В драконьей пасти

Нереальность происходящего вгоняла тебя в растерянное, едва осознанное состояние. Как будто всё вокруг было бутафорией, декорациями, а ты одна среди актёров не знала сценария. На часах перевалило за десять вечера. Ты брела по полутёмной квартире, покачиваясь, будто захмелев, пока не дошла до комнаты отдыха. Свет не горел, застывшая напротив мерцающего телевизора Юзуха машинально отправляла в рот попкорн, сидя в наушниках. Её телефон рядом вибрировал от входящего сообщения. Ты смотрела на неё сквозь небольшую щёлку, боясь выдать своё присутствие. Юзуха смотрела в экран, но вряд ли видела, что на нём происходит. То, с каким решительным смирением она сверилась с наручными часами, заставило твою кровь похолодеть. Что толку от перемирия со свастонами, если в этих стенах ничего не поменялось? Юзуха больше не на побегушках у «Чёрных драконов», но она всё ещё не в безопасности. Хотя ты знала, что Юзуха делает это не ради себя. Будь её воля, она бы предпочла быть единственной мишенью Тайджу. Но разве можно было договориться с ним? Ты слишком хорошо знала, что Тайджу не держит своё слово. Сколько боли было в этих зажмуренных глазах, когда Юзуха, помотав головой, запустила руку в волосы и раздражённо стянула массивные наушники. Ты успела прижаться к стене и замереть, когда она вышла и, стараясь не привлекать ничьё внимание, направилась к выходу. Окликнуть бы её, задержать... Попытаться отговорить или просто броситься ей на шею и зареветь, умоляя не делать этого. Но ты продолжала молча глядеть ей вслед, бессильная против той крайности, до которой довели Юзуху годы насилия, равнодушные взрослые и патовая несправедливость. Пушистая ель стояла в углу гостиной. Искусственная хвоя была усыпана крошечными лампочками, а вокруг на ковре валялись коробки и пакеты со сверкающими игрушками и свечками. Мама порхала вокруг ели, сбрызгивая ветви эфирным маслом. — Последнюю урвала, — хвасталась она. — Настоящие все раскупили. А эта из торгового центра, цену заломили втридорога, ещё доставка... Но зато какая пышная. Большой семье — большая ёлка! Ты остановилась, безучастным взглядом всматриваясь в фигуру мамы. Её счастливую улыбку, проворные пальцы с бордовым маникюром, тщательно расправляющие пластиковые иголки, пышные волосы со свежей укладкой. Она была похожа на нарядную девочку, восторженно ожидающую Рождество и семейные посиделки. — Мам... — хрипло позвала ты. — Юзуха ушла, да? — немного грустно спросила она, проходя мимо тебя и возвращаясь к готовке. — Не знаю, что с ней делать... Я думала, мне будет легче всего с ней, потому что ты того же возраста... Не знаю, как к ней подступиться, я чувствую себя виноватой... — Мам... Куриная тушка, с чьей бледно-розовой шкуры стекала водопроводная вода, шлёпнулась на деревянную доску. Кухонный нож, поблёскивая в свете ламп, вгрызся в суставы, разрезая их со скрипящим хрустом. — Меня тоже можно понять. Знаешь ли, надоело всю жизнь проигрывать другим женщинам, — мама обиженно шмыгнула носом, продолжая разделывать курицу. — Студентка, с которой трахался твой отец, а теперь... Мёртвую жену кое-кто любит больше, чем живую меня. Чего можно ждать от детей? Сырое мясо с чавкающим звуком разрывалось на куски металлом ножа. Сухожилия и пупырчатая кожа елозили по дереву, на котором мякоть оставила красноватый сок. — Я стараюсь, но у меня ничего не получается, — бормотала мама, будто не замечая тебя. — Когда меня выгоняли из дома, я пообещала себе, что в моей семье такого не будет. Что у детей будет свобода, отдельная комната, много одежды, всякие безделушки. А ещё муж будет носить меня на руках. Разве это плохо? — Мама! От твоего вопля она чуть не выронила нож. Ошарашенно похлопала густо накрашенными глазами. — Ты чего? Тебя трясло, ногти впивались в кожу ладоней так, что боль растеклась по всей руке. Часто дыша, ты произнесла дрожащим голосом: — Прекрати играть в семью. Всё, хватит. Мама удивлённо открыла рот, выдыхая и бегая глазами по кухне, словно не могла поверить в то, что ты сейчас сказала. Прежде чем она успела ответить, ты рявкнула: — Хватит! Ты больше не маленькая девочка, которая мечтает о кукольном домике! Это не игра, ты взрослая женщина, открой глаза!.. — На что? — возмущенно вскричала она. — На то, что моя дочь ведёт себя, как истеричка? Гнев вскипел в груди, словно сгусток раскалённой магмы. Глаза защипало от слёз, когда ты в отчаянии зачастила, срываясь на фальцет: — Вот именно: я твоя дочь! Не жилетка, не подружка, а твоя дочь! Почему ты вспоминаешь об этом только когда тебе удобно? Мама молчала, с каменным лицом глядя на то, как ты трясёшься в истеричном припадке. Выпустив из онемевших рук нож, который с грохотом упал в раковину, она вытерла руки от мяса. В её глазах читалось невыразимая боль, когда она снова посмотрела на тебя. В другое время ты бы испереживалась, поняв, что ранила маму своими словами, но сейчас тебе было мало. Ты хотела макнуть её лицом в правду, какой бы жестокой она ни была. — Покажи свои руки, — ледяным тоном приказала мама. Ты нахмурилась, мигом огрызаясь. — Что? Какое тебе дело до моих рук?! Отшатнувшись, ты попыталась вырваться из её хватки, но мама на удивление переборола тебя, гневно сопя. Она порывисто задрала рукав твоей кофты и критично осмотрела запястья. Но вместо следов уколов или порезов пытливый взгляд разгневанной матери упал на бордовые следы от пальцев. — Что это?.. — растерянно выдохнула она. Твоё сердце забилось так быстро, будто сейчас выпрыгнет из груди. Заметно нервничая, мать торопливо приподняла второй рукав, найдя там цепочку застарелых синяков. Словно уговаривая саму себя, она неохотно потянулась к твоим отросшим волосам, спадающим до ключиц, и убрала их с шеи, обнажив свежие засосы и кровоподтёк в форме зубов. Её глаза в ужасе расширились. — Ч-что?.. Кто это... От кого это? Ты стояла, глядя в пустоту немигающим взглядом, боясь дышать. Мама пошатнулась, прикрывая рот рукой, по её щекам заструились слёзы. В её голове неотвратимо складывался пазл, когда она, хватаясь за сердце, начала хрипеть и судорожно хватать воздух ртом. Прикусив кулак, мама с трудом выпрямилась. — Тайджу, — звенящим от напряжения голосом закричала мама. — Подойди сюда. Но Тайджу не явился. Прошла минута, прежде чем мама, отмеряя каждый шаг, сама двинулась в его комнату и рывком распахнула дверь. — Я сказала подойди сюда, малолетний отморозок! Ты кинулась к ней, пытаясь удержать её и схватить за локти, бормоча первое, что пришло в голову: что она всё не так поняла, что это случайность, что ей надо успокоиться... Но мать с лёгкостью оттолкнула тебя и широким взмахом руки отправила содержимое его стола на пол. Тайджу сидел на кровати, со скучающим видом подпирая подбородок. За его спиной рыбки безмятежно плавали по аквариуму. — Я собирался уходить, — пробасил он, сверля мать недобрым взглядом. — Вы что-то хотели, матушка? Ноздри твоей матери гневно раздулись, когда она шагнула ближе. — Не называй меня так. Ты что сделал с моей дочерью, а? Я тебя удавлю, подонок!.. Разгневанно шипя, она бросилась на него с кулаками, осыпая градом ударов так, что даже такая глыба, как он, начал мотыляться из стороны в сторону, прикрывая голову руками. Он сжал губы, напрягшись всем телом, пока мать не схватила его за волосы и не приложила щекой о стену. Её глаза светились безумным красным огнём, длинные ногти с ненавистью впились в кожу головы, как будто она хочет снять с него скальп. — Выблядок, — брызжа слюной, она ударила его коленом в торс, заставив сжаться в клубок. — Убью, сын шлюхи!.. В Тайджу что-то щёлкнуло. Сквозь прикрывающие руки он поднял мерцающий золотом взгляд на мать, и тебе стало по-настоящему страшно. Едва ты успела сорваться с места, твоя мама уже рухнула на пол от удара в челюсть. Оттолкнувшись от ковра, усыпанного ручками и документами, она дезориентированно привстала и зарядила ему хлёсткую пощёчину. Кулак прилетел ей в нос. Её истеричные, беспорядочные, похожие на кошачьи нападки моментально проиграли его грубым, отточенным ударам. — Стой, не трогай её! Тайджу, прошу тебя! Ты визжала, как сумасшедшая, всем телом навалившись на его спину, пока он продолжал избивать лежащую женщину. Кровь брызнула ему на лицо, когда ты попыталась поймать его руку, работающую в ритме отбойного молотка, и остановить, но Тайджу даже не замечал твоих усилий. Когда он наконец остановился, ты икала от чистого ужаса, боясь посмотреть на маму. Тайджу медленно поднялся, смахивая кровь со сбитых костяшек и отрешённо моргая, как будто снимая алую пелену с глаз. Это не было похоже на то, как он бил вас — упоённо, со смехом или рычанием. Сейчас это происходило машинально, инстинктивно, словно при переключённом рубильнике. Мама не шевелилась.