Там, где рождается тьма II

Порт-ключ швырнул их в холодный блеск Атриума. Латунные светильники горели тускло, зелёные языки каминного пламени вздымались в колонны. Они вывалились почти одновременно — мокрые, с паутиной в волосах, с грязью по колено. У Джастина палочка держалась на половине, переломленная так, что чудо, как ещё не развалилась совсем. — Дай сюда, — сказал Скорпиус. Джастин молча протянул обломки. Обычное Репаро тут бы не помогло, но Бузиновая палочка отозвалась сразу: лёгкий взмах, тихий щелчок — и палочка снова была целой. Джастин уставился на неё, будто встретил старого друга, и на лице его проступила глупая, честная улыбка. — Спасибо, Малфой, — выдохнул он. — Береги, — коротко кивнул Скорпиус. Они двинулись к каминам. На полпути Хьюго едва не рухнул — на шею ему с разбегу повисла Ирмида. Светлые волосы, веснушки, запах ромашки — и объятия такие крепкие, что Хьюго только прохрипел: — Ты меня задушишь. Но прижал её к себе сильнее. Ирмида целовала его в щёку и висок, торопливо, словно боялась, что он исчезнет снова. — Они хорошо смотрятся, — тихо заметила Элеонора. — Ещё бы, — отозвался Скорпиус, и губы сами поехали в улыбку. Из дальнего коридора быстро вышли Гермиона и Драко; рядом — Гарри и Рон. Шли они почти строем. Гермиона прижала сына к себе без слов. Обняла так крепко, что Скорпиус смутился и пробормотал: — Мам, хватит, все смотрят. — Пусть смотрят, — отрезала Гермиона, но отпустила не сразу. Элеонора спрятала смешок за ладонью. Драко подошёл ближе, положил руку Скорпиусу на плечо — коротко, без слов. — Как всё прошло? — спросил он негромко. — Разве Грюм ещё не доложил? — ответил Скорпиус вопросом. — Завтра, — сказал Драко. — Сегодня только факт. Рон что-то пробурчал Хьюго про «героев выходного дня» и вернулся к Гарри. — Мы провалили, — мрачно сказал Хьюго. — Ничего подобного, — тут же возразила Элеонора, приподняв подбородок. — Мы собрали все четыре свитка, дошли до финала и вытащили вторую команду. Это не провал, это работа. — Работа, ага, — фыркнул Хьюго. — Скажи это моим выходным. Ах да, их теперь нет. Гарри рассмеялся, качнув головой: — Четыре свитка — правда? — Правда, — спокойно подтвердил Скорпиус. — А вы сколько набрали в свой первый раз? — он посмотрел на отца. — Скажи спасибо твоему отцу, — проворчал Рон. — Мы тогда только один нашли. Дальше геройствовали. — Ага, — усмехнулся Драко. — Мы с пауками возились вдвое дольше — благодаря тебе, Уизли. — Хватит, — резко сказала Гермиона. — Вы ведёте себя как мальчишки. У Грюма до финала со всеми свитками ещё никто не доходил. Чаще всего возвращались с одним или двумя. А нередко — и вовсе с пустыми руками. Мало кто по дороге ещё и своих вытаскивал. Она посмотрела на троицу. — Вы молодцы. Выходных, конечно всё равно не будет, ну что поделать. Но вы молодцы. Скорпиус кивнул. Хьюго почесал затылок, всё ещё мрачный, но с гордостью в глазах. Элеонора чуть улыбнулась — той сдержанной улыбкой, которую трудно спрятать, когда хочется и не хвастаться, и не умалять. — Домой, — подвёл итог Гарри. — Душ, чай, сон. Завтра разбор. Послезавтра — снова тренировки. — В восемь, — добавила Гермиона. — Без опозданий. — Как прикажете, министр, — отдал честь Хьюго и тут же получил локтем под рёбра от Ирмиды. Они ещё немного задержались — короткие шутки перемежались серьёзными взглядами — и разошлись к каминам. Ирмида всё ещё держала Хьюго за руку, пятясь; он успел только махнуть Скорпиусу и Элеоноре: «до завтра». Драко, уходя, сжал сыну плечо — крепче, чем раньше. Зелёное пламя потянуло его в камин. На прощание Скорпиус встретил взгляд Элеоноры: в ответ она коротко кивнула. В кабинете его выплюнуло на ковёр. Дом встретил тишиной. Скорпиус разулся прямо у камина, поднялся в ванную, положил Бузиновую палочку на тумбу — и только тогда почувствовал, как ломит плечи. «Вы — дети своих родителей. Не по фамилии — по выбору», — вспомнились слова Грюма. И, пока вода наполняла ванну, он подумал, что завтра, на разборе, придётся снова держать спину прямо.

***

На следующий день после занятий они перехватили Артура у лифтов. Он шёл с кипой папок под мышкой, плащ мокрый, глаза усталые, но ясные. — Капитан Китченер, можно вас на минуту? — сказал Скорпиус прямо. Артур остановился, взглянул на них и кивнул. — Если про Лили — говорите здесь. Они отошли к окну. Внизу шумел Атриум, зелёное пламя взлетало и гасло. — Что у вас, вам удалось, что-то выяснить? — спросил Хьюго. — По делу — почти ничего, — Артур провёл ладонью по шраму на щеке. — Магический след закрыт, версии насилия и шантажа, не показал, следов ни каких. Вытаскиваем хоть нитку всё рассыпается. Он замолчал, но потом, будто решившись, добавил: — Лично… Вы, наверное, и так знаете. Мы с Лили были вместе. С весны. Снимали квартиру. Собирались съехаться по-настоящему после её отпуска. В ночь, когда она пропала, меня вызвали на выезд. Вернулся — её уже не было. Скорпиус кивнул. Лицо его не дрогнуло, только внутри всё сжалось, коротко и больно, он не знал что у Лили кто-то есть. — Значит, вы продолжаете вести дело, — сказал он. — Да, — твёрдо ответил Артур. — И доведу, пока не найду хоть что-то. Пусть даже ошибку в одном письме. Они встретились глазами. Скорпиус протянул руку, без лишних слов. — Спасибо. За правду. Артур пожал ладонь и ушёл. Хьюго молчал, потом тихо выругался в пространство. Скорпиус сказал только: — Работаем дальше.

***

Прошёл месяц. Сентябрь сперва тянулся вязко и медленно, но потом дни сами побежали вперёд: лекции, полигоны, конспекты, отчёты, отбой. Скорпиус, привыкший вставать с рассветом и начинать утро с пробежки, теперь засыпал, едва касался подушки, — так крепко, что будильник приходилось выключать руками. Режим стал простым: завтрак на бегу, занятия в Министерстве, полигоны у Грюма, душ, кровать. Круг за кругом. В конце сентября Хьюго за обедом сказал: — Я съезжаю от родителей. К Ирмиде, конечно. Мы решили попробовать по-взрослому. — Доволен за тебя, — искренне ответил Скорпиус. У него самого была похожая мысль — перебраться в Лондон, в старую мамину квартиру. Но Гермиона отрезала спокойно: — Пока ты на учебном контракте, никаких переездов. Ты нужен нам собранный, а не «на два города». Драко был того же мнения, только спорить не стал. Скорпиус ещё неделю пытался убедить родителей — приводил доводы, говорил спокойно и по пунктам, но всякий раз упирался в одну и ту же стену: «позже». В новостях продолжали ползти тревожные строки. Во Франции и Германии закручивали гайки вокруг маглов — официально это называли «реформами безопасности». В Австрии — тишина: там Альбус был персоной нон грата. Один из задержанных летом внезапно «исчез» из-под стражи; Гарри лишь стиснул зубы. О Лили — ни слова. Отряд Тео Нотта почти жил в полях, Артур Китченер появлялся в отделе, как в казарме. Элеонора за месяц будто вросла в их ритм. Да, могла сказать прямо и поставить на место, могла умничать — честно и точно. Хьюго сначала ворчал, но смирился, а потом и привык. Скорпиусу казалось, что она появляется рядом сама собой — в коридоре, в столовой, на лестнице. И разговоры с ней оказывались интересными: про руны, про редкие существа, про старые протоколы допросов. На таких переменах время уходило быстрее. Дуэли шли почти каждый день. Грюм гонял их без жалости: тёмные маги и их привычки; существа, от которых холодеют пальцы; как не перепутать инфернала с тяжело раненным человеком; «бумага» — протоколы, чтобы в суде держались; разведка — учиться слушать место, а не только смотреть. Через две недели Грюм объявил: первые «выходы». С них сняли отслеживание, и вся семёрка вместе с ним отправилась в Ирландию — выслеживать контрабандистов. Первое настоящее задание, хоть и с куратором. Вернулись с первым задержанием и целой клеткой незаконно вывезенных существ. Десять человек, трое — старые «лисы». Ночь в пути, день в протоколах. В середине октября зарядили холодные дожди. Грюм собрал их в «аудитории-выручай» и сказал коротко: — Первая команда — порт Лондона. Наблюдение, съём, при необходимости — задержание. Разрешения у вас на руках. Наручники — у Хьюго. — Вторая команда — другой «вход» этой же цепочки. Берём с двух концов. Связь только по «чёрной линии». На запястьях щёлкнули крепкие браслеты, в карманы легли посвежевшие жетоны. У Скорпиуса внутри привычно шевельнулось что-то сразу и тревожное, и азартное. — Порт, — повторил он, уже перебирая в уме схемы, людей, маршруты. — Начнём с дальних складов и серых контор. — И с чайной, — вставил Хьюго. — Где есть чай, там есть разговоры. Элеонора улыбнулась краешком губ: — А где есть разговоры, там есть мы.

***

У пирса тянуло солью и угольной пылью. Краны стояли над набережной, словно длинноногие журавли; чайки визжали, споря из-за оброненной кем-то корки хлеба. Скорпиус поднял воротник серого пальто, поправил шарф и едва сдержал смешок, увидев Хьюго. Тот появился так, будто сбежал с афиши пятидесятилетней давности: узкий чёрный костюм с жилетом, лакированные ботинки и шляпа, сдвинутая на бровь. — Ты, кажется, перепутал эпоху, — усмехнулся Скорпиус. — Маглы так давно не одеваются. — А ты в этом что понимаешь? — важно ответил Хьюго, бросив взгляд на своё отражение в витрине. — Смотри, как сидит! — Грюм сказал: одежда магловская, удобная, и чтобы не выделялась. А ты… — Скорпиус кивнул на двух туристок-иностранок. Те, проходя мимо, обернулись и уставились на Хьюго, будто тот только что сошёл с подиума. — Ты так внимание привлекаешь, что нас вычислит даже сова. Он хотел добавить ещё, но слова застряли в горле. Взгляд упал за плечо Хьюго — и замер. По набережной к ним шла Элеонора. Длинное пальто цвета спелой рябины спадало почти до земли; из-под него мелькнуло чёрное платье. Высокие каблуки уверенно стучали по камню. Волосы были уложены идеально, губы — того же красного оттенка, что и пальто. В руке — тонкий чёрный клатч. — И это ты мне что-то говорил, — протянул Хьюго, обернувшись и расплывшись в улыбке. — Эли, да ты настоящая красавица! — Спасибо, — просто сказала она. — Пойдём? — Мы вроде в чайную собирались, а не в ресторан на пять звёзд, — пробормотал Скорпиус, но Элеонора уже легко взяла его под руку и повела к низкой двери под вывеской с облупившейся золотой чашкой. Хьюго, придерживая шляпу, поспешил следом. Внутри пахло сушёной апельсиновой коркой, тёплой глазурью и морским ветром, пробивавшимся сквозь щели. За широким окном открывался весь порт: серые баржи, стрелы кранов, белые блики на волнах. Они выбрали столик у окна. Официантка принесла тонкие стеклянные кружки с водой и меню. — Чай, чёрный, покрепче, — заказал Хьюго, сняв шляпу и аккуратно поставив её рядом. — И мне чай, — кивнула Элеонора, положив клатч так, чтобы в лакированной крышке отражалась половина набережной. — Эспрессо, — сказал Скорпиус. Минуту они сидели молча, наблюдая, как у ворот разгружают фургон и как чайки спорят с ветром. Потом Скорпиус поставил чашку на блюдце и, не меняя спокойного тона, сказал: — Сначала наблюдаем. Без суеты. — И без претензий к моему стилю, — буркнул Хьюго, но уголки губ у него приподнялись. Элеонора только подмигнула — мол, не ворчи, — и повернула лицо к окну. В красном пальто, среди серого порта, она не выделялась, а словно завершала картину, ставила на ней последнюю точку. Скорпиус отпил эспрессо — коротко, как будто отдал команду. — План, — сказал он. Палец трижды стукнул по блюдцу, в такт портовому гудку. — Сначала смотрим. Без контактов. Хьюго, жуков выпустил? — Уже работают, — отозвался Хьюго так же коротко. — Двое на складе, один у ворот, один на кране, пятый за дальним кораблём. Все снимают погрузку. Он выдвинул зеркало и положил его на край стола, прикрыв спиной от магловских камер. В крошечных окошках дрожала картинка: ржавая петля ворот, мокрый борт, козырёк над дверью. Час тянулся густо: чайки всё ещё ругались с ветром, чай остывал, в зеркале ничего подозрительного не происходило. — Хью, оставайся, — сказал наконец Скорпиус. — Смотри в зеркало. В случае чего — метка. Или брошь. Эли, идём. Он поднялся; Элеонора легко закинула клатч на запястье, и они вышли под мелкий дождь. Шли медленно, как обычная пара: рука в руке, взгляд — в воду. Лужи тянулись лентой от чайной к воротам, воздух пах солью и мазутом. — Слева у ворот, — вполголоса сказала Элеонора. — Плащ «ни о чём», ботинки сухие, хотя дождь был и лужи, запонки стоят дороже, чем весь костюм. У стойки и правда стоял мужчина в тёмно-сером, с той неподвижностью, которую умеют держать только люди «на задании». К нему подошёл второй — коренастый, со складским лицом и бумажным стаканчиком. Два коротких слова, большой палец вниз, едва заметный кивок. Серый стукнул костяшками по дверной стойке: три раза, быстро. Дверь приоткрылась. Скорпиус едва шевельнул плечом, прикрыв губы шарфом: — Хью, жука внутрь, — прошептал он в брошь. — Уже, — отозвался Хьюго едва слышно. От ворот, по мокрым плитам, поднялись трое с чемоданами. У двоих — одинаковые портпледы, у третьего — узкий кофр, вроде тех, что носят скрипачи или контрабандисты. Шли они не по-магловски: плечи ровные, шаги слишком выверенные. — Маглы? — прищурилась Элеонора. — Вряд ли, — тихо ответил Скорпиус. — Смотри: правый всё время трёт запонку — проверяет артефакт. Средний идёт короткой походкой — палочка в сапоге. А чемодан у третьего идёт против ветра. На нём лёгкая тяга, значит, маскируют груз. Трое остановились у ворот. Серый человек едва заметно качнул подбородком; чемоданы выстроили в ряд. Ветер шевельнул полы плащей. В глубине склада щёлкнул замок. — Хью, — тихо сказал Скорпиус в брошь, — у ворот «три коротких». Внутри — коридор слева. Если мой жук заметит метку на запоре, сними крупно. — Вижу, — вернулся голос Хьюго. — Мелом помечено. Это не Минмаг. Своя метка. — Значит, мы там, где нужно, — сказал Скорпиус и мягко подтянул Элеонору ближе, будто укрывая от ветра. — Дальше тише. Если пойдут внутрь — держим тень и след. Красное пальто шуршало по мокрому камню. Чайки заголосили, краны замерли на миг — и дверь «№6» распахнулась шире, впуская чемоданы в темноту. Внутри пахло солью, железом и чужой магией. Скорпиус уже собирался отвести Элеонору к перилам, когда по настилу протянулись огни погрузчиков. Колонна низких платформ везла к трапу крупные ящики. Они сделали вид, что любуются морем; рядом туристы щёлкали фото на фоне кранов. Скорпиус машинально прижал Элеонору спиной к себе, заслоняя от ветра. Та вспыхнула до ушей, но он этого не заметил — смотрел поверх её головы, на колонну грузов. — Хью, видишь? — прошептал он. — Грузят что-то объёмное. — Вижу, — откликнулся Хьюго. — Через полчаса отбытие. Команду дал какой-то тип. Борт «Nordlicht». — Их слишком много, — едва слышно сказала Элеонора и повернулась лицом. Только тогда Скорпиус понял, что всё ещё держит её. Он сразу опустил руки и сделал шаг назад, смутившись. — Да… много, — сухо сказал он. Он собирался раздать команды, но к ним подлетели три туристки из Китая в ярких дождевиках. — Сори! Ю тейк пикча? — одна сунула Элеоноре телефон. Та моргнула, не понимая, что делать. — Разрешите, — спокойно сказал Скорпиус и взял телефон. Дважды щёлкнул, отдал обратно. Девушки завизжали от радости. Одна выхватила аппарат снова, включила фронтальную камеру: «Онли уан селфи, плиз!» Пришлось улыбнуться, кивнуть и вернуть, а потом, пользуясь волной восторга, мягко уйти в сторону. — Герой портовых дам, — пробормотала Элеонора, но глаза у неё смеялись. — Не бурчи, — ответил он. — Работаем дальше. Из чайной почти бегом выскочил Хьюго, придерживая шляпу. — Борт снимается! Они отошли в сторону. Солёный ветер тянул от моря, буксир уже дёргал нос «Nordlicht». — Нужно доложить, — сказал Хьюго. — Отправим Патронуса Грюму, — кивнул Скорпиус. — «Nordlicht», крупные ящики, у ворот, отправление сейчас. И нам надо внутрь. Главаря мы не видели. — У нас пять минут, — бросила взгляд на трап Элеонора. — Хью, держи птиц. — коротко распорядился Скорпиус. Элеонора отступила в тень, коснулась клатча палочкой. Воздух вокруг дрогнул, словно тонкая вуаль накрыла их троих, преломляя линии и силуэты. Ни плащи, ни волосы не исчезли совсем — просто перестали цепляться за взгляд. Гламур Элеоноры распылял внимание, и глаза проходящих скользили мимо. — Не задерживайте дыхание, — прошептала она. — И не вставайте против света. Это лучше, чем дезиллюминационные чары, на нас просто не обратят внимания. — Принято, — Хьюго подхватил свой ящик и пошёл первым, изображая курьера. Скорпиус, проходя мимо последней платформы, словно встряхнул шарф. Серый прах тихо осел на доски, сбивая защитные чары. Так они спрятались в узкой «слепой» зоне и, сливаясь с шумом порта, прошли на трап «Nordlicht». Никто не обернулся: каждый был занят своим. На палубе пахло железом и рыбой. Платформы уходили в трюм; где-то щёлкали крепления. «Серый» человек у ворот поднял ладонь, и трап пополз вверх. Буксир дёрнул нос судна, канаты запели, вода у борта вспучилась. — Патронус ушёл, — прошептал Хьюго. — Ответа не ждём. Не нравится мне всё это. Если не успеем поймать, нам конец. — Внутрь и в тень, — кивнул Скорпиус. — На люк — жука. На мачту — сойку. Они скользнули за ящиками в полутёмный коридор. Судно отвалило от стенки и пошло между буйками. Всё выглядело обычно — пока воздух вдруг не изменился. Запах соли полоснул озоном, металл под ногами дрогнул иначе, чем от волны. Палуба словно вытянулась, будто её дёрнули за невидимую нить. — Порт-ключ, — одновременно прошептали Элеонора и Скорпиус. Мир рванулся вперёд и внутрь. В ушах стукнуло, живот ухнул. Мелькнул свет маяка, тёмный берег — и всё исчезло, как вырванная страница. Судно всплыло уже в другой тишине: ветер стал резче, холоднее, на бортах выступил иней. — Мы не в Лондоне, — сухо сказал Хьюго. — Чёрт, — ответил Скорпиус. — «План Б»: держим тени, ставим метки, слушаем. Где-то хлопнула дверь, в коридоре заговорили голоса. Над головой шуршала чужая магия, будто крыша из заклинаний. Полог Элеоноры звенел тонкой струной — держался, но требовал осторожности. Судно шло на север. И трое уже были внутри. В тот же миг браслеты на запястьях дрогнули — горячо и сердито, будто их укусили. — Вот же ж... — выдохнул Хьюго. — Браслеты отслеживания. Совсем забыли… Он покачал головой. — Ну всё, прощай зарплата. Я уже думал, как её потрачу… — Тсс, — оборвала Элеонора. И её шёпот пропал в свисте холодного ветра Лес выскочил им навстречу без предупреждения — чёрные ели, мокрый мох, запах снега и камня. Никакого города, никакого света — только узкая полоска воды, упиравшаяся в крохотный пирс, и тёмный корпус «Nordlicht», прижавшийся к скале, как зверь к норе. — Выходим, — коротко сказал Скорпиус. Он перехватил за запястье Элеонору, другой рукой — Хьюго. Они вынырнули из трансгрессии в глубине еловой чащи, ярдах в трёхстах от разгрузки. Ветер резал щёки, где-то глухо стукнул ледяной поток. Прямо в скале чернел странный вход — не дверь, а ворота, высотой с дом, с окованными створками, уходящими вглубь. Перед ними ходили по двое фигуры в накидках — не портовые, не военные. — Ты же взяла нормальную одежду? — спросил он, чуть смягчив голос взглянув на Элеонору. — Взяла. Как ты и просил, — кивнула она. — Всё необходимое — со мной. Скорпиус снял своё пальто и протянул ей, что бы она могла переодеться, прикрываясь его пальто. Кончик её палочки коснулся клатча — тот сжался, щёлкнул… и расправился дорожной сумкой через плечо. — Переодеваюсь, — выдохнула Элеонора, прижимая к плечу сумку. Хьюго и Скорпиус синхронно отвернулись. Красное пальто и чёрное платье исчезли в глубине расширенной сумки. На свет вылетели шерстяной свитер, плотные штаны, куртка, тёплые носки и ботинки. Она переобулась быстрыми, деловыми движениями, сдвинула ворот до уха, протёрла ладонью щеки — цвет в них вернулся. — Я вам сразу говорил: для прикрытия — нормальную одежду, — сердито пробурчал Скорпиус. — А вы нарядились в порт как на светкий приём. — А ты у нас теперь предсказатель? — не остался в долгу Хьюго. — Подружился однажды с кентаврами — теперь по звёздам читаешь будущее? Кто ж знал, что нас швырнёт чёрт-те куда! Нам вообще запрещено покидать пределы Британии по закону! Теперь твоя мама нас уволит и отправит в Азкабан — работать на дементоров сторожевыми псами! — Тише, — отозвался Скорпиус. — Живыми останемся — разберёмся с дементорами и зарплатой. Элеонора протянула ему пальто. Скорпиус накинул его, и сразу ощутил запах — резкий и свежий, с ноткой зелёного яблока, ванили и горького бергамота. На миг это вытеснило холод. Он моргнул, отогнал лишние мысли и снова посмотрел вниз, на гавань. У самой воды тихо попискивали заколдованные лебёдки. Ящики один за другим скользили к воротам и исчезали в тёмном проёме. Они затаились в лапнике. Браслеты под «пеленой» едва теплились — отслеживание жило, но с задержкой. Когда поток ящиков иссяк, у ворот остались двое в мантиях. Они стояли плечом к плечу, уткнувшись в ветер. Скорпиус и Элеонора, мягко скользнули вниз. Хьюго держался следом, в тени. Два коротких движения — два луча в упор: — Остолбиней! — Остолбиней! Оба охранника рухнули в снег без звука. Хьюго рывком стянул их под выступ скалы. Скорпиус приложил палочку к шву створок. Замки отзывались, словно тугие струны, но слабее снизу. Щель дрогнула, и створка послушно подалась. Они втроём проскользнули внутрь и аккуратно притянули дверь за собой. Внутри воздух был холодный и сухой, пахло пылью и камнем. Коридор уходил вниз плавным уклоном, как кишка в горе. На стенах горели тусклые фонари в железных гнёздах. Слева и справа тянулись ряды ящиков; на некоторых мелом виднелись быстрые, уверенные знаки — чужая бухгалтерия. — Не трогай, — прошептал Скорпиус Хьюго. Но Хьюго уже приподнял крышку ближайшего — на толщину пальца. Под доской блеснула россыпь артефактов: кольца с камнями, медные диски с рунами, связки амулетов. В другом ящике — обшитые свинцом коробки, перевязанные ремнями. Третий… шевельнулся. Изнутри глухо ударили — будто кто-то ткнул стенку локтем. — Закрывай, — сказал Скорпиус так спокойно, как только мог. — Идём дальше. Они спускались долго, считая шаги. Коридор постепенно расширился и вывел их на балкон. Под ними открылся круглый зал, похожий на арену. Каменные ряды террасами уходили вниз, к центру. Людей было много. Сотни. Чёрные, серые, охристые мантии; гул голосов, шорох, короткие слова. В центре — площадка с низкими барьерами. Троица юркнула за тяжёлую штору у бокового прохода. Ткань пахла сыростью. Элеонора укрепила полог, Хьюго припал к щели. Скорпиус посмотрел тоже — и увидел. На воротах, на ремнях, на налокотниках, на подвесках у многих — знак. Не герб и не буква. Феникс, выведенный тонкой линией, и через крыло — молния, узкая, как резаная черта. Знак, который он уже видел. Знак, от одного взгляда на который в груди холод сжимался сильнее. Скорпиус отстранился. Лицо стало жёстким. — Это не контрабандисты, — выговорил он тихо. — Это их люди. Элеонора вскинула глаза, Хьюго сглотнул. — Отходим, — сказал Скорпиус. — Немедленно. Тем же путём. Ни снимков, ни «доказательств». Живыми — наверх. Они уже шагнули назад, когда штора дрогнула сама. Чей-то рукав задел край, и ткань на миг обнажила профиль Скорпиуса. — Эй! — резко выкрикнули справа. — Стоять! Свет полоснул им в лица. В боковом проходе двое уже поднимали палочки. Внизу сорвался третий. Гул поднялся, как волна. — Бежим! — сказал Скорпиус вслух. Элеонора рванула первой, натягивая полог. Хьюго обернулся и швырнул короткое заклятие: — Люмос Солем! Коридор на миг ослепительно вспыхнул. За спиной загремели голоса, блеснули щиты, по камню щёлкнули первые Остолбиней. Они летели вверх по уклону, слыша, как за спиной нарастает топот. Полог сбросили — в тесном коридоре он только мешал. В воздухе уже пахло жжёным камнем: заклятия били всё ближе. На площадку впереди выскочили двое в чёрном. Увидели Скорпиуса и закричали: — Это Он! Держи его! Красные лучи полоснули по стенам. Скорпиус ушёл в сторону, отразил удар, Элеонора рядом, плечом к плечу. Из бокового проёма вывалились ещё трое, палочки взведены. — Бегите! — крикнул Хьюго и резко развернулся. Он сорвал крышку своего ящика — и весь его арсенал вырвался наружу. Сойки взметнулись и ударили в глаза ярким светом, каменный голем врос в ступени и обрушил дубину на преследователей, стайка маленьких саламандр рассыпалась искрами у их ног. — Я задержу их! — Хью, нет! — рванулся Скорпиус, но в ту же секунду новый залп срезал им дорогу. Двое ударили почти в упор. Элеонора шагнула вперёд, щитом приняла один луч, второй пришёлся ей в плечо. Она захрипела и осела, будто ноги выбили из-под неё. Скорпиус успел подхватить её. — Бомбарда Максима! — крикнул он, и кованые створки впереди разлетелись наружу, впуская зимний воздух. Он втащил Элеонору на площадку, рванулся в ночь и — не оглядываясь — трансгрессировал. Их вышвырнуло в голую поляну среди чёрных елей. Холод ударил в лицо. В ту же секунду метка на запястье вспыхнула болью, будто ожила змея. — Хьюго! — закричал Скорпиус в брошь. — По метке, быстро! Трансгрессируй! Тишина. Только ветер в вершинах и далёкий гул со стороны горы. На руках стало горячо и влажно. Кровь. Элеонора. Он уложил её на мох, выхватил палочку: — Муффлиато. Сальвио Хексия. Кусты вокруг словно задушили звуки; воздух уплотнился тишиной. Скорпиус сдёрнул с неё куртку — спина под свитером пропиталась тёмным. Лёгким Диффиндо разрезал ткань, шепнул Тергео — кровь отхлынула, открыв ожоги и рваные полосы. Взмах — Эпискей. Края стянуло, дыхание Элеоноры стало ровнее, но она всё равно тихо простонала, пальцами вцепившись в мох. — Потерпи, — прошептал он. — Глупая, зачем ты прикрывала меня… могла погибнуть. Он накапал из флакона кровоостанавливающее, потом ещё зелье от ожога. Запах горечи ударил в нос. Когда раны перестали сочиться, Скорпиус достал из своей сумки чёрное худи и осторожно натянул на неё. — У меня… в сумке ещё одна куртка, — хрипло сказала Элеонора. Голос дрожал не от слабости — от злости на боль. — Акцио куртка, — коротко бросил Скорпиус. Вещь вылетела в руку; он помог ей одеться. Он поднял голову. Купол звенел тонко, словно струна. Метка на запястье жгла — не как тревога, как приказ. — Я вернусь за Хьюго, — сказал он и уже поднялся, но Элеонора схватила его за руку. — Их слишком много. — Он жив, — отрезал Скорпиус. — Я бы почувствовал иначе. — Значит, уже схватили, — выдохнула она. Гора рявкнула. Издали донёсся глухой удар, воздух качнулся, будто налетел порыв ветра. Над тёмным входом мелькнуло зарево — и тут же погасло. На гребне одна за другой вспыхивали и исчезали чёрные фигуры — трансгрессировали прочь. — Хьюго всё там подорвал? — спросила Элеонора, не отпуская его локоть. — Похоже, да, — сказал Скорпиус, машинально касаясь жгущей метки на коже. — Эли, оставайся здесь. Пошли Патронуса Грюму: гавань у скалы, база в горе, знак феникса с молнией, много людей. Координаты — по метке. Держи купол. — Я слышала, как они кричали «взять его», — упрямо сказала она. — Им нужен ты. Зачем? — Потом, — коротко ответил он. — Ты не справишься один, — выдохнула она, но он мягко освободил ладонь. — Это приказ, — сказал Скорпиус тем самым ровным голосом, каким обычно командовал в бою. — Делай, как сказал. Он шагнул за предел купола — и исчез, оставив на снегу только вмятину от каблука. Поляна снова стала пустой. Над елями пролетела одинокая снежинка. Элеонора перевела дух, подняла палочку и выпустила серебряного лося-патронуса. Он взмыл в темноту и унёсся к Лондону — будто точно знал дорогу. Пещера встретила тишиной, пахнущей гарью. Камень почернел, пол был усеян щепой и обломками. Ящики исчезли. У лестницы лежали четыре тела — неподвижные, без дыхания. Скорпиус не остановился: поднял палочку, прошёл дальше, заглянул на галерею. Там, где минуту назад шумела толпа, пустело, словно зал выдуло сквозняком. — Хью, — прошептал он в зеркало. Тишина. Брошь так же молчала. Метка на запястье стихла — ни боли, ни отклика. Жив, но укрыт, подумал он и развернулся. Идти вслепую за ним по метке трансгрессией было бы самоубийством. Лес принял его обратно влажной темнотой. Под защитным куполом Элеонора сидела на разложенном спальнике. Подняться сама не смогла — он подхватил её. — Где Хьюго? — Схватили, — тихо сказал Скорпиус. — Нам надо уходить. — Я смогу идти, правда, — упрямо сказала она, но тут же схватилась за бок, потеряв равновесие. Он не дал ей упасть. — Все его твари — были в ящике у него, — продолжил он уже деловым голосом. — Переждём и дождёмся подмоги. — Они вернутся, — возразила Элеонора. — Будут прочёсывать. Они знают, что ты рядом. — Ты ранена. Долго не протянем. — Протянем, — выдохнула она и попыталась подняться. Шли медленно, вдоль воды, пока скала не поднялась над бухтой узким утёсом. В еловой тени Скорпиус поставил защиту, заглушил звуки. Палатка выросла одним точным взмахом. Элеонора улеглась на бок — иначе спина не позволяла. Скорпиус проверил перевязки, убрал кровь, ещё раз стянул края заклинанием, дал пару глотков обезболивающего. Ни слова лишнего — только дело. Потом достал маленький котёлок, вскипятил воду и налил чай в две жестяные кружки. — Пей, — сказал он и отошёл к пологу. С конца палочки сорвался серебряный дракон-патронус. Он унёс в Лондон короткую сводку: гора, вход в скале, зал с людьми, знак феникса с молнией, один ранен, один пропал, координаты — по метке. Второй Патронус ушёл к Грюму. Помощь будет не раньше завтра — они слишком далеко. Элеонора сделала глоток чая и спросила тише: — Кто они? Это ведь не торговцы. Скорпиус присел у входа, глядя в тёмный лес. — Его люди, — сказал он. — Феникс с молнией — их знак. Газеты пишут не всё. Она сжала губы и кивнула. В палатке было слышно, как море толкает лёд о камень.

***

Какое-то время они молчали, слушая лес и море. Ветер трепал край тента, руны на щите отзывались тонким звоном. Скорпиус сжимал палочку так крепко, что пальцы начали неметь. — Дай сюда, — тихо сказала Элеонора. Он протянул. Её ладонь оказалась тёплой и уверенной: накрыла его пальцы обеими руками, а потом прошептала обогревающее заклинание. Тепло мягко разлилось до локтя. — Так лучше, — сказала она просто. — И не смотри так, будто я собираюсь читать нотации. Я злюсь не меньше тебя. — Я не злюсь, — ответил он, но в голосе дрогнул металл. Элеонора кивнула — серьёзно, без лишних слов. Их взгляды встретились на секунду дольше, чем следовало. Без «сентиментальности»: просто двое, у которых день забрал слишком много, а ночь ещё ничего не вернула. — Спи, — сказал Скорпиус. — Я посторожу. — Не знаю, усну ли… — честно ответила она, но вскоре дыхание её выровнялось: зелье подействовало. Скорпиус сел у входа, спиной к стойке, лицом к лесу. Каждые десять минут подправлял защитный полог, слушал, как вода бьётся о скалу, считал удары сердца. Однажды показалось, что хлопнула дверь — но это был лёд. Дважды ловил себя на том, что пальцы ищут в сумке привычную рукоять «Молнии» — метлы, которую он оставил дома. — Чёрт… зачем я выложил её из сумки… — прошептал он. К утру снег пошёл крупнее. Лес стоял молчаливый и белый, словно чистый лист. Скорпиус вошёл в палатку и сел рядом с Элеонорой. Она пошевелилась, не открывая глаз, и нащупала его руку. Он сжал её пальцы — всего на одно сердцебиение — и снова посмотрел в темноту. — Дотянем, — сказал он едва слышно. — Утро — и домой. А потом… обратно за ним. И будто в ответ, где-то очень далеко, под заслонами и щитами, еле заметно дрогнула метка — как слабый стук в дверь: «Я есть». Этого хватило, чтобы он досидел до рассвета, не сомкнув глаз и не опустив палочку.