Там, где рождается тьма II

4 января. Министерство магии. Кабинет заместителя министра. Драко стоял перед дверью и с сомнением дёрнул за ручку — заперто. Но он знал, что Гарри внутри. Несколько мгновений он колебался, затем, вытащив палочку, тихо произнёс: — Алохомора. Сухой щелчок, и замок поддался. Он вошёл без стука. Гарри сидел на полу у окна, уткнувшись лицом в колени. Услышав шаги, он резко повернулся, поспешно стёр с лица слёзы, нацепил очки и нервно поправил воротник пиджака. — Малфой, — его голос прозвучал глухо, — сколько раз тебе повторять: не врывайся в мой кабинет. Тем более, когда он заперт. — Гарри… — Драко не ответил на упрёк. Его взгляд был полон тревоги. Он подошёл к дивану и сел, наблюдая за тем, как Гарри неловко поднялся и тяжело опустился в кресло за столом. Просторный кабинет, несмотря на уют, был пропитан усталостью — чай давно остыл, жалюзи полускрывали заколдованный пейзаж летнего сада, будто иллюзия могла спасти от реальности. — Ты прочитал «Пророк», вот и пришёл, да? — тихо проговорил Гарри, не глядя на него. — Я пришёл поддержать тебя, Поттер. И сказать, что тебе нужно отдохнуть. Ты месяц не появлялся дома. Джинни уже на грани. — Я не могу смотреть ей в глаза, — Гарри резко встал и снова подошёл к окну. За стеклом расстилалась золотая лужайка с бабочками, но он смотрел сквозь неё, не видя. — Ты сломаешься окончательно, если... — НЕ НАДО МНЕ ГОВОРИТЬ! — Гарри с яростью ударил кулаком в окно. Заклинание замерцало, и пейзаж дрогнул, как разбитое зеркало. — МОЙ СЫН, Малфой! МОЙ СЫН сейчас где-то… один… — голос его сорвался, в нём захрипел комок боли. — Кто-то убил двух маглов, и мой сын, возможно, был с ними. Но он не убийца! Он просто… ребёнок… ребёнок, который заблудился. — Гарри… — Драко осторожно поднялся. — Ты должен подписать указ. Ты знаешь это. — Он мой сын… — И всё же, — голос Драко дрогнул, — он теперь — угроза. Я не прошу тебя казнить его. Я прошу… признать факт. Пока не стало поздно. Гарри отвернулся. Его лицо потускнело. Он вновь сел в кресло, закинув голову на спинку, словно хотел скрыться от потолка. — Скорпиус рассказал мне, кто убил премьер-министра, — тихо продолжил Драко. Гарри резко повернулся. В его взгляде — испуг, надежда, отрицание. — Не говори мне… что это был Альбус. — Это был он. И это не было случайностью. Он использовал запрещённые заклинания, Гарри. Он знал, что делал. Гарри закрыл лицо руками. — Почему… почему Скорпиус молчал? — Он хотел защитить друга. — Он ребёнок… оба они… они были как братья. — Гарри сжал кулаки. — Я… я не могу… ты же понимаешь… если бы это был твой сын… — Не смей говорить «если бы», — перебил Драко. — Я и так всё представляю. Поттер… мы больше не можем позволить себе ждать. Если Альбус что-то раскроет… — Он не сможет. Ни сил, ни средств у него нет. Он скрывается. — И всё же, — голос Драко стал резким, — это тем более повод усилить контроль. Мы не обязаны объявлять открыто. Мы можем пустить слухи, сказать, что он под проклятием, что его околдовали… — Ты хочешь, чтобы я сказал на всю Британию, что мой сын стал преступником?! — Нет, — тихо ответил Драко, подходя ближе. — Я хочу, чтобы ты остался отцом и спас его, пока ещё есть шанс. — Каким образом? Подписав указ? Своей рукой?! — Гарри поднял взгляд, в котором стояло столько боли, сколько вряд ли могло уместиться в одном человеке. — У тебя есть ещё Лили. Джеймс. Они ждут. Им нужен отец сейчас. Не мёртвый герой, не призрак. Живой. Повисла тишина. Только тиканье старинных часов на стене заполняло пространство. Гарри отвёл взгляд и медленно кивнул, сам не зная — соглашается ли, или просто сдаётся.

***

Зимние каникулы остались позади. Вернувшись в Хогвартс, Скорпиус будто почувствовал, как стены замка приняли его с новой тяжестью. Не с теплом, как прежде, а с неким древним ожиданием — будто сам Хогвартс понимал, что юноша вернулся другим. Он шел по коридору с прямой спиной, но внутри его разъедала тревога. После последних сводок в Ежедневном пророке зима в волшебном мире ощутилась особенно холодной. Мир медленно, но верно трещал по швам. Газета больше не скрывала того, что прежде замалчивали: враждебность к маглам стремительно росла. Чистокровные семьи, некогда затаившиеся после войны, снова подняли головы. Некоторые шепотом, а некоторые уже и в голос говорили о «превосходстве крови». Министерство ужесточало меры — запреты, дознания, слежка, — но этого было мало. Волшебное общество гудело, как улей перед бурей. Однако для Скорпиуса всё это казалось лишь фоном. Настоящий холод пришёл в день, когда он развернул свежий номер Пророка, сидя в Большом зале за столом слизеринцев. Его взгляд выхватил чёткое чёрно-белое изображение — Альбус Северус Поттер. Лицо друга, ещё совсем недавно сидевшего рядом, теперь смотрело со страницы, окружённое магическим обрамлением и жирной надписью:

В РОЗЫСКЕ. Предположительно похищен. Возможны признаки ментального воздействия. Особо опасен.

Скорпиус сжал пальцами край газеты, смяв угол. Слова были подобраны тщательно — никто в Министерстве не собирался признать, что Альбус ушёл сам. Официально его похитили и околдовали, а значит, он был жертвой. И всё же... газета лгала. Он это знал. И знал, кто стоит за формулировкой. Это был Гарри Поттер. Его защита. Его слабость. Его отчаяние. Теперь портрет Альбуса висел на стенах всех магических кварталов: в Лютном переулке, на станции Кингс-Кросс, даже к Косом Переулке. Люди смотрели на него — кто с сочувствием, кто с подозрением. Кто-то шептал, что его «спасут», кто-то — что он «предатель». Но хуже всего было то, что он стал символом. — Поттер, да? — бросил кто-то за спиной в коридоре. — Ну, конечно. Что ещё ожидать... Скорпиус резко обернулся, но успел увидеть лишь чью-то спину. Он не стал гнаться. Он знал — подобное будет повторяться. Каждый день. Снегг встретил его молча. На занятиях по окклюменции не было лишних слов. Только тишина, палочки, и глухая, давящая сосредоточенность. Скорпиус всё чаще засыпал, не помня, как лёг. Всё чаще слышал голос Альбуса во снах. Всё чаще ловил себя на том, что, глядя в зеркало, не узнаёт себя. Но он не сдался. Каждый вечер он сидел в Выручай-комнате с Хьюго. Чертил карты, читал свитки, вырезал руны. Армия, которую они создавали, становилась всё сильнее. Жуки-разведчики были готовы к вылету. И даже если зеркало молчало, Скорпиус знал: они найдут его. Не потому, что обязаны. А потому что никто, даже Альбус, не должен идти в тьму один. К концу января профессор Снегг, всё чаще задумываясь о предстоящем выпускном годе и грядущих испытаниях, предложил Скорпиусу заняться углублённо невербальной магией. Он дал ему направление — дополнительно практиковаться с преподавателем Защиты от Тёмных искусств, профессором Лэнгли, у которого акцент в обучении был именно на беззвучной концентрации. Скорпиус уже владел некоторыми заклинаниями, которые мог произносить про себя, не открывая рта, но это требовало от него колоссальной сосредоточенности и огромных усилий. Пока это касалось только самых простых чар — вроде «Люмос» или «Акцио». Однако что-то внутри подсказывало: вскоре ему понадобится гораздо больше. Февральский вечер стелился над Хогвартсом холодным, влажным воздухом. С неба не падал снег, но в нём ощущалась та самая английская стылость, от которой даже заклинание обогрева спасало лишь наполовину. Небо было серо-синее, плотное, как олово, и освещалось лишь тусклым светом факелов, что горели вдоль дорожки от квиддичного стадиона к замку. Скорпиус шёл, не снимая перчаток. Мантию он расстегнул, позволив прохладному воздуху остыть его разгорячённое после тренировки тело. Волосы слегка прилипли ко лбу, и он чувствовал, как внутри ещё колотится сердце — не от усталости, скорее от привычного напряжения, с которым он относился теперь ко всему происходящему. После всего. После Альбуса. После Элси. Рядом, семеня чуть торопливее, шагал Хьюго Уизли. Он не играл в квиддич — вообще не понимал, как можно добровольно летать на безумной скорости за каким-то снитчем, — но каждый раз приходил посмотреть, если в небе был Скорпиус. Сегодня он сидел на самых верхних рядах трибуны Гриффиндора, кутаясь в алый шарф, и теперь, запихнув руки в карманы куртки, оживлённо рассказывал: — …а Хагрид сегодня принёс в класс детёнышей келпи! Ну знаешь, таких полуводяных тварей, что могут превращаться — и если честно, один пытался меня сожрать. Прямо глазами так посмотрел! У них, оказывается, три ряда зубов! Как у акулы, только ещё мерзее. Скорпиус слушал вполуха. Он с уважением относился к страсти Хьюго к магическим тварям, но сам с осени, готовясь к ЖАБА, отказался от предмета «Уход за магическими существами». Хагрид сначала обиделся, конечно — так, по-доброму, с ворчанием и прищуром, — но потом махнул рукой: мол, «ну, тебе ж, Скорпи, в Аврорат, а там с келпи нечасто сталкиваются». У него и без того были сплошные завалы: зельеварение, где профессор Забини будто решил доказать, что страдание — лучший способ учёбы; руны, трансфигурация, защита от тёмных искусств, невербальные чары… Профессор Лэнгли, хоть и был холодным как айсберг, тренировал его безжалостно — и Скорпиус уже научился произносить «Петрификус Тоталус» без звука, но это всё равно давалось с трудом. — Слушай, а ты вообще видел келпи вживую? — спросил Хьюго, всё ещё воодушевлённый, — Они, оказывается… — …умеют читать мысли? — подсказал Скорпиус с ленцой в голосе, — Ты уже говорил. Или трижды. Хьюго фыркнул. Они почти дошли до поворота, откуда начиналась основная дорожка к замку, когда раздался чей-то звонкий голос: — Скорпиус! Скорпиус чуть сбился с шага. Он не стал сразу оборачиваться — по интонации и голосу он уже знал, кто это. Никки Грин, их однокурсница по Слизерину, бежала к ним, осторожно ступая по подмороженной дорожке, чтобы не поскользнуться. Тёмные локоны, вьющиеся и живые, развевались за спиной, а длинная изумрудная мантия струилась за ней, словно пелена. Её голубые глаза, обведённые чёрными ресницами, сияли так, будто она не спешила с тренировки, а сошла с обложки «Ведьминого Вестника». Скорпиус медленно обернулся, стараясь подавить вздох. Ему казалось, он уже знает, что будет дальше. Никки давно проявляла к нему интерес. Упоминала при каждом удобном случае, что является потомком Элиота Грина — чуть ли не лучшего друга Салазара Слизерина, подчёркивала это с той гордостью, которая в иных ситуациях могла бы показаться комичной. Но в Никки это звучало как часть её природы: она жила в уверенности, что достойна быть рядом с самыми сильными. Хьюго, завидев девушку, вытянулся, будто стал на пару дюймов выше. Он с каким-то наигранным достоинством поправил шарф, что свисал с его плеча, потом пригладил растрепавшиеся рыжие волосы и поднял бровь, словно вот-вот собирался вмешаться в важный дипломатический разговор. — Привет, — сказала Никки, поравнявшись с ними, — Ты потрясающе играл сегодня, Скорпиус. Он кивнул коротко. — Спасибо. — Можно тебя на минуту? — её голос был вежлив, но интонация — настойчивая. Такие просьбы не терпят «потом». Скорпиус перевёл взгляд на Хьюго. — Подожди меня у входа, хорошо? Тот кивнул, но было видно, что с огромным нежеланием, бросая последний завистливый взгляд на Никки, он пошёл прочь, пряча руки в рукава и едва не спотыкаясь о собственную ногу. Скорпиус же остался стоять, глядя на девушку, которая теперь смотрела на него так, будто собиралась сказать нечто важное. — Я хотела бы пригласить тебя на бал. Если ты свободен, конечно, — проговорила Никки, закинув за плечо одну из вьющихся прядей. В её голосе не было ни тени смущения. Уверенность, граничащая с аристократическим вызовом, звучала в каждом слове. Она не опускала взгляда, не переминалась с ноги на ногу, не краснела — не то что остальные девочки, которые за последнюю неделю либо мямлили что-то нечленораздельное, либо подсовывали под учебники любовные записки с нарисованными сердечками. Скорпиус слегка вздохнул. Он знал, что этот разговор рано или поздно случится. И, как и в прошлые разы, был готов к отказу. — Никки, я… скорее всего не пойду на бал. Но спасибо за приглашение, — он постарался улыбнуться, насколько это было возможно искренне. Она приподняла бровь, с любопытством. — Не пойдёшь вообще или не пойдёшь со мной? — Я не очень люблю балы, — повторил он мягко, — и предпочитаю… не ходить на них. Он говорил предельно аккуратно. Не хотел ранить. Всё же Никки, при всей своей навязчивости, была не глупой, не злой. Просто слишком настойчивой. Слишком напоминала ему о чём-то, от чего он старался бежать. Она кивнула, не теряя достоинства. — Я так и подумала, — ответила она после паузы, — Но если передумаешь… ты знаешь, где меня найти. Подмигнула — играючи — и повернулась к подругам, которые столпились у трибун, как стайка воробьев, ждущих продолжения представления. Скорпиус выдохнул. Он уже собрался идти, шагнул в сторону замка, когда краем глаза заметил движение. Из-за деревьев, с тропинки, ведущей к стадиону, медленно, будто не спеша, словно специально — шла Лили Поттер. Рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, мантия развевалась на вечернем ветру. И, хотя она шла не к нему — и, возможно, даже не заметила его — внутри у Скорпиуса всё скрутило в узел. Её запах — тот самый, тёплый, немного пряный, с нотками чего-то весеннего и тоскливо знакомого — ударил в грудь, будто под дых. Он не успел подумать, как уже окликнул: — Никки! Девушка остановилась и обернулась. Скорпиус смотрел в её глаза. Чувствовал, как за его спиной всё сжимается, будто он предаёт сам себя. Но голос его был твёрд. — Я пойду с тобой на бал. Никки удивлённо расширила глаза, затем её губы расплылись в довольной улыбке. Она сияла, как рождественская гирлянда. Кивнула, не говоря ни слова, и ушла к подругам, скрывая ликование за спокойной походкой. Скорпиус опустил взгляд. Повернулся на пятках. Не взглянув на Лили, прошёл мимо неё — и только её аромат, лёгкий, будто всплывший из прошлого, остался с ним, забившись под рёбра. Он слишком сильно сжал метлу, так что пальцы побелели. «Хватит,» — подумал он. — «Нужно забыть. Хоть на время.» Никки… она была умна. Красива. Доброжелательна. От неё веяло стабильностью. У неё были длинные ноги, ясный взгляд и фамильное имя, которое звучало в летописях Слизерина. И, может быть… может, с ней он сможет хотя бы немного заглушить ту боль, которая никак не уходила. Скорпиус шёл в замок, чувствуя, как под ногами хрустит утрамбованный снег. Занятия не помогали. Невербальные заклинания не вытравили воспоминаний. Даже выматывающие тренировки не выжгли из него образ Лили Поттер, её голос, её смех, её проклятое упрямство. Может, бал — это просто бал. А может… шанс начать что-то новое, хотя бы понарошку. Хьюго переминался с ноги на ногу у входа в замок, кутаясь в шарф и время от времени выдыхая в ладони, чтобы хоть немного их согреть. Над головой закат догорал последними лилово-золотыми мазками, а лёгкий снег, казалось, специально ждал вечера, чтобы вновь начать сыпать лениво и бесшумно. Скорпиус шёл по дорожке от стадиона, метлу небрежно волоча за собой. Когда подошёл ближе, Хьюго вскинул голову, мгновенно уловив по его лицу, что разговор с Никки закончился как-то необычно. — Ну что, как всегда, да? — ухмыльнулся он, вскидывая бровь. — Очередная фанатка в коллекцию? Скорпиус чуть приподнял бровь. — Она пригласила меня на бал. Хьюго оживился, но это не удивило его. — Я так и знал. Никки всегда ходит по пятам. А ты что? — Я… согласился, — отчеканил Скорпиус, и в следующую секунду оттолкнул массивную дверь замка. Хьюго, опешив, поспешил за ним внутрь, чуть не споткнувшись на пороге. — Ты что сделал?! — вскрикнул он, стараясь не слишком громко — из-за пробегающих мимо семикурсников. — Т-ты же терпеть не можешь балы! Танцы, толпа, шум! Ты же сам говорил, что проведём этот вечер в Выручай-комнате, отрабатывая невербальные заклинания! Скорпиус не остановился, не обернулся. Он продолжал идти по гулкому коридору, в котором воздух пах воском и мокрыми плащами. — Я… передумал, — произнёс он ровно. Хьюго замер на шаг, затем догнал его, нахмурившись. — Не ожидал, честно. Теперь и мне придётся искать девушку… — проворчал он, бросив взгляд в сторону. — Я-то думал, проскочу мимо этого бала… За то костюм пригодится. Мама каждый год кладёт его в чемодан — и каждый год он лежит нетронутый. Скорпиус скользнул по нему взглядом и позволил себе лёгкую улыбку. — Скорп, ну... Никки — самая красивая девчонка на нашем курсе, это факт. Тебе повезло. — Хьюго немного помолчал, потом неуверенно добавил: — Думаю, я позову Ирмиду Эванс с Гриффиндора. Она… ну, вроде как, прислала мне на Рождество открытку. Странную, правда. Но… чертовски милую. Скорпиус было открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут же закрыл его. На языке вертелась насмешка — дружеская, как раньше, как всегда. Но вдруг он вспомнил ту самую открытку, которую Хьюго показал ему в декабре: всю в снежинках, цветочках и птичках, с неуверенными завитушками внизу: "Ты самый отважный на свете". Тогда они вдвоём долго смеялись. Но сейчас… сейчас в груди у него кольнуло. Может, Ирмида действительно подходила Хьюго. Возможно, даже больше, чем он сам понимал. И кто знает — может, без этих бесконечных тренировок и миссий, без тяжести войны, без постоянной нужды спасать и защищать — они бы уже давно были вместе. Ведь он сам, в своей боли и одержимости, отобрал у Хьюго часть юности. Отобрал то, что должно было быть простым. Девушек. Вечеринки. Балы. Скорпиус шагал молча. А в голове медленно пульсировала мысль: «Я иду на бал с одной, чтобы не думать о другой… А Хьюго, возможно, просто хочет жить.»

***

До бала оставались считанные часы. Утро субботы прошло для Скорпиуса в нервном ожидании. После завтрака он сразу вернулся в спальню мальчиков и больше не выходил. Он сидел на кровати, уставившись в полку, где висел аккуратно сложенный вечерний костюм. Мать каждый год с нежной настойчивостью клала его в чемодан, каждый раз ворча, что он так и не достаёт его. «Ты ведь самый красивый юноша Хогвартса, почему же не пользуешься этим?» — звучал в голове её голос. Как же она была неправа. Скорпиус не чувствовал себя ни красивым, ни тем более — расслабленным. Он умел танцевать. На третьем курсе у них были обязательные занятия вальсом в Большом зале. Его партнёрша тогда чуть не наступала ему на ногу в каждом повороте. Он всё помнил: запах воска на паркете, ритм, прикосновение. Но теперь, думая о бале, он вовсе не вспоминал шаги. Он боялся того, что не сможет просто быть — без мыслей, без плана, без тени войны, без образа Лили, что вставал в голове каждый раз, как он пытался забыться. Где-то у своей кровати возился Брайн — высокий, уверенный в себе, с вечной усмешкой в уголках губ. Он всегда умел добиваться внимания, особенно от девочек. За последние полгода, кажется, сменил больше четырёх. Он вытащил из чемодана бутылочку с парфюмом, что, судя по запаху, был слишком дорог для школьника. — Слышал, ты идёшь с Никки, — бросил он небрежно, даже не оборачиваясь. Скорпиус не сразу ответил. — Она та ещё штучка, — продолжил Брайн, поправляя манжеты. — С четвёртого курса пытался её подцепить. Умная, гордая... не даётся просто так. — Может, потому что ты слишком часто меняешь партнёрш? — Бра-ат, — протянул Брайн, словно забавлялся. — Это поиск. Понимаешь? Я в поиске той самой. Но параллельно… расслабляюсь. И тебе бы не помешало. Главное — не заводи долгих романов, они утомляют хуже, чем домашки от Забини. Поверь, я проверял. Скорпиус посмотрел на него как на нечто с другой планеты. Он не осуждал — нет. Просто не понимал, как можно жить… легко. Как можно не думать о последствиях. — У меня ещё не было девушки, — вдруг сказал он. И сам же удивился, что произнёс это вслух. Брайн не отреагировал так, как он ожидал. — Ну вот, всё ясно, — отозвался он спокойно. — Вот почему ты такой напряжённый всё время. Нужно выпускать пар, понимаешь? Просто… забыться. Расслабиться. А потом — бац! — и вдруг станет легче. Спокойнее. Как будто снял лишний груз. Скорпиус промолчал. Он не был уверен, что у него получится. Не был уверен, что хочет забыть, если честно. Но… может, это и есть путь? Хоть ненадолго выбраться из бесконечного круга вины, тревог, войны, долга. Хоть на один вечер. Он опустил взгляд на костюм — чёрный, с зелёным воротом, манжеты отливали серебром. Всё сшито по мерке. Всё — с любовью. Он тяжело выдохнул и начал переодеваться, ловя своё отражение в зеркале. В нём он видел юношу, который пытается казаться взрослым. И мальчика, который ещё не научился отпускать. Скорпиус дождался, когда Брайн наконец справится со своими непослушными вихрами, и они вдвоём спустились вниз. Гостиная Слизерина уже бурлила от предвкушения бала: повсюду слышались щебет девушек, запах духов, шелест тканей, хлопки шкатулок с украшениями и заклинаний, фиксирующих причёски. У окна стояла Никки. Она выглядела почти нереальной на фоне зелёно-синеватого мерцания озера, в котором отражался блеск ламп. Её длинные чёрные локоны были аккуратно уложены на одно плечо, открывая тонкую спину. Изумрудное платье, обтягивающее и изысканное, подчёркивало каждое изящество её фигуры. Она обернулась и встретилась взглядом со Скорпиусом. Он на мгновение застыл. Сердце будто споткнулось о ребро, и ему пришлось отвернуться, чтобы не выдать себя. Он быстро сошёл вниз по ступеням, стараясь выглядеть непринуждённо. Никки подошла, взяла его под руку с естественной уверенностью, как будто они были парой всегда. От неё приятно пахло мятой и чем-то цветочным. В животе у Скорпиуса кольнуло лёгкое, неприятно-трепетное чувство, что напоминало и волнение, и вину одновременно. Он натянуто улыбнулся и, взяв её под руку, повёл к выходу. Подземелья Слизерина остались позади, и они вместе поднялись по каменным лестницам вверх — в сторону Большого зала, где уже мерцал свет и звучала музыка. Хогвартс в этот вечер изменился. Большой зал было не узнать. Потолок, зачарованный как всегда, сиял звёздами, но теперь по нему ещё скользили медленно вспыхивающие фейерверки в виде гербов факультетов. Четыре огромных знамени, опускаясь с потолка, сменялись проекциями сцен из истории школы: основание замка, первые ученики, Великая Битва. Воздух наполнял запах засахаренных яблок, корицы, глинтвейна и свежей выпечки. Столы, обычно длинные, теперь были круглыми и стояли вдоль стен, освобождая центр зала под танцплощадку, над которой парили крошечные хрустальные фонарики в виде сов. Вдоль колонн мерцали ленты с гербами, а на возвышении у преподавательского стола стояла зачарованная арфа, играющая сама. Скорпиус повёл взглядом по толпе и вдруг заметил Хьюго — тот стоял у стола Гриффиндора, окружённый однокурсниками. Рядом с ним — Ирмида Эванс, в ярко-зелёном платье до колен. Её волосы были собраны в гладкий хвост, на скулах блестели блёстки. Хьюго же выглядел неузнаваемо: чёрный фрак, бордовая рубашка и бабочка, волосы аккуратно зачёсаны назад. Он заметил Скорпиуса и с широкой улыбкой помахал рукой, а затем показал большой палец вверх. Скорпиус усмехнулся. Он ни разу ещё не видел Хьюго в таком «официальном» виде — и, признаться, выглядел он чертовски достойно. Они с Никки подошли к столу слизеринцев. Тот был заставлен серебряными чашами с пуншем, фруктами, конфетами с гравировкой и маленькими карточками с цитатами из истории Хогвартса. Скорпиус налил два стакана яблочного пунша и передал один Никки. Та села на мягкий тёмно-зелёный диванчик, чуть притянув его к себе. Её пальцы скользнули по его запястью — легко, почти невзначай. Он сел рядом, глядя на центр зала, где уже крутились вальсирующие пары из старших курсов. Ночь начиналась. И он собирался попытаться… хотя бы ненадолго забыться. Среди танцующих пар старшекурсников взгляд Скорпиуса выхватил знакомый силуэт — и всё внутри него болезненно сжалось. Лили. Она кружилась в объятиях высокого седьмокурсника из Гриффиндора, розовое платье струилось по коленям, сверкая в свете парящих фонариков. Высокие каблуки придавали её шагам грацию, которой прежде в ней не было — или он просто раньше этого не замечал. Волосы рассыпались по плечам, слегка развиваясь при каждом повороте, и казалось, что весь зал исчез — осталась лишь она, её лёгкая улыбка, смех, чужие руки на её талии. Скорпиус сжал зубы. Он не позволял себе чувствовать. Не имел права. Он сам выбрал — забыть. Переключиться. Спастись. Резко отвернувшись, он поймал взглядом Никки — она оживлённо беседовала с Райном Олси, который, кажется, пытался произвести на неё впечатление рассказами о прошлогоднем бале. Её смех звенел в воздухе, лёгкий, уверенный. Ни капли робости, ни тени страха. Всё, что Скорпиус так хотел почувствовать — безопасность, простоту, лёгкость. Он протянул к ней руку, нежно обхватил её ладонь. — Потанцуем? — спросил тихо. Никки просияла, глаза её зажглись мягким светом, и она кивнула. Они вышли на танцпол, где скользили пары, окружённые ореолом заклинательных огней. Магическая музыка лилась от арфы, виол и зачарованных струн, вибрируя в воздухе. Вальс был плавным, глубоким, волнующим. Скорпиус положил одну руку Никки на талию, другую — мягко обхватил её ладонь. Она удивлённо подняла на него глаза, но не отстранилась — наоборот, приблизилась ближе, прижимаясь к нему всем телом. Его пальцы ощущали тепло её кожи, каждое движение отзывалось в груди. Он не смотрел по сторонам. Не искал взглядов. Он просто двигался под музыку, глядя в глаза Никки, пытаясь утонуть в них, как в лекарстве от собственных мыслей. И впервые за долгое время — оно начало работать. В нём что-то расправилось, как крылья, и чувство вины ненадолго уступило место странной, непривычной лёгкости. Почти жажде. Желанию быть здесь, сейчас. Не думать. Когда музыка стихла и они отступили к боковому столику, Скорпиус, ловя дыхание, краем глаза заметил Розу. Она стояла у стола Гриффиндора, не танцуя, окружённая подругами, но смотрела прямо на него. В её взгляде было больше, чем просто осуждение — тревога, беспокойство, упрёк. Но Скорпиус отвёл глаза, не позволив себе остановиться. Он взял Никки за руку и увёл прочь, прочь от стола, от сестры, от всего, что напоминало. Позже, когда свечи в зале стали гаснуть одна за другой, а ученики смеялись и чокались бокалами пунша, он сидел рядом с Никки, слушая её оживлённый рассказ. Она смеялась, жестами обводя воздух, и он ловил себя на мысли, что действительно смотрит на неё. Видит. Её мягкую кожу, улыбку, взгляд. Никки вдруг приблизилась, поправила выбившуюся прядь его волос и, не отводя взгляда, легко провела пальцами по его щеке. Скорпиус взял её руку, развернулся и без слов повёл за собой. Они вышли из Большого зала, не прощаясь, не объясняясь, не глядя по сторонам. Шум вечеринки растворился за спиной. Только холод коридора и её шаги рядом. Скорпиус не знал, куда ведёт её. Он просто знал: не может оставаться на месте. Не этой ночью. Он просто шёл, не отпуская её руки. Пальцы их переплелись, будто они искали друг друга всю жизнь. Стены замка казались пустыми и глухими, словно весь Хогвартс затаил дыхание. Лишь их шаги отдавались эхом по коридору. Скорпиус остановился, не в силах больше терпеть. Он развернулся и схватил её за талию, прижал к себе, и их губы столкнулись. Поцелуй не был осторожным. Это была вспышка, короткое замыкание между телами. Всё внутри него взорвалось: боль, злость, усталость, тоска, одиночество, желание. Он вжался в неё, как будто пытался слиться, исчезнуть, забыться. Её спина встретила холодный камень стены, но она не отстранилась. Она поддалась ему, выгнувшись навстречу, пальцы её скользнули под ворот его рубашки. Его ладони жадно изучали изгибы её тела — открытые плечи, линия позвоночника, бедра. Он целовал её шею, жадно, будто был голоден. Срывался на дыхание, чувствовал, как её кожа теплеет под его прикосновениями, как дрожит её грудь у его губ. Он отстранился на мгновение, глаза горели. Рядом была дверь. Он не думал — просто махнул палочкой. — Алохамора. Щелчок замка. Они вошли. Старый кабинет окутывала тень. Лишь лунный свет пробивался сквозь трещину в ставне, делая всё будто нереальным. Скорпиус снова прижал её к себе, целовал глубже, медленнее, опаляя дыханием. Никки стянула с него мантию, пальцы скользнули по рубашке, пробегая по его грудной клетке, и он задрожал. Он смахнул книги со стола — в этом жесте было столько нетерпения, будто он больше не мог дышать. Поднял её, посадил на край, её колени сомкнулись у него на бёдрах. Она смотрела на него — её дыхание сбивалось, губы раскрывались, глаза блестели, зрачки расширены, как у хищника. Она стянула с него галстук, потом рубашку — ткань скользнула по телу. Он чувствовал её кожу — гладкую, горячую, живую — и весь мир сузился до этой точки касания. Они не говорили. Слова были лишними. Только движения, дыхание, касания, рваные вздохи, жар кожи, шелест платья. Когда он вошёл в неё, всё внутри на миг замерло. Он замер сам, удивлённый тем, как боль вдруг ушла. Как-то сразу. Словно всё напряжение последних месяцев, всё, что он тащил за собой, разом сорвалось с плеч. Он не знал, что так можно — чувствовать прикосновение к живому телу, к теплу, к настоящему, и при этом ощущать, как мир отступает. Будто его держали под водой — и теперь он сделал первый вдох. Её руки тянулись к нему, пальцы скользили по его плечам, спине. Она шептала что-то, едва слышно. Он двигался — медленно, будто пытался запомнить каждое прикосновение. Его губы скользили по её ключице, щеке, лбу. Она выгибалась, цеплялась за него, дрожала от каждого толчка. Он не был уверен, кто он сейчас. Он был просто телом, оголённой нервной клеткой, бьющимся сердцем. Просто человеком, который так хотел почувствовать себя живым. Когда всё завершилось, он не сразу смог выдохнуть. Он держал её, прижавшись лбом к её шее, и просто слушал, как гул в его голове постепенно стихает. Она гладила его по спине, а он думал, что, может быть, хоть на ночь он забудет, что значит быть им.

***

Скорпиуса разбудили рассеянные лучи света, пробивавшиеся сквозь толщу подземного озера. Слизеринская спальня утопала в полумраке, но сквозь зелёные воды над окнами день уже вовсю вступал в свои права. Он прищурился, моргнул несколько раз и медленно повернул голову, взглянув на часы — почти полдень. Он замер, удивлённый: впервые за долгое время он спал так крепко, будто был без сознания. Без снов, без тревог, без мысленного перекатывания тяжёлых воспоминаний и планов. Просто — провал. Легкость, небывалая и непривычная, растекалась по телу. Будто он сбросил с себя заклинание, державшее его душу в постоянном напряжении. Он положил руку на лоб, откинулся на подушку и прикрыл глаза. В животе приятно скрутило, тепло разлилось ниже груди, внизу живота — почти предательски. Он вспомнил её губы, пальцы, кожу, дыхание. Волны её тела под его руками, её голос — тихий, прерывистый. И как сам он дрожал, теряя контроль. Его пробрала дрожь, он усмехнулся себе в тишину. «Почему я так долго отказывал себе в этом?» — спросил он себя. Это была не просто физическая разрядка — что-то внутри оттаяло. Как будто кто-то впервые обнял его изнутри, сказал: «Ты живой. Ты можешь чувствовать. Тебе можно отдыхать». Он сел. Постель была сбита, покрывало скомкано у изножья кровати. Комната оказалась пустой — все ушли. Его мантия была брошена на край сундука. Он потянулся — тело приятно ныло, и это тоже почему-то грело. Он чувствовал себя… спокойным. Целым. «Никки…» Он представил её — длинные чёрные волосы, её кожа, её глаза, полные желания. И, к своему удивлению, понял: он хочет увидеть её снова. Прямо сейчас. Снова прижать к себе, снова утонуть в ней. Без мыслей, без боли, просто быть. Но перед этим — он пообещал Хьюго. Вспомнил о Хогсмиде, о планах на день. Он вскочил, бросил взгляд в зеркало, поправил волосы, накинул тёмное пальто, повязал шарф, обулся на ходу и направился в гостиную. Там было почти пусто: младшие курсы играли в шахматы, кто-то читал, но большинство либо отсыпались, либо ушли в деревню. Он уже было начал подниматься по лестнице, как за спиной раздалось: — Скорпи! Он обернулся. Это была Никки. Она спустилась по лестнице почти бегом. Её щёки пылали — не от холода, нет, от чего-то другого. Волосы были распущены, ещё не уложены. На ней был плотный свитер и шарф, запах которого он узнал сразу. Она подошла близко, почти без паузы, и впилась в его губы. Не сдержанно, не стесняясь — уверенно, по-настоящему. И он, сначала удивлённый, через мгновение уже отвечал ей. Тихий стон срывался у него из груди, но он сдержался, отстранился мягко, улыбнулся. — Ты собираешься в Хогсмид? — спросила она, выдохнув в его губы. Он кивнул, чувствуя, как в груди снова закрутилась эта чёртова теплота. — Да… хочешь пойти вместе? Он сам удивился, как легко это сказал. Он ведь не знал, кем она теперь ему стала. Он всё ещё не решил. Но она — уже, кажется, знала. — Конечно! Подожди меня во дворе, я быстро. Он кивнул снова, наблюдая, как она, слегка покачивая бёдрами, скрылась в глубине лестницы. Он провёл рукой по губам, улыбнулся краем рта и двинулся вверх, по направлению к выходу из подземелья. Он чувствовал, что утро изменилось. Что он — изменился. И в этом, почему-то, не было ничего страшного. Он дождался Никки у входа в замок, и, когда она появилась, в плотном сером пальто с меховой опушкой, с распущенными чёрными волосами, щеками ещё порозовевшими от спешки — сердце Скорпиуса на мгновение снова дрогнуло. Она взяла его под руку без лишних слов, и они молча направились по заснеженной аллее, ведущей к Хогсмиду. Снег падал лениво, крупными хлопьями, ложась на шарфы, плечи и ресницы, будто сама зима решила не спешить в этот день. В воздухе витал аромат корицы, хвои и лёгкий запах древесного дыма — в деревне топили камины. Тишина их прогулки была почти интимной: только хруст снега под сапогами и редкие слова, перебрасываемые между ними, будто не хотелось рушить эту зыбкую гармонию звуков. Хогсмид жил своей бурной жизнью. Казалось, сюда высыпали все ученики Хогвартса — улицы были переполнены, лавки полны народу, в «Сладком королевстве» выстраивались очереди за сладостями, а над крышами домов поднимались лёгкие дымки от волшебных обогревателей. Они свернули в сторону улицы книжных лавок — мимо витрин с пергаментами, чернильницами и толстыми фолиантами с гравированными корешками. У "Фолиантов и свитков" на них тут же обратила внимание группа девушек из старших курсов — кто-то прищурился, кто-то, наоборот, сделала вид, что увлечена витриной. Но одна из них — та самая, с которой Никки все время была вместе, — посмотрела на неё с откровенным уколом обиды и тут же отвернулась. Скорпиус не подал виду. Он уже научился не обращать внимания на шепотки, на взгляды. А Никки лишь крепче прижалась к нему, прижав щёку к его плечу, с таким довольным видом, будто только что выиграла у соперницы в поединке. У поворота к главной улице деревни они наткнулись на магазин-близнец «Уизли и Ко» — второе поколение "вредилок", управляемое сыном Джорджа, Фредом Уизли-младшим. Яркие вывески мерцали праздничными огнями, с витрины весело подмигивал автопортрет старшего Уизли с надписью: «Наша пакость — ваше счастье!» Из двери как раз выходил Хьюго — в распахнутом пальто, смеющийся, держащий за руку Ирмиду Эванс. У неё в руках было две яркие коробки — одна явно взрывалась хлопушками, вторая светилась изнутри фиолетовым светом. Что-то прокричал изнутри Фред, и Хьюго раскраснелся до ушей, оглядываясь, будто опасаясь, что за ним сейчас вылетит министерская сова. — О, Скорп! — радостно помахал он другу, заметив их. Он шагнул чуть вперёд, Ирмида смеясь попрощалась и пошла в сторону «Сладкого королевства». — Я уж думал, ты снова пропал куда-то! А ты — вот как… — он с интересом взглянул на Никки, затем улыбнулся. — Ну, теперь понятно, почему ты не отвечал с утра. Скорпиус усмехнулся, не отпуская руку Никки. — Выглядишь, как будто съел праздничную фейерверк-конфету, — поддел он друга. — Рад, что ты наконец вытащил себя из библиотеки. — А я рад, что ты наконец выбрался из головы, — парировал Хьюго с широкой улыбкой. Скорпиус взглянул на него и понял: Хьюго действительно выглядит… счастливым. Сияющим. Это было так непривычно, что сердце на мгновение сжалось — приятно и больно одновременно. После всего, что они прошли, видеть друга смеющимся казалось почти чудом. Они обменялись короткими взглядами. Всё было понятно без слов. — Идём в "Три метлы"? — спросила Никки, потянув его за руку. — Да, пойдём. Они двинулись дальше по улице, а снег всё так же медленно кружился над головами, падая на черепичные крыши Хогсмида, будто скрывая следы их тревог под хрустящим зимним покрывалом.