Альдебаран

      Гарри…       Вечер. Весна. Парапет астрономической башни.       В моих руках медальон Темного Лорда. Подлинный, ради которого Регулус Блэк пожертвовал жизнью, но так и не смог уничтожить. Кусок души Реддла шепчет на змеином, соблазняет открыть медальон, поддаться мраку, стать частью Пожирательской свиты. Я это слышу, улыбаюсь и шлю клочок души к предкам, естественно на парселтанге. А рядом стоит директор Дамблдор — наставник и учитель. Человек, на которого я могу положиться.       Так я думала…       Очередной шепот крестража, сладкие речи Волдеморта, его обещания, и мой шипящий змеей ответ и улыбка, возможно с толикой безумия во взгляде, и атмосфера вечера меняется. Настроение директора катиться в пропасть. По взгляду понимаю, он разочарован, расстроен. А еще зол. На кого, я так и не поняла. И спросить не успела, как в грудь, резко и неожиданно ворвался зеленый смертоносный луч Непростительного заклятья, со словами:       — Прости, Гарри, но ты должна умереть…       Это последнее, что я помню, перед тем, как стремительно полететь вниз с высоты. Удара я не почувствовала, как и боли от падения. Только сковывающий душу холод и непроглядную темноту перед глазами. Липкая, склизкая, как мазут, как паутина Арагога, упавшая на волосы. Не снять, не разорвать. Только и можешь, что вязнуть и тонуть, чувствовать, как опускаешься все ниже, а до дна еще далеко.       — Гарри… — слышу голос, очень знакомый. Сквозь шум он кажется далеким, отстраненным. Будто надо мной толща воды… — Гарри… — зовет меня голос уже в какой раз. Очень родной голос. Принадлежит покинувшему меня Сириусу. А еще его теплые, отеческие объятия, касания кончиками пальцев к лицу, волосам. — Гарри, очнись, Гарри! — настойчиво трясет меня за плечо крестный, приводя в чувство.       Шум в ушах стихает.       Липкость тьмы отпускает.       Резко открываю глаза, тут же хочу их закрыть обратно, так как бьет слишком белый, даже стерильный свет. До рези и слез, стекающих по щекам. А может, это от причиненной боли? Ведь я умерла от руки того, кого считала наставником, учителем. Рана в сердце от предательства вряд ли затянется. Так и будет зиять багровым провалом. Слезы же тем временем все катятся и не останавливаются.       — Ну, все-все, тш-ш-ш! — Успокаивал меня крестный, прижимая к груди, — я с тобой, все будет хорошо.       Разревелась!       Как маленькая девочка. Никогда не позволяла себе ничего подобного, даже когда жила с Дурслями, получая от них тычки, оскорбления и пожелания пропасть и не вернуться, сдохнуть от проклятия, как и мои непутевые родители. А тут не смогла сдержаться. Запас терпения закончился, треснул, как хрустальная ваза и потек по щекам холодными солеными дорожками.       Выплакав все слезы, выплеснув накопившуюся в душе боль, но взяв себя в руки и успокоившись, сказала крестному, что готова пойти с ним. Увидеть родителей, бабушку с дедушкой. Всех тех, кто там, во владениях Госпожи, с кем мне так и не довелось познакомиться в мире живых. Но Сириус, прикоснувшись к мокрой щеке, стерев одинокую слезу, сказал:       — Твое время еще не пришло, Гарри, — и посмотрев мне в глаза, улыбнувшись как тогда, на Гриммо, в нашу с ним последнюю встречу перед визитом в Отдел Тайн, добавил: — Ты должна жить. Прожить свою жизнь так, как сама того захочешь.       — Но, как? — недоумевала я, смотря по сторонам. Нет ни двери, ни коридора, ведущего в мир живых. — Как? Авада директора убила меня, а если нет, то падение с башни… — крестный снова улыбнулся и сказал, что Госпожа милостива и благосклонная. Выслушав просьбу Сириуса, она дала мне еще один шанс. Согласилась не забирать в свои чертоги, только… — есть «но», да? — понимала, так как просто так никогда ничего не делается и не дается.       — Есть, — сказал крестный, смотря на меня с нежность и родительской любовью, — её Дары. Собери их и сожги в Чёрном Пламени Смерти. Так они вернуться к ней, — уточняя, — по времени ограничений нет. Ищи хоть всю жизнь.       — Дары, значит, — задумалась я, намечая начальный план действий. И собираясь вернуться в мир живых, кое о чем вспомнила: — Сириус, но как же мне предстать перед миром магии? Как Гарри Поттер я мертва. Сомневаюсь, что в историю о чудесном воскрешении поверят. Скорее, снова заавадят, как умертвие или нежить.       — В чудесное воскрешение не поверят, ты права, — сказал крестный, подходя ко мне, прижимая к себе, обнимая и запечатлевая поцелуй на макушке, — поэтому поступим по-другому. — И не успела я опомниться, как он, призвав в свидетели предков Поттер и Блэк, саму Магию и Смерть, заявил: — Я — Сириус Орион Блэк, перед предками, Госпожой и Высшими Сестрами, нарекаю тебя Реджиной Андромедой Блэк! Отныне и впредь, по магии, крови и роду, ты — моя дочь!       — Подтверждаю! — раздалось оглушительное, рвущее барабанные перепонки слово, сказанной старшей сестрой Магией, связавшей воедино наши с Сириусом родственные нити.       Не успела я опомниться, прийти в себя, сказать хоть слово, спросить, как дальше быть и жить, что делать, как мир перед глазами покачнулся. Из-под ног ушел пол. Все закружилось, завертелось, словно я попала в спонтанный вихрь аппарации без координат и определенного места. И только глаза Сириуса и его улыбка, которой он меня провожал, не давала сойти с ума от происходящего.