сам факт того, что в него будут вводить какую-либо инъекцию.       — Ладно, — придётся смириться: если бы его хотели убить, уже сделали бы это.             Он кивнул, повернулся раненым боком к солдату и вздохнул. Операция длилась недолго. Когда солдат закончил, он посоветовал не двигаться хотя бы пару часов.       Вскоре, как и обещал Ин Хо, в каюту принесли ребёнка. Кресло поставили у изголовья кровати, имитируя кроватку. Лишь теперь мужчина смог провалиться в беспокойный сон.