Там, где мост перекинут верно

Пустые коридоры были наполнены тишиной, прохладной и настойчивой, как дыхание самого замка. Камень под ногами казался слишком шершавым, на стенах неровно горели факелы, и слабое пламя бросало дрожащие тени, расползаясь по сводам, выныривая из ниш. Римус шёл привычным маршрутом обхода. Двигался ссутулившись, с лёгкой осторожностью в плечах, словно пробирался сквозь встречный ветер. Мантия цеплялась за края перил, за выступы на стенах, шуршала по полу. Но он не замечал. Мысли блуждали, как и шаги, пока полуночная рутина притупляла восприятие, оставляя только ощущение пустоты: шаг, поворот, проверка. Всё как обычно. Он свернул на лестничный пролёт и по инерции достал Карту Мародёров, прошептав дежурное: — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость… Чернила ожили, показались линии, имена, изгибы коридоров. И среди них — тонкая вереница следов, двигающаяся по направлению к выходу из замка. Северус Снейп. Опять. Римус замер. Зрачки сузились, дыхание сбилось, а горло сжалось, как от слишком крепкого настоя. Он прикрыл глаза. Потом открыл. Имя всё ещё было там. Снейп снова направлялся в совятню. Сколько раз это уже повторялось? Он сам понимал, насколько глупо одержим странным поведением слизеринца, и всё-таки возвращался к этой точке на карте — снова и снова — как к вредной привычке, которую давно обещал себе бросить. Глаза быстро проверили остальную школу. Пусто. Ни одной души в коридорах, кроме нескольких дежурных и Филча далеко в другом крыле. Отлично. Если кто-нибудь все-таки решит прогуляться по замку ночью — сегодня он их не заметит. Хватит. Он свернул карту, пальцы побелели от напряжения, пергамент исчез в кармане. И пошёл. Быстро. Каблуки почти не касались пола, а сам он скользил вдоль стен, как тень. Иногда дыхание сбивалось, но он не позволял себе остановиться. Не сейчас. Вскоре впереди мелькнула знакомая фигура: чернильный, как вырезанный из плёнки, силуэт. Снейп двигался решительно, но в походке было напряжение, словно тот не ждал, что его остановят, но всё равно прислушивался к шагам за спиной. Римус старался держаться на расстоянии, но ни на секунду не отводил взгляда, будто глаза сами могли удержать преследуемого. Спустя некоторое время слизеринец зашел в совятню. Силуэт исчез из поля зрения, но Римус уже знал, куда тот направляется. Он остановился за поворотом на ступеньках ниже, полускрытый тенью лестничного пролёта. Прислушался. Только собственное дыхание, отдалённый скрип старых балок сверху и редкие уханья сов. Он достал палочку и прошептал: — Силенсио. Дрожь магии прошла по подошвам, запечатывая шаги, и он бесшумно ступил вверх. Тьма здесь была плотнее, чем на улице. Через узкие прорези окон лунный свет ложился на камень резкими геометрическими пятнами, а лестничные пролёты казались бесконечными, словно вырастали на ходу. На последнем повороте он остановился. Где-то наверху замер и Снейп. Всё затихло. Даже совы не издавали ни звука. Вдруг он услышал едва уловимый шёпот. Заклинание? Слов было не разобрать, но магия дрогнула в воздухе. Через мгновение раздался глухой скрежет, будто сдвинулись камни. Проход? Тайник? Если он сейчас уйдет, закрыв за собой дверь, я ничего не узнаю, — пронеслось в голове. Он подался вперёд, не делая шаг. В голове роились мысли, но ни одна не оформилась полностью, и, прежде, чем разум принял решение, тело уже двигалось инстинктивно, не желая упустить момент. И, когда он вынырнул из темноты, палочка уже была в руке: — Экспеллиармус! Палочка слизеринца описала в воздухе дугу, и, блеснув в лунном свете, со стуком упала на каменные плиты у ног Римуса. Он не наклонился, но мгновенно прижал её подошвой ботинка, чтобы иметь возможность поднять в любой момент. Снейп стоял на ступенях каменной лестницы, выступающей из стены, возле небольшого люка в потолке. Внутри прохода виднелась лишь плотная темнота. Несколько секунд он просто смотрел на Римуса без единого слова, а во взгляде читалась неуверенность, будто тот пытался совместить увиденное с реальностью. — Люпин, — наконец выдохнул он голосом ниже обычного.  — Ты что, совсем умом тронулся? Римус не ответил, стараясь сохранять на лице спокойствие. Пальцы на палочке подрагивали, но он ощущал в себе странную, устойчивую решимость довести начатое до конца. — Верни палочку. Сейчас же, — тон Снейпа стал жёстче, и он медленно сделал шаг вниз, будто проверяя, насколько ему позволено приблизиться. Римус не двинулся с места. Лишь немного приподнял палочку, обозначая предел: ещё один шаг и он не гарантирует, что не использует её. Снейп остановился, а в лице промелькнуло что-то похожее на колебание. — Думаешь, я дам тебе возможность атаковать, пока не узнаю, что здесь происходит? — тихо сказал Римус с хрипотцой от напряжения. — Я же не совсем идиот. Уголок рта Снейпа дёрнулся — то ли нервно, то ли презрительно. Выражение, которое так же легко могло быть усмешкой, как и демонстрацией желания развернуться и уйти. — Нет, ты совсем идиот, — ответил тот, точно выдавал заключение, к которому давно пришёл. Римус не моргнул глазом. Он даже слегка кивнул, будто соглашаясь, но взгляд остался прямым. Он слегка повернул голову, указав подбородком в сторону люка: — Что это? — голос всё ещё был негромким, но теперь в нём звучало требование. — Что ты здесь делаешь? Снейп скучающе пожал плечами — или сделал вид. Он посмотрел в сторону люка, затем снова на Римуса, на палочку, на расстояние между ними, и медленно сделал ещё полшага вниз. — Мне льстит твоё внезапное внимание, но, к сожалению, это тебя не касается, — с сарказмом произнес тот, а затем твердо продолжил: — Верни. Мне. Мою. Палочку. И снова двинулся вниз. Один шаг. Второй. Лицо по-прежнему оставалось закрытым, но в глазах появился холодный прищур. — Почему ты не рассказал никому? Ну, про меня. Про тот вечер. Ты ведь мог, — не сдержался Римус. Голос прозвучал глуше, чем он хотел: жалкая, загнанная интонация, от которой самому становилось неловко. Но вопрос всё равно прозвучал. Ему нужно было знать. Он больше не мог таскать его в себе, как булыжник в кармане. Снейп поднял брови и, словно оторопев, остановился. — Думаешь, я хожу и записываю, кто когда собирался умереть? А потом жду подходящего момента, чтобы со всеми поделиться? —  ответил он, будто указывал на очевидную глупость маленькому ребенку. Неприятно. Римус уже было открыл рот, чтобы парировать выпад, уже набрал воздух в грудь, но слизеринец добавил, с язвительной насмешкой: — Хотя, если ты продолжишь постоянно глазеть на меня, будто у тебя роман с моей тенью, мне и раскрывать ничего не придётся. Ты сам с этим прекрасно справишься. Больно, но терпимо. Его наблюдение не осталось незамеченным. Неудивительно, конечно, но внутри все равно что-то нехотя дрогнуло. И всё же он заставил себя выдержать взгляд. А Снейп продолжил: — И, к слову, ты переоцениваешь сенсационность своего поведения. Я, честно, удивлён, что не застал тебя здесь раньше. Это было уже не просто колко. Это было… точечно. Римус даже не сразу понял, что именно в словах зацепило. Грубость и равнодушие? То, что он был согласен со слизеринцем? Или то, что это звучит так, будто Снейп действительно знал, чем может закончиться бесславный путь гриффиндорца. Понимал, возможно даже раньше самого Римуса. Он на секунду опустил взгляд, чтобы перевести дыхание. А затем заставил себя спокойно парировать: — Хорошо. Но сегодня, в классе… — он сделал паузу, сузив глаза. — Ты же хотел сказать? Если всё настолько очевидно — зачем? Снейп сжал губы, будто слова сами хотели сорваться, но он удержал их. Маска подрагивала. — Может, чтобы твои дружки наконец отъебались от меня, — наконец выплюнул он. — И наконец занялись своим неуравновешенным оборотнем? В воздухе зазвенело, как если бы чары отскочили от стены. В очередной раз — в точку. Но Римус молчал. Смотрел. Долго. Затем кивнул, как бы отмечая — справедливо. Но уступать было нельзя. Он не мог позволить, чтобы у Снейпа был козырь против него. Если он знает, Римус тоже должен знать что-то, что вернёт равновесие. — Тогда давай посмотрим и на твои секреты, — ответил он твёрдо. — Поднимайся наверх. Слизеринец не сдвинулся. Только смотрел без намёка на страх, словно просто ждал, когда этот спектакль закончится. Римус сделал шаг ближе. — Или я попробую заклинание на стирание памяти. Может, и неудачно. Кто знает, — он сдержанно поднял бровь, стараясь не показать слабости в голосе. — Вдруг ты проснёшься уже в Мунго. Снейп скептично хмыкнул. Повисла пауза. Он будто проверял границы: кто первым дрогнет. Но не дрогнул никто. Наконец, тот вздохнул, развернулся и начал медленно, почти издевательски неторопливо подниматься по ступеням. Римус поднял чужую палочку с пола и шагнул следом. Он продолжал держать Снейпа под прицелом, сохраняя дистанцию и не ослабляя хватки. Не потому что ждал нападения, а потому что не знал, чего именно ждёт. Лестница была узкой, каменной и выступала прямо из шершавой стены, с вкраплениями мха и пыли. Её, вероятно, никто не чистил со времён появления совятни. Римус впервые за семь лет видел здесь хоть что-то подобное. Раньше он не замечал ни намека на потайую кладку. Видимо она каким-то образом была встроена в архитектуру башни, но появлялась только после определенного заклинания, которое использовал Снейп. В конце был люк, который казался почти незаметным среди мрачных балок потолка. Он выглядел как неуместное отверстие, появившееся только сейчас, как и сама лестница. Без лишних слов и жестов, слизеринец шагнул внутрь, не оглядываясь. Римус последовал за ним, всё ещё держа палочку наготове. Внутри было темно. Помещение оказалось чердачным — как ещё один, скрытый этаж совятни, прячущийся под самой крышей. Потолок был скатный, из-за чего воздух казался более плотным, будто звуки приглушались сами собой. — Если планируешь устраивать расследование, хотя бы свет зажги, — раздражённо бросил слизеринец. Он стоял у стены, опираясь о неё плечом, как если бы находился здесь часто и совсем не чувствовал себя чужим. Римус машинально кивнул и прошептал: — Люмос тоталус. Магические свечи вспыхнули сразу, неярким, тёплым светом. Он рассеяно разошёлся по помещению, не выхватывая деталей, а скорее проявляя их из темноты. Комната оказалась неожиданно уютной. Почти пустая, но… законченная. Два кресла у дальней стены: разные, но оба явно удобные, с чуть стёртыми подлокотниками. Между ними — низкий столик, на котором стояла пустая чернильница и оставались следы старых пятен. У другой стены — высокий, потемневший от времени шкаф с закрытыми дверцами и массивными ящиками. Из одного, не до конца задвинутого, выглядывал тёмный шарф, будто кто-то бросил его наспех и не придал значения. Стеллаж с книгами: скромный, но плотно заставленный. Большинство томов были без подписей, в тёмных обложках, как если бы хозяин не хотел, чтобы посторонние видели, что он читает. А может, просто знал и без названий. Пол был каменный, но под креслами лежал ковёр с вытертым узором. И что странно, здесь было тепло. Не от камина, не от магического жара — просто ровное, мягкое тепло, которое не билось в грудь, а окутывало с ног, как плед, в который не заворачиваются, но рядом с которым приятно находиться. Не жилая комната, но личное, охряняемое пространство. Снейп остался стоять у стены, скрестив руки. Его лицо было непроницаемым, но в глазах чувствовалось напряжение. — Теперь доволен? — спросил он с издевательскими нотками в голосе. — Или ты хочешь обыск? Римус огляделся. В этом месте все еще было слишком много непонятного. Он получил ответ, но вопросов возникло еще больше. — Что это за место? Снейп качнул головой, будто хотел отмахнуться, но всё же начал: — Я нашёл его… Фраза осталась висеть в воздухе — он не договорил. В следующее мгновение метнулся вперёд, рука Римуса оказалась заломлена за спину, а чужая палочка вывернута. Снейп уже держал её у себя и в ту же секунду направил на непрошенного гостя. Повисло молчание. Они стояли друг напротив друга в центре комнаты, а пространство как будто сжалось, став тесным: потолок давил, тени от свечей дрожали на стенах. Оба тяжело дышали. Оба держали палочки. И ни один не решался сделать первый шаг. Снейп смотрел внимательно и с вызовом. Его лицо было неподвижным, но в уголках губ подрагивала злость. — Ну что? — бросил тот с холодной угрозой. — Хочешь поэкспериментировать с памятью? У тебя будет место в первом ряду. Римус прищурился. Взгляд скользнул по фигуре напротив, анализируя каждую деталь. Он сам угрожал без серьёзных намерений, скорее надеясь на эффект неожиданности, но в слизеринце он был не уверен. — Будешь так рисковать? Даже боюсь представить, что Джеймс и Сириус сделают с тобой, когда я вернусь в гостиную… забыв что-нибудь... лишнее. Может, угроза и была немного низкой с его стороны, но по крайней мере действенной. Снейп молчал и явно просчитывал: сценарии, ходы, последствия. Он медленно сменил хват палочки, как делают, когда не собираются бить сразу, но готовы ко всему. Нужно было начинать торги. — По-моему, довольно честно, — тихо произнёс Римус. — У тебя есть то, что не должно всплыть — мои… саморазрушительные практики. А у меня —  это место. Снейп насмешливо хмыкнул: — Неплохая попытка, Люпин. Но, на мой взгляд, ставки не равноценны. Римус невольно скривил губы. Может быть, Снейп и был прав, но он пришёл сюда не для того, чтобы так просто сдаваться. Он еще не знал, насколько это место важно для слизеринца, но, по всей видимости, достаточно, чтобы рисковать здоровьем и трезвой памятью обоих. — Всё зависит от их ценности для каждого из нас, — настойчиво произнес он. — Уверяю, я очень не хочу, чтобы мои секреты стали достоянием общественности. Полагаю, ты тоже. Ответом было молчание. Оба всё ещё стояли, не опуская палочек. Рука начинала подрагивать от напряжения, плечо ныло. Он вглядывался в Снейпа, пытаясь понять его следующее движение. Тот медленно склонил голову набок, изучая противника. Его губы тронула скептическая ухмылка, как будто он видел насквозь этот ход Римуса. — Допустим, мы якобы заключим договор, а ты пойдёшь и в тот же вечер нашепчешь все Блэку и Поттеру на ухо. — наконец произнёс он. — Я ничего не подозреваю, прихожу сюда и встречаю всю вашу честную компанию. Нет, спасибо. Римус почти усмехнулся про себя. Логично. Он и правда не подумал об этом. Он-то точно узнает, если Снейп проговорится — достаточно одной шутки, одного слова, и в коридорах начнётся карнавал намеков и прямых указаний на произошедшее. А вот место, вроде этого, достаточно однажды показать Джеймсу или Сириусу, и тишина, на которую, кажется, рассчитывал Снейп, закончится навсегда. — А как же старое доброе доверие? — произнёс он больше как отговорку, чем как довод. Он тянул время. Искал лазейку, пытаясь придумать, как остановить нарастающую бурю. Но Снейп уже сделал шаг вперёд, демонстрирующий его решимость. Римус напрягся, готовясь к отражению, но в последний миг в голове щёлкнуло. Идея всплыла, будто сама вынырнула из глубины подсознания. — Стой! — резко сказал он, инстинктивно подняв руку в успокаивающем жесте, стараясь образовать между собой и слизеринцем невидимую преграду. — У меня есть вариант. Тот остановился, но палочка не опустилась. — Заклинание, — продолжил Римус уже тише, опасаясь нарушить хрупкость момента. — Отец использовал его… когда я был ребёнком. Чтобы я не… не болтал лишнего. Он замолчал. Голос дрогнул, впервые прозвучав с лёгким оттенком смущения, будто вспоминать это было странно, неловко и даже стыдно. Не из-за заклинания — из-за того, каким тогда был он сам. Снейп по-прежнему держал палочку направленной, но не произносил ни слова. Смотрел на Римуса в ожидании объяснения. — Это что-то вроде…непреложного обета для детей. Только без гибели, если нарушишь. Он снова сделал паузу, ожидая хоть малейшей реакции. Ее не было. Снейп, видимо, вникал в сказанное. Римус продолжил: — Когда кто-то рассказывает секрет, тот, с кем заключили пакт, сразу чувствует это. Можно сказать — физически. Слизеринец нахмурился. — Никогда о таком не слышал, — со скепсисом проинес он. — Я тоже не уверен, откуда оно взялось, — признался Римус. — Может, отец сам придумал или выкопал из какой-то старой книги. Но я не лгу. Это не смертоносная магия, просто… надёжнее, чем перекидываться  проклятиями в помещении, где даже развернуться негде, не думаешь? Он смотрел Снейпу в глаза, стараясь не опускать взгляд. На мгновение на лице дрогнула крохотная тень признания, но тот молчал ещё пару секунд, видимо, давая себе право на последнее внутреннее сопротивление. Затем, нехотя уступая, откинул подбородок в сторону: — Что нужно для твоего… обряда? — Твоя рука, — просто ответил Римус. – Ну и… добровольное согласие, разумеется. Снейп не двигался, будто оценивал риски. Но затем, с заметной осторожностью, всё же медленно протянул свободную руку вперёд. Его пальцы были бледными, а в мерцании тусклого мерцания свечей каждая линия казалась острее, чем обычно. Он закатил рукав, сохраняя настороженность — другая рука всё ещё держала палочку наготове. Римус колебался лишь мгновение, но этого было достаточно, чтобы его нерешительность стала осязаемой. Он протянул свою ладонь, так же медленно, и осторожно схватил Снейпа за предплечье. Когда их руки соприкоснулись, воздух в комнате будто сжался ещё сильнее. Кажется, они никогда не касались друг друга, и вот теперь это ощущение стало явно чуждым. Кожа слизеринца оказалась холодной и тонкой на ощупь. Римус поёжился от неожиданности и от того, что это просто было странно, момент — тупо очевидный в своей неестественности. Неловко, да и в общем-то, неважно. — Сейчас я произнесу заклинание, — сказал он ровно. — Мы оба должны думать о том, что должно остаться тайной между нами. «Между нами» прозвучало… комично. Даже абсурдно — как будто можно было говорить о каком-то «между» со Снейпом. Тот, кажется, тоже это отметил, и губы дёрнулись в снисходительной гримасе. Но он ничего не сказал — только коротко кивнул. Римус прошептал заклинание. На коже, где переплетались их руки, разлился белесый, полупрозрачный свет, словно под тонкой плёнкой вспыхнули древние чернила. Лёгкое покалывание разошлось по предплечьям. Римус узнал это чувство, как возвращение в детство — в те редкие, тревожные моменты, когда отец пытался защитить не столько тайну, сколько его самого. Когда всё стихло, они молча прервали телесный контакт. Палочки опустились, рукава мгновенно одернулись в неуклюжем, одновременном жесте. Встали почти в унисон, не сговариваясь. И на какое-то мгновение в комнате воцарилась тишина, как пауза в шахматной партии. Но никто не собирался делать первый ход. Римус оглядел небольшое помещение и вспомнил, что так ничего толком не выяснил. — Раз с приветственной частью покончено… — он поднял взгляд, скрестив руки, как бы намеренно отгораживаясь от окружающего уюта. — Может, теперь ответишь на вопрос: что это за место? Снейп вскинул брови, и реакция вышла почти театральной в своей смеси недоумения и раздражённого изумления. Он даже чуть приоткрыл рот, но, похоже, в итоге решил, что вопрос не из разряда дерзких, а просто логичный. — Скрытый чердак совятни, — произнёс он буднично, будто рассказывал о полке с зельями. — Я наткнулся на него в прошлом году, когда рылся в забытых планах Хогвартса. Пыльные свитки в дальнем углу библиотеки — уверен, никто не прикасался к ним с позапрошлого века. Он медленно повернулся и направился к старому шкафу у стены. В его походке читалась некоторая неохота к откровенности, но и странная уверенность оттого, что он чувствовал себя на своей территории. Римус не мог сказать того же про себя. Ему казалось, что он вторгся в чужое личное пространство. Эмоции были смешанные, но убегать от них, как ни странно, не хотелось. По крайней мере пока. — По каким-то причинам это помещение перестали использовать, — продолжил Снейп, пожав плечами. — Оставалось только подобрать нужное открывающее заклинание… и всё. — А тут сразу было так… уютно, что ли? — Римус постарался вложить в слова лёгкость, но прозвучало неубедительно. Слишком уж явно место ему нравилось, а признаваться в этом не хотелось. Снейп скользнул по нему взглядом, словно собирался прокомментировать, но сдержался, хмыкнув себе под нос: — Тут было пусто. Только пыль и деревянные балки, — он открыл одну из дверец шкафа. — Все остальное принес сам. С уменьшающим заклятием и базовой трансфигурацией — дело пары вечеров. На полке внутри блеснули стеклянные бутылки с тёмно-золотистой жидкостью, несколько бокалов и пара кружек. Всё стояло аккуратно, как в личной лаборатории. Снейп все ещё говорил своим резким голосом, но в нём теперь звучало нечто довольное. Тон человека, который позволил себе чуть-чуть гордости за результат проделанной работы. Римус молча наблюдал, как тот наливает себе огневиски. Янтарная жидкость скользнула в бокал, заиграв в приглушённом свете, и что-то в этом жесте — в уверенности и тишине вокруг — пробудило в нём неуместное, но острое желание выпить тоже. Он заговорил, прежде чем успел подумать: — Может быть, угостишь гостя? — Вопрос прозвучал слишком легкомысленно и Римус тут же устыдился тона, но… было уже поздно. Снейп замер с бокалом в руке, и, если раньше его брови просто поднимались, то теперь, казалось, они попытались удрать с лица. Он метнул в Римуса долгий, выразительный взгляд, в котором смешались изумление, немой укор и что-то вроде: "Вот до чего мы докатились". И всё же, не произнеся ни слова, он достал второй бокал. Медленно налил и протянул "гостю" с усталым, полупрезрительным принятием происходящего. — Благодарю, — пробормотал Римус, приняв напиток, и пальцы ощутили приятную прохладу стекла. Он сделал первый глоток — жидкость, обжигая горло, растеклась по телу ненавязчивым теплом. Впервые за много дней в мышцах будто что-то разжалось и он непроизвольно выдохнул. Теперь, когда их негласный договор о молчании был заключён, стало легче дышать. Было ясно, что Снейп не проболтается — по крайней мере, не сейчас. К тому же, Римус наконец узнал, что скрывает слизеринец. И эта ясность, простая и банальная, принесла ощущение, будто он наконец пересёк финишную черту марафона, в который сам себя загнал. Он знал, что наглеет. Знал, что, наверное, переходит черту, но не мог — и не хотел — остановиться. Тревожная стойкость последних дней дала трещину, а огневиски только поощрял его бесцеремонность. Он уже здесь, он дышит, и всё, чего ему теперь хотелось — ответов. — И ты тут… что? Отдыхаешь? Напиваешься? Прячешься? — спросил он с неожиданной ленивой любознательностью. — Всего понемногу, — тихо пробормотал Снейп себе под нос, с явным раздражением в голосе, а затем, с бокалом в руке, развернулся. — Слушай, Люпин, замечательно, что мы сегодня обошлись без дуэли, правда. Но я не просил компании. И уж точно не твоей. Поэтому, будь добр, вернись к своим драгоценным друзьям, соблюдай условия нашего маленького «договора» и оставь меня в покое. Он говорил чётко, точно проговаривал внутреннюю инструкцию, которой сам себя уговаривал следовать. Но... не сработало. Римус и не пошевелился. Задумался. Он, если быть честным, вообще особенно и не надеялся, что всё пройдёт так гладко. Снейп был прав — ему действительно стоило развернуться и уйти. Всё улажено. Угроза миновала. Тот не станет говорить, а Римус в ответ — тоже. Всё вернулось на круги своя. Вот только беда в том, что эти самые круги давно уже перестали его устраивать. Как бы парадоксально это ни звучало, но здесь, в этой небольшой комнате, рядом с тем, кого он вроде бы должен если не ненавидеть, то хотя бы недолюбливать, он ощущал себя… безопаснее. Перед Снейпом не было нужды изображать, будто всё хорошо. Тот уже видел, что это не так. А значит — не имело смысла притворяться. Тем более — это Снейп. Какой в этом смысл? Какая разница что он думает? Не всё ли равно, если у того нет возможности никому рассказать? Римус выдохнул и остался стоять. Снейп ждал. Лицо становилось всё более закрытым, но раздражение с каждым мгновением становилось всё ощутимее. — А как ты возвращаешься в гостиную незамеченным? — продолжил Римус с вызывающей непринуждённостью, сам удивляясь, насколько легко ему это даётся. Слизеринец дёрнулся, словно его ткнули острым концом палочки: — Я знаю расписание обходов. Возвращаюсь в одно и то же время, когда на пути никого нет, — процедил он быстро, как автомат. — Ты вообще слышал, что я тебе сказал? — Да, но… — Римус ухмыльнулся, глядя в свой бокал, — раз уж так вышло… Он мысленно смеялся. Над собой, над ситуацией, над тем, что всего неделю назад стоял на карнизе с дрожащими руками, а теперь отыгрывался, как ребёнок, которому позволили слишком много. Шёл по тонкому льду с явным удовольствием, и чем громче тот трещал, тем легче ему становилось. И, кажется, организм решил ухватиться за это чувство, чтобы компенсировать скопившееся за неделю напряжение. — Почему бы не полюбопытствовать. Светская беседа, знаешь ли. Для поддержания духа, — иронично, даже немного дерзко улыбнулся он. Снейп замер и медленно повернул голову. В его взгляде горела смесь ярости, недоумения и… чего-то еще. Римус был почти уверен, что он уловил едва заметный интерес. Тот сделал шаг ближе. — Хорошо. Давай полюбопытствуем. Почему ты решил закончить свою жалкую жизнь? Решил демонстративно себя пожалеть? Не мог больше выносить своих блестящих, перспективных друзей? Или ты просто слабак? — Всего понемногу, — тихо ответил он. Просто и честно, повторяя слова самого Снейпа. Кажется, это выбило того из привычного ритма. Он, видимо, ожидал бурю: крик, колкость, протест, хотя бы шутку на грани. Но получил… ничего такого. Только это спокойное, обнажённое «всего понемногу». И на мгновение его лицо изменилось, как если бы замок в глубине запертой комнаты щёлкнул, но дверь всё ещё не открылась. Он замер и задержал взгляд на Римусе. Долго. В нём не было жалости — и слава Мерлину. Но была какая-то странная, непрошеная мягкость: скрытая за углами рта и тенью от волос, но ощутимая. И это сбило с толку уже Римуса. Он не ожидал — особенно от Снейпа — такой реакции. Не жалости, но и не холодной отстранённости. Что-то между. Нечто, что сложно расшифровать, но ещё труднее проигнорировать. Он не знал, что с этим делать, не мог сказать, тронуло ли его это по-настоящему, но почувствовал, как в груди слабо отпустило, будто ему незаметно позволили просто быть. Без объяснений. И вдруг он понял, как сильно выдохся за последние дни. Как долго шёл, почти волоком, сквозь тревогу, одиночество и необходимость притворства. И как теперь, стоя здесь, перед этим человеком, которого он должен был бы презирать, впервые за всё это время позволил себе просто отпустить ситуацию. Снейп глубоко вздохнул, вернул непроницаемое выражение лица и молча направился к одному из кресел у стены. Оно было старым, слегка покосившимся, с вдавленным сиденьем и потёртой обивкой, цвета, напоминающего увядшие листья. Он опустился в него с лёгким скрипом, и вид у него был такой, словно комментировать услышанное он не собирался, но и прогонять Римуса с руганью и проклятиями уже, похоже, тоже передумал. Что ж, на сегодня — уже неплохой результат. Ему не нужно было сочувствия. Только тишина, которая не давит, и, в этой странной комнате, он её, кажется, нашёл. Огневиски уже начинало действовать. Тепло растекалось по телу, сглаживая острые углы тревожных мыслей. Жужжание в голове, ставшее за последние дни почти постоянным, притихло, и Римус огляделся, цепляясь взглядом за мелочи. Комната выглядела куда более обжитой, чем он ожидал. Взгляд зацепился за невысокий школьный стеллаж, явно из инвентаря Хогвартса: типичный, чуть шатающийся, с небрежной россыпью учебников, пособий, сборников трав и заклинаний. Между привычными корешками затесались странные. Пара магловских сборников рассказов. Несколько книг по истории: одна о реформах Генриха VIII, другая — об английских революциях. И ещё — какой-то философский трактат, без обложки, но с маргиналиями на полях. Острый и экономный почерк был, наверняка, Снейпа. — Увлекаешься магловской литературой? — озвучил он закономерный вопрос. Говорил он беззлобно, можно сказать, с искренним интересом. — С чего бы это? Снейп отреагировал не сразу. Сидел, откинувшись в кресле, одна рука, с бокалом, покоилась на подлокотнике, вторая слегка сжимала край сиденья. Взгляд был рассеянный. Он словно боролся с желанием закрыться, но усталость или, может быть, алкоголь мешали держать щит в тонусе. — У нас дома… — произнес он, делая вид, что всё это незначительно, — Моя мать. Она увлекалась. И вроде как… меня приобщила. Он не смотрел на Римуса. Глаза были прикованы к бокалу, который он медленно поворачивал в пальцах, следя за тем, как жидкость лениво скользит по стеклу. — Ей казалось интересным, — продолжил он тише, — как в магловской культуре и истории… проскальзываем мы. В смысле, волшебники. Где наши миры соприкасаются. На секунду он замолчал, будто сам удивился, что сказал это вслух. Ни исповеди, ни дружеского сближения в его словах не было, но было нечто неловкое, что выдаёт не привычку делиться, а скорее забытое чувство: когда рассказываешь что-то личное и не ждёшь понимания, но почему-то всё равно говоришь. — Это… интересно, наверное, — ответил Римус, рассматривая книги. Интонация была без тени сарказма, потому что... он действительно так думал. Странно — говорить о чём-то отвлечённом, да ещё и со Снейпом, — но в этом было что-то неожиданно… нормальное. — А у нее есть… какой-нибудь любимый сюжет? Снейп поднял на него глаза, полные озадаченности — будто он просчитал все возможные реакции гриффиндорца, от снисходительной усмешки до язвительного комментария, но такого простого уточнения не предусмотрел. Затем он нахмурился, как если бы ответ требовал не просто воспоминания, а внутреннего разрешения на воспоминание. — Был, — наконец отозвался он. — Извержение Пеле в 1902 году у города Сен-Пьер на Мартинике. Почти тридцать тысяч человек погибло за несколько минут. Римус взглянул на слизеринца в ожидании пояснения, но тот не торопился его давать. Он сидел, глядя в сторону, туда, где на полке темнела книга без названия, обёрнутая в старую ткань. — Единственный, кого официально признали выжившим, — заключённый в одиночной камере. Камень вокруг него не рухнул, и жар не добрался до него полностью, — отстраненно продолжил тот. — И… был ещё один, сапожник в подвале, нашли не сразу. Его придавило, но он выжил. Мать говорила, что в таких историях всегда есть кто-то, кто остаётся — не потому что он особенный, а потому что… что-то должно остаться. Он снова замолчал. Легко двинул плечом, как бы отмахиваясь от того, что уже сказал слишком много, но всё же добавил, по-прежнему глядя в сторону: — Она считала, что это показательный пример, как два мира, магический и магловский, сталкиваются. Древняя, неуправляемая магия природы и человеческий порядок, самоуверенный и хрупкий. Повисла тишина. Римус медленно кивнул, и, не столько отвечая, сколько думая вслух, тихо выдохнул: — Печально. Когда два мира встречаются и всё рушится. Он помедлил, ещё раз прогоняя в голове то, о чём говорил Снейп, и потом, почти как итог, добавил: — Как будто иначе они не могут узнать друг о друге. Он сказал это без иронии и с тем пониманием, которое трудно подделать. Он знал каково это – вглядываться в истории, в которых близость неизбежно связана с разрушением. Или думал, что знал. Обычно он старался обрывать подобные размышления прежде, чем они заходили слишком далеко. В противном случае, он мог обнаружить себя в оконном проеме совятни. А такого он допускать больше не хотел. Снейп молча опустил взгляд и сделал небольшой глоток. Но Римус всё же заметил: уголок губ на долю секунды дрогнул. Почти улыбка. Или, по крайней мере, благодарность за то, что не высмеяли. Римус больше не стал ничего говорить, просто подошёл ближе и сел во второе кресло — такое же старое, с немного перекошенной спинкой, пахнущее пылью и травами. Огневиски медленно прогревало тело. За окнами завывал ветер, а комната наполнилась звуками: потрескивание свечей, хруст ткани, когда кто-то меняет позу, тихий стук капель по крыше. Они сидели молча. Время тянулось, размазываясь между глотками, словно пространство между ними выровнялось. Он собирался просто промолчать, дождавшись, пока станет очевидно, что его присутствие здесь лишнее, но мысль выскользнула прежде, чем он успел её прижать: — Слушай, а если ты тут один сидишь… пьёшь, читаешь и прочее, — он махнул рукой в сторону стеллажей, — зачем тогда два кресла? И бокалов — несколько. Это как-то… не очень логично. Снейп медленно обернулся с растерянностью в глазах, будто и сам не задумывался об этом. Или задумывался, но не хотел. Он нахмурился, отвёл взгляд и снова уставился в бокал. Надолго. Возможно, даже чересчур. — Не знаю. Для… эстетического наполнения пространства, наверное, — наконец ответил тот, пожав плечами. Слова прозвучали странно откровенно и буднично, как если бы другой в полутьме проговорился вслух о своей одинокости, не заметив этого. — Хотя, — добавил он уже по-другому, — ты, наверное, прав. Это действительно нелогично. Надо будет исправить эту оплошность, когда ты, наконец, свалишь отсюда. Тон Снейпа стал жёстче, а в голосе проступила усталость, которую тот, видимо, больше не хотел скрывать. И стало предельно ясно: разговор, каким бы странно тёплым он ни был, подошёл к концу. Больше ни слова. Римус почувствовал это остро, будто на миг заглянул за плотную штору и понял, что дальше — стена. — Понял, — сказал он с примирительной полуулыбкой. — Но кресло всё равно оставь. В конце концов, оно вполне неплохо эстетически наполняет пространство. Снейп коротко усмехнулся, но усмешка не дошла до глаз. Дольше проверять на прочность терпение слизеринца Римус не собирался. «Договор о неразглашении» был заключён. Всё вернулось на круги своя, и, устраивают они его или нет, в конце концов, не имеет значения. Он встал, стараясь не сделать это резко. Поставил бокал на край столика — аккуратно, чтобы не звякнул. Хотелось не выглядеть так, будто он сбегает, хотя на самом деле именно это он и делал. Затем развернулся и направился к выходу. Сделал пару шагов — и вдруг, сам не зная зачем, задержался. Он понимал, что всё уже сказано, но не мог уйти без лишних слов, будто в происходящем оставалось что-то не завершённое. Обернуться он не решился, но всё же произнес: — Спасибо за выпивку. Ну и… за всё остальное, наверное. Ответа не последовало, но он, собственно, на это и не рассчитывал. Снейп, скорее всего, не был склонен к таким моментам признательности. Однако, было в этом молчании то же странное, физическое ощущение, как в ту ночь в совятне. Он знал, что Снейп смотрит ему в спину, как бы оценивая, что он делает. Что он сказал. Как он ушёл. Римус не оглянулся. Он был уверен, что даже если бы и увидел его взгляд, это бы ничего не изменило — только добавило бы нервозности. Как и в тот раз, он просто ушёл.