Там, где рождается тьма II

Скорпиус отложил ложку и медленно отодвинул тарелку, её содержимое вдруг показалось ему безвкусным. Он провёл взглядом по залу, задержавшись на гриффиндорском столе, где Хьюго весело разговаривал с Ирмидой и каким-то третьекурсником в очках. Рядом кто-то громко рассмеялся, обсуждая что-то из свежих слухов, и этот звук отозвался в Скорпиусе странным эхом. Он почувствовал, как нечто тяжёлое медленно разливается в груди — не злость, не зависть… Пустота. Привкус одиночества, с которым он давно не сталкивался. И, почти рефлекторно, в этой тишине внутри себя он подумал: "Алл, ты бы тоже усмехнулся. Ты бы вставил колкость. Ты бы сейчас сел рядом и всё стало бы легче." Но его не было. И вряд ли когда-нибудь снова будет. Скорпиус встал, не дожидаясь окончания ужина. Мантия мягко скользнула за ним по мозаичному полу. Он прошёл между столами, вышел в вестибюль и толкнул дверь наружу. В коридоре перед выходом, Пивз вился, как оживлённая клякса, с удовольствием изводя первокурсников. Один бедняга — с косо застёгнутой мантией — попытался убежать, но Пивз тут же обрушил на него град гнилых желудей, выкрикивая гадости: — Ушастик! Трусик! Рюкзачок с кашей вместо мозгов! Он уже было развернулся к Скорпиусу, замахнувшись новым пакостным стишком, но встретил холодный, выхолощенный взгляд. Пивз будто сжался в воздухе, скорчился, как проколотый воздушный шар, и, пробормотав нечто нечленораздельное, метнулся сквозь стену прочь. Снаружи было тихо. Воздух был наполнен особым, сентябрьским запахом — листвой, пыльной травой и дымком далёких каминов. Осенний ветер легко трепал края мантии, поднимая полы, точно приглашающий танец. Скорпиус шёл к стадиону. Он знал, что хочет побыть один, но не знал — зачем. Просто... быть. Квиддичное поле встречало его пустыми трибунами, запахом пропитанной дождём древесины и звоном натянутых флагов на вершинах мачт. Он сел в первом ряду, сложив руки на коленях. Серое небо нависало над горизонтом, в движении облаков читалась какая-то важная неспешность, как у профессора МакГонагал на экзаменах. "Последний год," — подумал он. — "А потом?" Скорпиус даже не знал, в каком мире окажется через год. Мир стал непредсказуемым. Альбус, маглы, министерство — всё казалось не реальностью, а сном, который вот-вот окончится. Он сжал руки. Рядом на скамью легла жёлтая листва. Где-то внизу мелькнули три фигурки — первокурсники в жёлто-чёрных шарфах пуффендуйцев. Они всматривались в поле, вглядывались в кольца, один что-то показывал рукой. Они даже не заметили его, не узнали в высоком, спокойном юноше капитана команды Слизерина. И хорошо. Да и откуда им было это знать. Скорпиус смотрел на них, пока те не скрылись за углом трибуны. И именно тогда его осенило — вспоминать. Не ту сентиментальную, размытую ностальгию, а живое, режущее, настоящее воспоминание. Он вспомнил, как они с Альбусом, будучи первокурсниками, украли мантию-невидимку Гарри, как пробрались в кабинет Снегга, уверенные, что отыщут что-то великое. Как потом — уже не под мантией — сунули нос в Омут памяти. Как их поймали и наказали на месяц — убирать замок без магии с Филчем, мыть ведром и щёткой старые лестницы, натирать до блеска доспехи, таскать вёдра вверх и вниз. И как Альбус смеялся тогда — по-настоящему, звонко, задыхаясь, когда Филч ругался, что они снова перепутали ведро с отбеливателем. Скорпиус почувствовал, как в горле першит. Он сжал пальцы. Тот Альбус — его друг, его брат — исчез. И всё, что осталось, было похоже на дым от ушедшего поезда. Он выдохнул, опустил голову и встал. Скорпиус прошёл по извилистым коридорам Хогвартса, освещённым тёплым светом факелов. В витражах отражалась осень — мягкое золото и прозрачная синь, словно сама школа чувствовала, что это последний год для её старшекурсников. Он шёл молча, не торопясь. В мыслях ещё звучали голоса за ужином — споры о Альбусе, перешёптывания, косые взгляды. Всё это раздражало и одновременно тревожило. Скорпиус чувствовал, как в нём копится беспокойство, и знал — нужно поговорить. С кем-то, кто поймёт. Кто знает, каково это — смотреть в лицо мраку и не отводить взгляд. Он поднялся по лестнице к четвёртому этажу, где теперь находилась аудитория трансфигурации. Профессор МакГонагал уже собирала книги в сумку, когда он постучал. — Мистер Малфой, — удивилась она. — Что-то случилось? — Я хотел бы... поговорить с директором Снеггом. — Скорпиус немного помялся. — Лично. Пауза была недолгой, но внимательный взгляд МакГонагал был почти пронизывающим. — Я сообщу директору, что вы подниметесь, — сказала она, сухо, но не без теплоты. — Пароль: «Фениксова слеза». Скорпиус кивнул с благодарностью.

***

Он поднялся по витой лестнице, спрятанной за гаргулией у конца коридора с гобеленом. Гаргулья ожила, когда он произнёс пароль, и, изогнувшись, впустила его внутрь. Под ногами скрипели старые ступени, и в груди что-то сжималось от странной смеси тревоги, вины и решимости. Кабинет директора больше не был тем захламлённым пространством, которое он помнил с первого курса. Где раньше громоздились стопки книг, магических артефактов и портреты прежних директоров — теперь царила выверенная строгость. Полки были пустыми, кроме нескольких томов. За письменным столом — ничего лишнего. Только лампа, чернильница, перо и аккуратно сложенные пергаменты. С потолка мягко свисала одинокая лампа, отбрасывая тёплый свет на лицо Снегга. — Мистер Малфой, — проговорил он, не вставая. — Вы хотели поговорить. Скорпиус шагнул внутрь и молча кивнул. Сел на край стула. В груди пульсировало напряжение. — Я видел его. Альбуса. На каникулах. Он… — голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Он уже не тот. Но я понял одну вещь. Он не остановится. И я тоже не смогу. — Смочь что? — уточнил Снегг, сжав пальцы в замок. — Просто наблюдать, как он... уходит всё дальше. Он был мне другом. Он и есть мой друг. Но если он вернётся — и принесёт с собой то, что готовит... я должен быть готов. Я не знаю, хватит ли у меня сил. Но я знаю, что должен остановить его. Снегг изучал его с тем же сосредоточенным спокойствием, каким владел только он. Он не перебивал, не бросал нравоучений. Лишь кивнул. — Знать, что тебе придётся сделать — не то же самое, что быть готовым, — медленно сказал он. — Но это первый шаг. Иногда единственный. Скорпиус стиснул пальцы. — Я буду тренироваться. Готовиться. Я не позволю ему уничтожить всё, во что мы верили. Но пока... — он отвёл взгляд. — Пока я ещё не готов. Снегг слабо кивнул. — Ты достиг предела в том, чему я мог научить тебя в области окклюменции и легилименции. Поразительная сосредоточенность для твоего возраста. И я подозреваю, ты давно овладел всей базой невербальных заклинаний. Скорпиус сдержанно кивнул. — Я продолжаю тренироваться. Особенно — Защиту от тёмных искусств. — И не только, — холодно заметил Снегг, прищурившись. — Мне известно, что ты создаёшь собственные заклинания. Министерство, конечно, этого не поощряет. Однако… — он сделал паузу. — Я — не Министерство. — Это просто эксперименты. Они безопасны. Я никому не показывал. — Именно поэтому я и предлагаю помощь. Ты можешь продолжать практику здесь. Будем работать индивидуально — если ты готов к настоящим сложностям. — Да, сэр. Готов. — Весьма черта Блэков, — вмешался голос с портрета справа. Портрет Финеаса Найджелуса Блэка, слегка откинувшись назад, наблюдал за Скорпиусом с видом удовлетворённого аристократа. — Мой потомок, насколько я понимаю. Хвала Мерлину, хоть кто-то не разочаровывает. — Не сейчас, Финеас, — отрезал Снегг, но в голосе его не было строгости. Он снова повернулся к Скорпиусу. — Я видел, как ты наблюдаешь. Ты давно понял, что в школе начинается трещина. Альбус... разломал баланс. И кое-кто рад этому. — Ученики говорят о нём. Некоторые с восхищением. Некоторые боятся. Я чувствую — это будет только нарастать. Уже есть те, кто открыт его идеям, и те, кто злится из-за одобрения. — Я это предвидел, — тихо сказал Снегг. — И собираюсь принять меры. Твоя задача — держаться в стороне. Пока. Но наблюдать. И если ситуация выйдет из-под контроля — ты скажешь мне. Понимаешь? — Да, сэр. И... вы читали сегодняшнюю газету? Снегг кивнул. — До того, как ты вошёл. Франция — всего лишь начало. Он не глуп, твой друг. И не наивен. Я бы даже сказал — слишком целенаправлен. Портрет Дамблдора, до этого молчаливо вглядывавшийся в пустоту, заговорил мягко: — В каждом поколении рождаются те, кто желают изменить порядок вещей. Но не каждый готов платить цену. Или взвешивать, кому она достанется. Скорпиус смотрел то на него, то на Снегга. — Он не остановится. И я чувствую, что следующая встреча... она будет совсем другой. Снегг резко встал. — Когда она случится — ты должен быть готов. — Я буду. — Скорпиус сжал кулак. — Даже если придётся остановить его самому. Финеас громко хмыкнул. — Малфой — и даже Гриффиндор бы тобой гордился. Снегг, на секунду усмехнувшись, отвернулся к окну. — Это, пожалуй, самое опасное в тебе, Скорпиус. Что ты и правда — из обоих домов.

***

Первые недели осени превратились для Скорпиуса в нескончаемый водоворот усилий и обязательств. Он вставал до рассвета, когда туман ещё стелился над лужайками, и бегал вдоль опушки Запретного леса, возвращаясь в замок под раздражённым, но уже привычным взглядом старого Филча. Тот хмурился, опираясь на скрипучую трость, но ничего не говорил — лишь тихо бормотал себе под нос о «малфоевском упрямстве» и «разрушении дисциплины». После пробежки — холодный душ, завтрак, занятия. Он с головой погрузился в подготовку к ЖАБА: защиту от тёмных искусств, трансфигурацию, зельеварение, чары. Каждая минута была расписана — днём эссе, домашние задания, вечерами — тренировки. Снегг занимался со Скорпиусом лично. Он оттачивал его дуэльные навыки до предела, заставлял быть непредсказуемым, действовать, когда казалось, что всё просчитано. — Противник может предугадать каждое твоё движение. — Снегг прохаживался вокруг, наблюдая. — Но не интуицию. Не хаос. Он должен бояться не заклинания — а того, что ты подумаешь в следующий миг. Скорпиус составлял списки собственных заклинаний — защитных, атакующих, левитативных. С Бузиновой палочкой в руке даже самые дерзкие идеи становились ощутимо реальными. Особенно сильными выходили щиты. Снегг мрачно кивал, наблюдая, как та голубая магия отбрасывает заклятия, отражает, сгибает реальность. — Министерству это не понравится, — заметил он усмехаясь однажды. По выходным Скорпиус собирался с Хьюго в Выручай-комнате. Они тренировались до пота и магической усталости. Иногда туда заходил и Брайн — с небрежным выражением лица, но горящими глазами, когда начиналась дуэль. Он не забывал и про квиддич. После отборочного матча, в который пришло неожиданно много претендентов, Скорпиус выбрал игроков со всей строгостью. На тренировках он гонял команду без жалости: оттачивали ловкость, стратегию, полёты в условиях тумана и ветра. Порой он заставлял их летать вокруг башен замка, обводя ворота с почти невозможной точностью. Так прошёл сентябрь. Октябрь пришёл с дождями, промозглой прохладой и серым небом. По утрам над озером стелился пар, капли сбегали по витражным окнам, ветер гудел в каменных коридорах. В Большом зале за завтраком мелькали сотни мокрых мантии, метались совы, принося посылки и газеты. В один из таких обедов, когда стены Большого зала были укутаны шумом капели и легким туманом, Скорпиус спустился с лестницы, машинально оглядывая стол Слизерина. Его филин уже ждал — сидел на краю стола и важно наклонил голову, бросив связку в клюве прямо в руки хозяину. Газета и два письма. Скорпиус сел. Развернул «Пророк». На первой полосе — ничего. Ни упоминания о Франции, ни новых заметок о Альбусе. Только однотипные новости, словно над газетой легло молчание, будто кто-то решил — тишина сейчас выгоднее слов. Он убрал газету, взял первое письмо — от матери. Гермиона писала о том, как проходит работа, как Аврора уже сама читает простые книги, декламирует стихи и целыми днями «рассказывает истории», не давая покоя даже в Министерстве. В письме не было ни строчки о тревогах, лишь теплота, забота… и чуть-чуть скрытого беспокойства. А потом он взял второе письмо. Узнал пергамент — плотный, слегка пахнущий лавандой. Почерк — аккуратный, тонкий, узнаваемый до боли. Лили. Сердце пропустило удар. Руки вспотели. Он развернул письмо медленно, словно боясь повредить его.

"Скорпи. Я рада, что ты в порядке. Мне нравится работать с твоей мамой, я уже освоилась, и тут даже не так скучно, как казалось вначале. Но, честно — я скучаю по тебе. Я буду ждать тебя на Рождество. И не просто в гости — а по-настоящему, ты ведь приедешь? Но, Скорп прошу. Пожалуйста. Остановись. Перестань искать Альбуса. И думать о нем. Ты обещал мне — и я прошу тебя, по-настоящему прошу, — не держи этого обещания. Забери его обратно. Ради меня. Я не хочу, чтобы ты снова ушёл в темноту. Я хочу, чтобы ты был жив. Я просто… Хочу, чтобы ты остался."

Скорпиус сжал письмо, как будто оно жгло ладонь. Он закрыл глаза. Мир вокруг словно стал тише. Только шум дождя за окнами, шелест мантии, шаги по каменному полу и… голос Лили, звучащий в его голове с каждой строчкой. Он поднял глаза на потолок, где медленно проплывали серые тучи. В груди что-то скрутилось в тугой узел. Он не мог ей пообещать. Не мог — и не хотел. Но и забыть — не мог тоже.

***

— Завтра идём в Хогсмид, — сказал Хьюго, проводя последние штрихи на своём рисунке. Его язык чуть высунулся от сосредоточенности, а вокруг — как всегда — валялись карандаши, свернутые пергаменты и тюбики с чарными чернилами. На диване рядом устроилась Ирмида, полулёжа листавшая свежий номер «Современных чар». На её лице играла лениво-насмешливая улыбка — вряд ли она читала всерьёз, скорее просто ждала момента вставить своё язвительное замечание. Брайн в это время закидывал на манекен заклинание за заклинанием. — Остолбеней! — Манекен дёрнулся. — Остолбеней! — В этот раз тот, кажется, начал искриться. — Не заикайся, а то и сам остолбенеешь, — лениво буркнул Хьюго, не отрываясь от рисунка. Выручай-комната давно уже стала их местом сбора. Ирмиде Хьюго показал её ещё в прошлом году, но приглашать её на свои посиделки с Скорпиусом не спешил — до недавнего времени. А вот Брайн попал сюда случайно: блуждая по замку, лестница внезапно привела его на восьмой этаж, где он увидел, как Скорпиус скрывается за каменной стеной. Любопытство оказалось сильнее благоразумия — и теперь он тоже стал завсегдатаем. — Сегодня вывесили список шестикурсников на курсы трансгрессии, — сообщил Брайн, взмахнув палочкой так, что манекен громко чихнул и свалился. — В прошлом году меня не взяли. Попробую снова. — А ты разве ещё не умеешь? — удивлённо поднял брови Хьюго. — Нет. А вы что, были в том году? — Мы научились ещё на пятом курсе, — спокойно отозвался Скорпиус, не поднимая глаз от книжки, которую читал в кресле у камина. Брайн округлил глаза. — Да ладно! А как? В Хогвартсе же нельзя трансгрессировать! — В Хогвартсе нельзя, — согласился Хьюго, зевая и потягиваясь, — но кто сказал, что мы только тут это делали? Он усмехнулся, свесив ноги с подлокотника. — Мы практиковались с родителями, — добавил он. — А Скорпиус ещё и книжки нашёл нужные. У него вообще талант к таким вещам. Уверен, его даже расщепи — он соберётся обратно с закрытыми глазами. Брайн в ужасе уставился на него: — Это же опасно! Я слышал, людей на две части разрывало! — Тогда просто не забывай про локоть, — сухо отозвался Скорпиус. — Или оставишь его в гостиной, и будешь жить без правого рукава. Хьюго расхохотался, а Ирмида оторвалась от журнала и закатила глаза: — Ваша магическая удаль иногда пугает. — Это ты просто ревнуешь, что ещё не умеешь, — отозвался Хьюго, беря её за руку. — Пошли, уже поздно. Ирмида с видимым неодобрением всё же встала, натянула мантию, прижала журнал к груди и направилась к выходу вместе с Хьюго. Скорпиус, мельком глянув на часы, поднялся. Он закинул сумку на плечо и кивнул Брайну: — Пора в гостиную. Брайн всё ещё выглядел немного ошеломлённым — то ли от восторга, то ли от того, что теперь чувствовал себя, как первокурсник среди гениев. — Вы, похоже, вообще без башни, — пробормотал он и посеменил за ними, стараясь не отставать.

***

На следующее утро Скорпиус, Хьюго и Ирмида собрались в Хогсмид. Погода выдалась до ужаса противной — тот самый противный, цепкий дождик, что не льёт стеной, но и не даёт ни секунды сухости. Он моросил из серого низкого неба, в сочетании с колючим ветром, который пробирался под мантию, заползал за ворот и выворачивал зонтики. Зонтик и правда почти не спасал. Они закутались в шарфы, опустив головы, и быстрым шагом пробежали по размокшей тропе, которая вела от ворот Хогвартса к деревушке. Асфальт в Хогсмиде блестел от воды, редкие капли падали с вывесок магазинов, и даже вывеска «Уизли Ко — Безумие, на которое вы не готовы» поскрипывала зловеще, раскачиваясь на цепях. Хьюго сразу направился в магазин братьев Уизли — лавку с разноцветными витринами и окнами, заклеенными плакатами «Новая линейка! Пыхтящие пирожки!» и «Слизь в капсулах: подарите другу шок!». За прилавком, как и положено, стоял Фред-младший — рыжий, высокий, весь в веснушках, с выражением вечного заговорщика на лице. Он был занят — его буквально окружили третьекурсники, впервые допущенные в Хогсмид, с сияющими глазами и кричащими голосами. Скорпиус вошёл вслед за друзьями, сразу же скинув с плеча капли воды. Внутри было тепло и пахло одновременно мятой, порохом и конфетами. Вокруг стояли витрины с двигающимися игрушками, хлопушками, зачарованными леденцами, которые подпрыгивали внутри банок, будто не хотели быть съеденными. В углу шипела коробка с табличкой «Не открывать без перчаток!» — там что-то пульсировало фиолетовым светом. Скорпиус неторопливо прошёл вдоль витрин, разглядывая новинки. Внимание его на секунду привлекла коробка с блестящими золотыми снитчами. Но он был осторожен: однажды в прошлом году он попался на один из таких «подарков» — снитч взорвался в его ладони, и неделю его кожа оставалась зловеще-зелёной. В другой раз — его засыпало блёстками, и он целую неделю выглядел как ёлочная игрушка. — Надо будет ещё зайти в Сладкое королевство, — буркнул Хьюго, хватая очередную банку с летающими ирисками и засовывая в переполненную корзину. Ирмида рассматривала витрину с розовыми фейерверками, одобрительно покачивая головой. Хьюго и она явно собирались потратиться по-крупному. — А можно нам тех хлопушек, что ты нам в прошлом году подарил? — обратился Хьюго к Фреду, проталкиваясь сквозь толпу учеников к прилавку. — О нет, братец, — с весёлым блеском в глазах сказал Фред, наклоняясь к ним. — На этот раз халявы не будет. Ограниченное количество, знаешь ли. Но! За ваши деньги — любые капризы. Хьюго что-то пробормотал себе под нос и пошёл к кассе с Ирмидой. Они вдвоём принялись изучать инструкцию к какой-то подозрительной коробке, из которой раздавалось бульканье и смех. Скорпиус стоял у окна и равнодушно смотрел на мокрую улицу, где ветер гонял серые лужи между булыжниками. И вдруг его взгляд упал на знакомую фигуру. Девушка, плотно закутавшаяся в тёмную мантию, капюшон был натянут до самых бровей. Она озиралась по сторонам, словно боялась быть замеченной, и шла почти вприпрыжку, пригнувшись, будто стараясь уменьшить свой силуэт. Скорпиус мгновенно узнал её. Никки. Он замер, напряжённо всматриваясь в её движения. Что она делает? Почему так идёт? Почему озирается, будто за ней следят? Почему торопится, будто хочет исчезнуть? Он резко обернулся и посмотрел на Хьюго — тот всё ещё был занят с Ирмидой и, похоже, собирался читать инструкции до самого ужина. — Это надолго, — тихо сказал себе Скорпиус и уже принял решение. Он шагнул назад, вытащил палочку и лёгким движением провёл над головой. На кончике образовался полупрозрачный купол-зонтик, серебристый и почти невидимый. Он укрыл его от дождя, словно лёгкий колокол. Скорпиус выскользнул за дверь и, не теряя времени, направился туда, где скрылась Никки. Он шёл быстро, но не бегом — с тем самым видом, как если бы просто прогуливался. Если она и заметит его, он всегда сможет сделать вид, что оказался тут случайно. Но внутри уже разгоралось напряжение. Чутьё подсказывало — это не просто прогулка. Что-то происходит. Скорпиус осторожно подошёл к углу дома, за которым скрылась Никки, и выглянул. Улицу сзади обступала густая тень от старых зданий, и дождь начал барабанить сильнее, стекая по водостокам мутными струями. На первый взгляд её нигде не было видно, но, пройдя чуть дальше и заглянув за здание, он увидел её. Никки стояла в переулке за Кабаньей головой — старым, мрачным пабом, который всегда пользовался дурной славой среди учеников и даже у преподавателей. Шумное место, где даже в хорошую погоду казалось сыро, а из-под двери сочился запах старого пива, сырой древесины и чего-то ещё — более туманного и тревожного. Девушка переминалась с ноги на ногу, озираясь, кутаясь в мантию. Очевидно, она кого-то ждала. Скорпиус тут же юркнул за угол, прижавшись к холодной стене, и осторожно выглянул. Его дыхание участилось. Задняя дверь паба открылась. В проёме появился человек в чёрной мантии и с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Он был высок, движения — чёткие, осторожные. Ни по голосу, ни по телосложению Скорпиус не мог понять, кто это был — мужчина или женщина. Не произнеся ни слова, таинственная фигура протянула Никки конверт. Она быстро схватила его и спрятала в сумочку, оглянувшись. Они что-то коротко обсудили — слов не было слышно, но движения были сдержанными и настороженными. Потом Никки кивнула… и вошла внутрь через ту же заднюю дверь. Скорпиус на мгновение замер, в напряжении всматриваясь в запертую теперь дверь. Затем вышел из-за угла, не решаясь сразу следовать тем же путём. Что-то подсказывало ему: если она заметит его — всё испортит. Он немного помедлил, натянул капюшон глубже на лицо, чтобы скрыть черты, и решительно обогнул здание с другой стороны, входя в Кабанью голову через главный вход. Как и всегда, внутри было полутемно. Запотевшие окна, низкий потолок, мутный свет от пары ламп под потолочными балками, и густой гул голосов, перемешанный с запахом подгоревшего лука и дешёвого эля. Кто-то громко смеялся за стойкой, два старика играли в шахматы с магическими фигурами, в углу спорили две ведьмы в чёрных шляпах. Скорпиус незаметно оглядел помещение. Никки сидела в дальнем углу, спиной к залу. Она говорила с кем-то, кто остался в капюшоне даже внутри. Они почти не шевелились, лишь изредка наклонялись друг к другу, шепча на предельно низких тонах. Скорпиус прошёл вдоль стены и сел за стол, выбрав такое положение, чтобы видеть их, но остаться неприметным. Он откинулся на спинку стула, полуразвернувшись, и сделал вид, что наблюдает за шахматной партией. Он пытался уловить хоть обрывок разговора, но гул зала был слишком плотным. Слышались только отрывки фраз: «был в Лондоне», «проверь ещё раз»… или это говорил кто-то с соседнего столика? И вдруг Никки резко встала. Не обернувшись, накинула капюшон и, будто ничего не произошло, двинулась к заднему выходу. Человек, с которым она сидела, встал почти одновременно — но, в отличие от неё, направился к главному входу. Скорпиус в нерешительности встал. Сердце сжалось. За кем идти? Он метнулся взглядом к задней двери, но уже было поздно — Никки скрылась. А фигура в капюшоне, не оборачиваясь, шагнула за порог и направилась вниз по улице. Любопытство взяло верх. Скорпиус выскочил за ним, подняв палочку и вновь сотворив заклинание-зонтик, защищающее от дождя. Он ускорил шаг, но не успел и приблизиться — как фигура, будто почувствовав слежку, стремительно обернулась… и трансгрессировала с негромким треском. Скорпиус остановился под проливным дождём, нахмурившись. Вся эта сцена выглядела странной. Чересчур странной. Зачем Никки встречаться с кем-то тайно, и именно здесь — в Кабаньей голове, месте, где редко бывают случайности? Что было в том конверте? Кто это был? Он покачал головой и быстрым шагом направился обратно. Надо вернуться в Уизли Ко, пока Хьюго и Ирмида не решили, что он сбежал. Как и оказалось, Ирмида и Хьюго всё ещё стояли в очереди к кассе, и, судя по их лицам, очередь двигалась мучительно медленно. Скорпиус, слегка запыхавшись, вернулся под гул голосов, влажную одежду и запах фейерверков и мармелада. — Эй, где ты был? — тут же отозвался Хьюго, обернувшись к нему. — Я хотел показать тебе вот эту штуку! — Он ткнул пальцем в стеклянный стенд, внутри которого стояла внушительная коробка, переливающаяся разными оттенками красного и синего. Скорпиус посмотрел на неё, но промолчал. Его мысли всё ещё вертелись вокруг переулка, паба и конверта, исчезнувшего в сумке Никки. — Это новый вид фейерверков, — с энтузиазмом зашептал Хьюго, не замечая отсутствия реакции друга. — По описанию, он будет сверкать и взрываться целый час, и там не просто драконы, а целое шоу! Старые петарды близнецов отдыхают, представляешь? — Он уже собрался пересказать инструкцию, но в этот момент получил локтём под рёбра от Ирмиды, которая нетерпеливо покосилась на него и кивнула на освободившуюся кассу. — Ау! Ну ты чего! — пробурчал Хьюго, но полез в карман за кошельком. Они быстро расплатились, запихали покупки в заколдованные пакеты, сами к себе уменьшающиеся в объёме, и вышли на улицу. Холодный ветер тут же сорвался с крыши и вцепился им в щеки. — А теперь — в Сладкое королевство! — радостно объявил Хьюго, будто они собрались на праздник жизни. — Вы идите, — глухо сказал Скорпиус, уже доставая палочку и создавая над собой купол-зонтик. — Я подожду вас в Трёх мётлах. — Но… Хьюго хотел что-то сказать, но Скорпиус уже развернулся и зашагал прочь, опустив капюшон. Никки и её странное поведение не выходили у него из головы. Всё в ней — жесты, тревожный взгляд, торопливая встреча — всё вызывало чувство беспокойства. Три мётлы встретили его теплом, мягким светом и уютным полумраком, в котором скрывались редкие посетители. Сегодня было тихо. Необычно тихо. Он взмахнул палочкой — его волосы и мантия тут же стали сухими, влага испарилась, оставив лёгкий парок. Подойдя к стойке, он кивнул мадам Розмерте. — Бокал сливочного пива, пожалуйста. — Конечно, милый, — быстро отозвалась она, не переставая вытирать кружки и напевая что-то себе под нос. Она поставила перед ним кружку с густой, золотистой пеной. Скорпиус взял пиво и, повернувшись, оглядел зал. И замер. В дальнем углу, у окна, на низких диванчиках, сидела Никки. Рядом — Люси Эбот, их одногруппница по Слизерину. Обе были в мантиях, но капюшоны сняты. Они что-то горячо обсуждали, склоняясь друг к другу, почти касаясь лбами. Никки говорила быстро и отрывисто, Люси — с нахмуренным лицом, явно возражала. Ни одна из них не заметила, как Скорпиус стоял у стойки и смотрел прямо на них. Он быстро овладел собой, сделал глоток и прошёл к дальнему столику, полуразвернувшись в кресле, словно пришёл просто перевести дух. На этот раз ему повезло. Комната была тише, чем Кабанья голова, и часть разговора донеслась до него. — …и что ты решила? — шепнула Люси, щурясь и бросая осторожный взгляд на окно. — Я… я не знаю. Я ещё ничего не решила, — быстро пролепетала Никки, нервно поправляя воротник. — Но с чего они решили, что ты им полезна? — голос Люси был чуть громче, чем следовало бы. — Ты же даже… — Тихо! — Никки почти взвизгнула и резко зашипела, озираясь. И в этот момент её взгляд встретился со взглядом Скорпиуса. На секунду всё застыло. Никки выпрямилась, словно её обдало холодом, и тут же резко отвернулась, будто его там не было. Скорпиус напрягся. Его пальцы сжали кружку. Он не сводил с неё глаз, чувствуя, как неприятное ощущение внутри превращается в ледяной ком. Что бы ни происходило — это явно было серьёзнее, чем он думал.