В драконьей пасти

Ты чувствовала себя статичным реквизитом, пока декорации на сцене стремительно менялись. Мама уехала, оставив тебя одну, растерянно оглядывающуюся вокруг и вооружённую одной лишь вежливостью. Ты хотела сделать что-то, что заставит тебя снова почувствовать контроль над своей жизнью и самой собой. Пусть даже и придётся покрасить волосы по просьбе парня. Целиком окрасить всю длину ты не решилась, поэтому теперь нежно-персиковый оттенок неравномерно доходил до ушей, прерываясь непрокрашенными прядями натурального цвета. Получилось интересно, и тебя не покидала мысль, что, не считая родной чёрной макушки, теперь ты была похожа на Юзуху. ...которая оказалась недовольна твоими метаморфозами, но ты списала это на то, что ей-то не разрешали красить волосы. Утром выходного дня ты дозвонилась до мамы. Рассказы об Америке так затянули тебя, что ты почувствовала непреодолимую зависть и желание тоже как-нибудь туда слетать. Внимательно слушая мамино щебетание, ты прижимала плечом телефон к уху и, закинув босую ногу на край своего письменного стола, наносила на ногти перламутровый лак. — Звучит очень круто... — обмакивая кисточку, сказала ты. — А я волосы покрасила. — Ох, милая, неужели ты не могла подождать меня? — немного расстроенно протянула мама. — Мы бы сходили в салон. У тебя всё получилось? — Угу, — высунув язык от старания, ты убрала ватной палочкой излишки лака. — Я не целиком, что-то типа амбре. Цвет хорошо лёг. — Ну и славно. Только будь осторожна с этим, в школе могут не понять. Я не хочу, чтобы мне звонили и читали нотации. Если меня вызовут, я не смогу приехать, придётся Тайджу беседовать с твоими учителями. Твои глаза округлились, и ты чуть не выронила кисточку, успев удержать её, но мягкие щетинки мазнули по пижамным шортам. Ты досадно зашипела сквозь зубы, но не стала прерывать разговор с мамой. Та продолжала взахлёб рассказывать об Америке, отелях и и ресторанах, по которым водил ее Шиба, о новом платье от «Versace» (конечно же, оригинальном), о своих ожиданиях от Лас-Вегаса, куда они поедут завтра. Ты едва сумела втиснуть в поток впечатлений свои напряжённые, слегка горчащие слова: — Я скучаю, мам. Я чувствую себя здесь чужой. Мама запнулась, и какое-то время на другом конце провода стояла неловкая тишина. Затем она тихо спросила: — Тебя обижают? У тебя перехватило дыхание, но ты почувствовала, что не можешь выдавить из себя ни одного накопившегося переживания. Что сказать? Пожаловаться на то, что тебя, бывалую лентяйку, заставляют убираться наравне со всеми? Рассказать про Юзуху? Но если Юзуха сама ничего никому не рассказала, будет ли правильно, если это сделаешь ты? Не станет ли от этого ещё хуже? «В этой семье не любят стукачей», — звучал в твоей голове густой голос. — Н-нет, — выдохнула ты. — Просто мне нужно время. А ещё... кажется, нам с Кио надо расстаться. Он стал меня так раздражать. Мама засмеялась. — Доченька, за твоим Кио очередь стоит. А тебя он раздражает!.. Ну, вот как бывает... Ты не думала чуть-чуть понизить свои стандарты? — Он мне не нравится, — призналась ты, всё больше ощущая ненормальность этого разговора. Даже твои подруги рассуждали более зрело и вовлечённо о твоих проблемах, а им по пятнадцать-шестнадцать лет... — Он низкий, толстый, изнеженный, весь такой правильный... — Он тебя на руках носит! — вдруг рявкнула мама. — Женщина влюбляется не в мужчину, а в то, как он к ней относится. Будешь бегать за идеалом — он об тебя ноги вытерет. Дай своему Кио шанс и не трепи парню нервы. Ты с раздражением закатила глаза и ехидно прошипела в трубку: — О, то есть хочешь сказать, что в двухметровом старом медведе Шиба тебе понравилась его большое сердце? — М-м-м, у него не только сердце большое, — пробубнила мама, хихикнув. — Ладно, мне пора собираться в дорогу. — Пока, — буркнула ты, сбрасывая звонок. От разговора, которого ты так ждала, стало ещё хуже. Ты встала, закрутив крышку лака, и отошла к покрашенному в бирюзовый цвет шкафу, чтобы переодеть шорты. Прошла минута, пять, десять... Твои руки суетливо перебирали стопки на полках, выдвигали ящики, скидывали одежду на пол. Стоя посреди разворошенного гардероба, ты почесала затылок. Ты отчётливо помнила, как вчера разбирала стирку и сложила свои домашние шорты на среднюю полку. Но их нигде не было. Вздохнув, ты переоделась в мягкие пижамные штаны и вышла из комнаты, держа испачканные лаком шорты в руках. Юзуха сидела в позе лотоса на диване и листала каналы на телевизоре, пока за ее спиной на плите варился мисо суп на завтрак. — Доброе утро, — зевнула ты. — Не видела мои розовые шорты? Юзуха сонно покачала головой. Ты зашла в ванную, закинула шорты в стирку и нагнулась над раковиной, сунув зубную щётку в рот. Журчание воды гипнотизировало тебя, пока ты лениво катала мятную зубную пасту от щеки к щеке. Волосы неприятно щекотали шею, и ты покосилась на полочку, где стоял искусственный суккулент в кашпо. У тебя была привычка оставлять свои резинки для волос везде, где тебе может понадобиться подвязать волосы, но, чтобы не создавать беспорядок, ты обычно прятала резинку-две за этим цветком. Дотянувшись пальцами до полочки, ты нахмурилась. Ни одной. Ты прополоскала рот, досадно думая о том, что, должно быть, Хаккай во время уборки смахнул их или выбросил. В течение всего дня ты не отвечала на сообщения и звонки своего парня Кио, решив, что тебе сначала следует разобраться со своими чувствами. Может, во время этой передышки ты успеешь соскучиться, и всё пройдёт? В попытке отвлечься ты поехала в район школы, чтобы встретиться с подругами. Все с восторгом оценили твой новый цвет волос. Вы бродили по тротуарам, обсуждая школьные сплетни и одежду в витринах магазинов, зашли в кафе, чтобы перекусить, и, когда стемнело, разбрелись по домам. Ты уже подъезжала к своей станции, любуясь огнями вечернего города в чёрном окне, держась за поручень, когда телефон снова завибрировал. Но вместо опостылевшего «Любимого» ты увидела пугающего до дрожи «Старшего брата». [Почему ты не дома?] Ты сжала в руках телефон, качаясь в стремительно несущемся поезде, и паника ненадолго захлестнула тебя с головой. Сделав глубокий вдох, ты написала: [Гуляла с подругами. Уже еду домой] Поток людей подхватил тебя, унося с собой от разъехавшихся в стороны дверей. Ты брела, ничего не видя перед собой. Если он написал тебе, значит, Юзухи тоже не было дома. Хаккай куда-то ушёл ещё днём, и твои предположения по поводу группировки подсказывали, что он вернётся не скоро. Ты задрала голову, застывшим взглядом всматриваясь в громаду дома и чувствуя, как ты не хочешь туда идти. Но ноги сами вели тебя вперёд. Ты не понимала, что именно тебя пугает. Перспектива остаться с ним наедине? Или тьма секретов, которые ты от него скрывала, и любой из них мог вскрыться сейчас? Ты словно неокрепший оленёнок, спотыкающийся на своих неуклюжих копытцах, стоя посреди минного поля. [Давай быстрее. Тебя ждёт серьёзный разговор, сестрёнка] Ты чуть не выронила телефон, когда выходила из звякнувшего лифта. Уши заложило от бешеного сердцебиения. Моргнула — темнота — бледные пальцы вставляют ключ в замочную скважину. Моргнула — темнота — туфли неохотно стягиваются со вспотевших ног. Моргнула — темнота — гостиная погружена в безлюдный, спящий полумрак, и на долю секунды ты уверена, что одна в квартире. За спиной щёлкнул выключатель, и свет залил открытую нараспашку ванную и пол перед ней, высвечивая прямоугольную дорожку. Ты обернулась, забыв, как дышать. Тайджу задумчиво постучал пальцами по дверному косяку, напевая что-то себе под нос. Его острый взгляд скользил по тебе, пока не остановился на чёрно-рыжих волосах. — Иди сюда, — он повернулся к тебе спиной и прошёл вглубь ванной комнаты, ногой подцепив табурет, который с неприятным звуком встал в центре. Ты онемевшими руками потянула вверх перекинутую через плечо сумку и бросила её на диван. Ноги в гольфах сами собой ступали по паркету, и ты сквозь тонкую ткань чувствовала ступнями каждую щёлочку, каждую неровность и соринку так, словно шла по острым камням. Тайджу захлопнул за тобой дверь, и вы остались наедине в замкнутом пространстве, где спёртый воздух пах тёплой влагой и приторными шампунями. Сложив руки перед собой, ты смотрела в зеркало, пока позади не появились лапы Тайджу и не легли тебе на плечи, надавливая. — Садись, — пророкотал он с притворной любезностью. Твои колени как по приказу согнулись, и ты приземлилась на холодный табурет. — Тайджу-нии, что ты делаешь? — не в силах сдержать дрожь в голосе, спросила ты. — То же, что и всегда, сестрёнка, — небрежно ответил он, роясь в ящиках столешницы. — Забочусь о вас. Твои пальцы вцепились в края табурета, когда ты с замершим сердцем смотрела в зеркало перед собой. Пальцы Тайджу рассеянно прочесали рыжеватые пряди твоих волос, пока он смотрел на тебя в отражении в ответ. — У тебя были такие красивые волосы, — он со вздохом накрутил кончики на кулак и дёрнул твою голову, пока ты не запищала от боли и испуга. В свете ламп блеснул металл острых ножниц. Ты недоумённо моргнула, услышав, как с тихим шорохом что-то мягкое приземляется на плиточный пол. Ножницы щёлкали в опасной близости от твоих красных ушей. Тайджу гневно сопел над тобой, дёргая тебя за волосы и срезая прядь за прядью с таким маниакальным оскалом, словно целился остриём ножниц в горло врага. Ты хныкала от унижения, неотрывно глядя на своё отражение, пока вместо привычной копны волос не осталось только небрежное, рваное каре. Тебе хотелось разреветься и сползти на пол, зарываясь трясущимися пальцами в срезанные локоны и прижать их к себе. Ту частичку себя, которую ты так любила, гордилась и была уверена, что это принадлежит только тебе. Тайджу басисто хохотнул, швыряя ножницы в раковину, когда обкорнал последнюю рыживизну. Он вцепился в твой затылок, заставляя приподнять заплаканное лицо так, чтобы ты снова прямо посмотрела в зеркало, и склонился над твоим ухом. Вторая рука грубо впилась в твой подбородок, сжимая. У тебя заболела челюсть. — Если ему так нравятся рыжие шлюхи — пускай сам покрасится.