Выбор душ

Год был закончен. Гермиона, как и ожидал Гарри, успешно закрыла все экзамены. Гарри взглянул на свою палочку, лежащую в сундуке возле кровати. - «Пускай». А дальше — всё как обычно: собрали вещи, сели в поезд, поездка, прощание и переход на магловскую станцию. Только в этот раз Гарри даже не собирался заходить к Дурслям. Его конечным пунктом назначения был банк Гринготтс — туда он сразу и направился. Но ученик, направляющийся к банку, привлёк бы слишком много внимания. Поэтому Гарри достал свою мантию, накинул её и пошёл к банку. Косая аллея была непривычно пустой. Впрочем, сейчас большинство людей были дома со своими семьями или на работе. Зато Гарри вполне спокойно добрался до банка, где снял мантию и последовал за сопровождающим в кабинет поверенного. Стол Гриптиха был буквально завален бумагами. От одного этого вида Поттера передёрнуло: он вспомнил, какое количество бумажек заполнил в прошлый раз, чтобы зарегистрировать своё изобретение. — Здравствуйте, мистер Гриптих, — тихонько поздоровался он. Гоблин поднял взгляд от бумаг и улыбнулся широкой клыкастой улыбкой. — О‑о‑о‑о, наследник Поттер‑Блэк! Как я рад вас видеть в добром… — взгляд гоблина опустился на его руки, — здравии. Что с вами? — Он довольно быстро выпрыгнул из‑за стола и практически мгновенно оказался рядом, взяв руки Поттера в свои. — А, собственно, по этому я и пришёл. Мне сказали, что эту проблему можно решить, если я проведу некоторое время в родовом поместье семьи Блэк. — Хмм… — Теперь взгляд гоблина прошелся по всему его телу. — Да, это может помочь. Если я правильно понимаю, вам нужен сопровождающий, так как вы ни разу там не были. — Всё верно, — кивнул Гарри и забрал свои руки обратно. — Тогда не будем затягивать. Чем дольше вы в таком состоянии, тем хуже. Гриптих снова протянул ему свою руку, и Гарри взялся за неё. «Зачем забирал?» Мгновение — и они начали перемещаться в пространстве. Да, Гарри определённо не нравился такой способ перемещения, но деваться некуда. Немного отдышавшись, юноша открыл глаза и заметил, что они находятся на улице между магловскими домами. Время уже близилось к вечеру, поэтому в домах уже горел приглушённый свет. В некоторых окнах можно было даже заметить хозяюшек, старательно готовивших ужин. — Магловский Лондон? — Если хочешь что‑то спрятать, прячь на виду, — ответил ему поверенный. Гоблин провёл рукой по воздуху, произнося какое‑то заклинание на своём языке. Картина перед юношей стала меняться: пространство между домами стало расширяться, а сами домики отъезжали в сторону, но люди внутри будто вовсе и не чувствовали никаких изменений. Спустя практически минуту перед Гарри стоял пустырь. Частично он понимал, что на доме также присутствует защита, но как её снять? — Пойдёмте, — сказал Гриптих и провёл немного вперёд. — Здесь ступеньки, ровно шесть. Поднимитесь и протяните руку вперёд. Вы почувствуете деревянную дверь. Порежьте ладонь и прикоснитесь к двери, назовите себя полностью. Вот кинжал. Гоблин протянул ему тот же кинжал, который они использовали при проверке крови. Гарри начал выполнять указания. Одна, две, три… шесть ступенек. Порез и прикосновение к невидимой двери. — Гарри Джеймс Поттер‑Блэк, наследник Поттер, наследник Блэк. На секунду ему показалось, будто он прикоснулся к чему‑то живому — и это что‑то сделало глубокий вдох. Кровь с его ладони впиталась в невидимую древесину, после чего та начала проявляться перед его глазами. Дверь, стены, пол и лестница постепенно обрели очертания. Гарри сделал шаг назад и осмотрелся. Это был не богатый дом Малфоев, но тоже весьма величественное здание серого цвета с чёрными деталями. Дверь сама собой приоткрылась, и теперь Гарри смог оценить убранство внутри: широкий холл, массивная лестница, ведущая на второй этаж, камин слева от входа. Всё говорило о величии рода, который, когда‑то здесь жил, — хоть и выглядело довольно старинным. На удивление, в здании не было ни пылинки. Гарри прошёл внутрь, внимательнее осматривая убранство, но тут перед ним с резким хлопком появился старый домовик. Он направил руку на юношу и скрипучим голосом проговорил: — Кто вы такие? Почему вас пропустила защита благородного дома Блэк? — Опусти руку, жалкое отребье. Неужели у благородного дома Блэк остался только один ничтожный домовик, который даже не может почувствовать наследника собственного дома? — произнёс Гриптих, вошедший следом за Гарри. — Ложь! У благородного дома Блэк не осталось наследников! Только один жалкий изгой! — прокричал, а вернее, проскрипел старый эльф. — Кричер, стоп! — послышался женский голос откуда‑то со второго этажа, и домовик мгновенно перестал выглядеть агрессивно. Гарри поднял взгляд и заметил огромный портрет статной женщины на втором этаже — прямо напротив лестницы. — Юноша, подойди, — сказала она, внимательно следя за каждым его движением. Гарри поднялся и поклонился портрету на 70 градусов, приложив одну руку к сердцу: он узнал в женщине последнюю главу рода Блэк и хотел проявить к ней уважение. — С азами знаком, хорошо. Подними голову, наследник, и назовись. Гарри сделал всё, как велено: — Гарри Джеймс Поттер‑Блэк. — …Поттер, внук Дореи? — Всё верно, мадам, а также, по совместительству, крестник вашего сына — Сириуса Блэка. Женщина никак не отреагировала и просто смотрела в глаза юноши. Лишь спустя пару мгновений тишину разрушил голос гоблина: — Наследник Поттер‑Блэк, насколько я понимаю, далее моё присутствие не нужно. Я покину вас. И, даже не дождавшись ответа, гоблин удалился. Только после того, как захлопнулась входная дверь, Вальпурга Блэк вновь заговорила: — Обычно в нашей семье принято, что если женщина из рода выходит замуж, то на алтаре она полностью принимается в род своего мужа и перестаёт быть Блэком. На семейном древе они всё ещё отражаются, но не их дети. Так случилось и с Беллатрикс, и с Нарциссой и с другими женщинами. Но Дорея… Она воспротивилась и во время брака была принята в род Поттер только наполовину. Раньше её за это осуждали, а теперь… это оказалось единственным спасением нашего рода, — проговорила женщина тихим низким голосом. Она выглядела весьма строго — сразу было видно, что женщина умела держать лицо. Но вот в глазах… В них была такая печаль, которую было сложно передать словами. — Почему вы изгнали собственного сына из рода? — спросил юноша у портрета. — Блэки, — выдохнула женщина, — по сути своей мы вспыльчивы. Когда мой сын захлопнул перед моим лицом дверь и сбежал из дома, я была в бешенстве как и все наши предки. Я хотела наказать его, но то, что требовали предки… Они хотели полностью изгнать его из рода и обратиться к самой магии, чтобы он стал предателем крови. — Гарри задержал дыхание. — Но он мой сын… Я не могла такое сделать, даже несмотря на собственный гнев. Но и полностью ослушаться предков тоже не могла. Мне пришлось выгнать его из рода… но кое с каким условием. С помощью ритуала я отделила часть поместья и оставила ему лишь права очень дальнего родственника — с доступом только к той части… Чтобы в случае чего у него было безопасное укрытие. Мой муж и так уже находился в могиле, но кто же знал, что за ним так скоро последует и мой сын… а затем и я сама. Посмотри… — Женщина отошла в сторону и словно приоткрыла дверь за собственной спиной, показывая часть здания, в котором сейчас был Сириус. — Посмотри на него… Сириус лежал на потрёпанном диванчике возле камина. Одет он был уже не в тюремную робу, но едва ли эту одежду можно было назвать достойной приличного общества: потрёпанная майка и порванные джинсы. Сириус был бледен, измождён, и у Гарри складывалось ощущение, будто он чем‑то серьёзно болен. Рядом с ним лежало множество пустых бутылок из‑под алкоголя. — Что с ним? — Гарри приблизился к картине, вглядываясь в образ крёстного. Сириусу не было так плохо, когда они были вдвоём. Да и алкоголизмом тот не страдал. — Если кратко, то он умирает… — Гарри снова задохнулся, но женщина продолжила. — Дементоры повредили ему все магические каналы и рассудок. Ему постоянно холодно из‑за всего этого. Он видит призраков прошлого и периодически не может отличить реальность от этих видений. Магия рода не исцеляет его так, как нужно, из‑за того что я изгнала его из рода. А я… а я мертва и не могу ничего исправить. Вынуждена только смотреть, как моё несчастное дитя страдает перед смертью. Женщина стояла с краю картины, держась за грудь. Казалось, будто её нарисованное сердце болело так же сильно, как и настоящее. — Как пройти к нему? Я помогу. — Нет… — Почему?! Я не буду смотреть, как он умирает! — Тихо! — Проекция пропала, и Гарри с ужасом посмотрел на леди Блэк. — Ты не можешь помочь… по крайней мере не сейчас. Нужно вернуть его в род и погрузить в лечащий сон возле ритуального камня. А ты… тебе самому нужна помощь. — Женщина посмотрела на его трясущиеся руки, и Гарри спрятал их за спину. — Он мой крёстный… Он мой друг. Если я могу чем‑то помочь — я помогу. — Спасибо тебе, — ответила она и удивительно по‑доброму посмотрела в его глаза. Но затем её взгляд сместился немного в сторону, и снова лицо женщины стало строгим: — Кричер, перестань. Гарри обернулся и только сейчас заметил, что старый домовик стоял на коленях возле него… и рыдал. — Благородный род Блэк не погибнет… Благородный род Блэк имеет наследника. Кричер защитит юного наследника древнего рода Блэк. Что хочет наследник? Кричер всё сделает! — спросил он с надеждой в глазах, в то время как крупные слёзы стекали по его лицу и падали прямо на пол. Уже на опыте юноша понял: успокаивать домовика — не лучшая идея, тот просто ещё больше пустится в истерику. Единственное, что могло отвлечь его… — Принеси лёгкий обед и зелёный чай. Нам с леди ещё много нужно обсудить. — Кричер всё сделает! — подскочил домовик. Слёзы мгновенно перестали течь, а затем он с тихим хлопком исчез — и где‑то вдалеке послышались звуки гремящей посуды. — Присядь возле камина, я перемещусь на картину над ним, — сказала леди. — Хорошо. Гарри спустился по лестнице и присел в кресло возле камина. Слабый огонь зажёгся внутри, и в комнате быстро стало тепло и уютно. Женщина перешла на небольшой пейзаж на полке камина и вновь начала говорить: — Значит, ты хочешь помочь моему непутёвому сыну? — Гарри даже немного растерялся от строгого, делового тона, появившегося так быстро после той тяжёлой истории. — Да. Что я могу сделать? Пару секунд она молчала, но вскоре дала ответ: — Для начала нужно пробудить камень рода. Боюсь, что он едва ли функционирует. — Я знаю нужный ритуал. После того как перекушу, сразу приступлю. Но мне нужно объяснить, как попасть в ритуальный зал. — Я объясню. Но… хватит ли тебе сил? — приподняла женщина одну бровь и сложила руки на груди. — У меня есть накопитель маны, — Гарри достал из‑под одежды свой кристалл. — Думаю, если моих сил не хватит, то я смогу взять маны из него. — Хорошо, — выдохнула она. — Потом тебе нужно будет время на восстановление. Да и камню рода нужно время, чтобы ожить и напиться энергией. Оставь после ритуала свой накопитель в ритуальном зале. — Понял. Что потом? — Сириуса нужно вернуть в род… но он не согласится. Упрямец, весь в меня. — Я попробую уговорить его. Меня он послушает. — Да, это хорошая идея. Но есть проблема. Из‑за своей глупости Сириус пустил в ту часть поместья доступ своему… «Ордену Феникса», — лицо женщины скривилось, выражая сильное презрение. Гарри нахмурился, понимая, что такое название может носить только определённое сообщество, находящееся в подчинении Альбуса Дамблдора, у которого имелась такая «птичка». — Предатели крови и ничтожество магического сообщества в поместье благородного дома Блэк, — появился Кричер с подносом еды и чаем. Домовик поставил поднос на небольшой столик возле кресла Гарри, и юноша кивнул ему. Если семья Уизли живёт в поместье, то не стоит показываться им на глаза. Мало ли — они сообщат директору о том, что его «подопечный» не сидит послушной собачкой вместе с дорогими родственниками. — Кто кроме семьи Уизли ещё бывает в той части поместья? — спросил Гарри, беря чашку с чаем в руки. — Вор, убогий волк, отречённый метаморф, жуткий инвалид и их предводитель, — перечислил Кричер. Если считать, что «убогим волком» назвали профессора Люпина, «жуткого инвалида» — профессора Грюма (только настоящего), а их предводителя — Альбуса Дамблдора, то ещё двоих он не знает. — Что за вор и отречённый метаморф? — Вор — жалкое создание, которое думает, что ворует драгоценные артефакты рода Блэк. Но всё, что они забирают, — это хлам. Однако Кричер — хороший актёр, и вор ничего не понимает. — Это хорошо. А что за метаморф? Мы такое слово ещё не проходили. Ответила ему уже леди Блэк: — Редкая способность у чистокровных волшебников — обращаться во всё, что только пожелаешь. Это дочь кузины Сириуса. Её выгнали из рода, когда она влюбилась в маглорождённого волшебника и вышла за него замуж. — Неудивительно, что род практически уничтожен! ВЫ ВСЕХ ПОВЫГОНЯЛИ! — взбесился Поттер, стукнув чашкой о блюдце, на котором та стояла до этого. — У нашего рода есть определённые правила, и каждый член… — Некому эти правила выполнять! Род идиотов — вот как назовут род Блэков из‑за их недальновидности! Почему нельзя было ввести в род этого маглорождённого волшебника? Обучили бы его всем правилам — и было бы у вас ещё спасение. Но нет — нос кверху подняли и пошли. А я теперь один остался! — Легче гиппогрифа сделать домашним животным, чем перевоспитать маглорождённого! Всё! Я знаю, что мы допустили много ошибок, и не тебе, юнцу, осуждать нас. — А я буду! Ведь именно мне всё теперь исправлять. И я едва ли знаю хотя бы часть того, что необходимо. Я — сирота, выросший с маглами, — и всё равно знаю и о законах магии, и о важности ритуалов. Вот вам и гиппогриф домашний! Женщина замолчала, смотря на него. Только спустя пару минут она решилась на вопрос: — Кто обучал тебя в таком случае? На школу надежды нет уже давно. — Лорд Малфой. — Как так вышло? Никто бы не позволил лорду Малфою взять тебя под опеку. — А я не спрашивал. Мы заключили сделку, и всё прошлое лето и зиму я провёл у них. Не важно всё это, — помотал он головой. — Можно ли вернуть в род эту кузину вместе с дочерью? — Нет… Когда Андромеда выходила замуж, она сделала всё как полагается и полностью отреклась от рода. Если попробовать уговорить предков согласиться ввести хотя бы её дочь… Но опять же, та девушка не похожа на того, кто к этому стремился. — Это уже я буду решать. Для начала с ней нужно поговорить… но это будет ещё не скоро. Для начала — Сириус. Я же правильно понимаю, что полноценным наследником он уже не будет? — Нет. Наследником могут стать только его дети… если вдруг с тобой что‑то случится. — А что за лечебный сон? Знаю, что если волшебник будет спать рядом с родовым камнем, это быстрее его восстанавливает. Но у меня ощущение, что это не совсем то, что вы имели в виду. — Ты прав, наследник. Чтобы полностью восстановить и тело, и магические каналы, и рассудок, ему нужен не просто сон. Есть одно зелье. Им пропитывают ткань и полностью закутывают волшебника, которому нужно лечение, а затем помещают в ритуальный зал. После проводится ритуал, благодаря которому сознание волшебника медленно восстанавливается во время сна. Весь процесс может занять от месяца и дольше, но… — Но? — сказал Гарри, снова беря чашку с чаем в руки. Та уже понемногу начала остывать. — Я попрошу тебя дать мне одну клятву. Гарри отставил кружку — ещё не хватало ему подавиться чаем во время неожиданных новостей. А учитывая, как леди оттягивала последний момент перед тем, как сказать то, что хочет, новости будут неприятными. — Та‑а‑ак? — Дай мне клятву, что не обручишься с маглорождённым волшебником и до сорокалетия у вас будет не менее трёх наследников. Если бы юноша сейчас пил чай, он бы определённо поперхнулся. — А вы ничего не перепутали? — спросил он тихо, пытаясь хоть как‑то сдержать свой гнев. Но, увы, магия стала вырываться из Поттера в пространство — от чего даже воздух завибрировал. При этом ничего не ломалось и не рушилось. Наоборот, здание словно восстанавливалось, впитывая в себя магию подростка, как сухая земля — воду. Но юноша этого не замечал. — Как смеете вы ставить мне условия, при том что я пытаюсь вытащить этот род из дерьма, в которое вы сами его и засунули?! Я сам буду решать, кого мне любить и с кем обручаться. А дети и подавно не должны вас касаться! — Последнее действительно выбесило Поттера, и он аж подскочил на ноги, не в силах сидеть в таком состоянии. — Я могу сжечь твой жалкий портрет и вылечиться, просто проведя здесь какое‑то время. Могу поискать другие способы вылечить Сириуса. Вы не единственный магический род в Британии! — зарычал он, смотря убийственным взглядом на женщину. Но та оставалась невозмутимой. — Наследник, прошу, послушай, — тяжело вздохнула она. — Я не просто так ставлю это условие. Успокойся, иначе потеряешь сознание! Гарри действительно начал чувствовать, как магия слишком стремительно покидает его тело. Ноги подкосились, и он снова упал в своё кресло. Юноша на несколько минут погрузился в собственное сознание, чтобы хоть как‑то успокоиться. Лишь спустя двадцать минут он снова приоткрыл глаза, взял в руки чашку с остывшим чаем и сделал первый глоток. Вкус свежих лесных ягод наполнил рот. Очень вкусно. Гарри выдохнул. — Успокоился? — Что‑то в этом роде. Продолжайте, — Гарри стал медленно пить чай, пока женщина объясняла ему ситуацию. — Дело не только в правилах рода… но и в самой магии. Послушай: сейчас ты — наследник двух родов. Твоя магия сильна, и дети, рождённые в браке с маглорождённым, просто не будут справляться с такой силой. Они будут либо погибать, либо оставаться нестабильными. А трое нужны для того, чтобы у каждого рода был по чистокровному наследнику: один — для рода Блэк, один — для рода Поттер и ещё один — для рода твоего жениха или невесты. Кроме того, если ты дашь такую клятву, я сама поддержу тебя абсолютно во всём: буду отвечать на любой твой вопрос и помогать всем, чем смогу. Я смогу надавить на предков с помощью этой клятвы — и тебя поддержат в любых начинаниях. Так мы практически со стопроцентной вероятностью сможем вернуть Сириуса в род. — Есть возможность того, что магия нам откажет? — с удивлением спросил Гарри. — Конечно! Если предки воспротивятся, то Сириус так и останется изгнанным. Поттер тяжело вздохнул. Он не был уверен, как стоит воспринимать эту информацию. — Послушай… Ты можешь обручиться с чистокровным магом по контракту — только ради наследников. А если кого‑то полюбишь, то сделать его любовником или любовницей — и делай всё, что хочешь. Хоть бастардов заводи — главное, чтобы у родов были наследники. — Я не буду разделять постель с кем‑то, кого не люблю. Что, если я выберу себе пару и мы обручимся по всем правилам, но детей завести не сможем? Ну, мало ли какие отклонения бывают. — Если это будет чистокровный волшебник или волшебница, то сама магия благословит вас на наличие детей. Ты — последний в двух родах, она поддержит тебя. А нам с тобой будет куда сложнее в любых ритуалах, если предки будут негативно к нам настроены. — Я не приму решение так быстро. Мне нужно это обдумать. — Хорошо, наследник, но не тяни с решением. Сириусу становится хуже с каждым днём — едва ли он продержится дольше года. Женщина явно пыталась надавить на него своим сыном. Всё, что они сейчас обсуждали, сводилось к тому, что было нужно ей. «Ну точно слизерин», — подумал Гарри. И это действовало. Он не хотел, чтобы Сириус умер, так же как не хотел, чтобы род Блэк перестал существовать. Гарри приступил к обеду: овощи, курица и чай. Всё было довольно просто, но очень вкусно. Только после того, как он закончил с едой, он всё же принял решение. «Будем разбираться по ходу событий. Если сейчас нужно дать клятву, чтобы спасти крёстного, то я её дам», — подумал он. — Я согласен. Как добраться до ритуального зала? — Может, стоит отдохнуть? Ты только что потерял много маны, тебе нужно время на восстановление. — Восстановлюсь после того, как пробужу камень рода. Ещё неизвестно, сколько времени потребуется на то, чтобы камень стал функционировать так, как нужно. — Тогда подойди обратно на второй этаж. Гарри встал и поплëлся на второй этаж. В какой‑то момент он всё же подумал, что лучше перенести ритуал на попозже, но решил, что это говорит в нём лень. Поэтому продолжил свой путь. Картина отъехала в сторону, и позади неё проявился тёмный проход. — Разве не слишком опасно делать проход на самом виду за картиной? Что, если ваш портрет сожгут? — Это не совсем картина, наследник. Это величественный артефакт, который создавался нашей семьёй многие годы. Уничтожить его практически невозможно. Но если всё же это сделать, то проход будет закрыт навсегда. А вот мой настоящий портрет сейчас висит в той части здания, где живёт мой сын. Гарри не стал это комментировать, хотя очень хотелось. «Если она так сильно его любила, почему вообще произошла та ссора, из‑за которой Сириуса выгнали из рода?» — подумал он. Ритуал для пробуждения камня рода, по сути, был весьма прост. Сначала необходимо было порезать правую ладонь и набрать полную чашу своей крови — это было подношение для магии. После нужно было произнести простой текст прошения о милости, стоя на коленях и прикасаясь к камню, в течение продолжительного промежутка времени — пока камень полностью не пробудится. Лорд Малфой научил его этому ритуалу наверняка как раз для такого случая. Ритуальный зал выглядел классически: рунические символы на всех поверхностях, а в центре — постамент с камнем. Только в этот раз он был чёрного цвета. Когда юноша, наполнив чашу, опустился на колени и произнёс нужную речь, он перестал ощущать окружающее пространство. Больше не было никакого холода подземелья и чувства неудобства от прикосновения к каменному полу. Сознание переместилось в другое пространство — туда, где сейчас были его предки. Их шёпот был едва различим, но чем больше проходило времени, тем громче становились голоса. Когда звук стал настолько громким, что появилось ощущение, будто с ним рядом кто‑то стоит, Гарри открыл глаза. Камень пробудился. Он словно сердце стал тёплым, и появилось ощущение, будто внутри него что‑то движется. Скорее всего, так ощущались потоки магии. Юноша оставил свой накопитель на родовом камне — пусть подпитывает его — встал с колен и направился вверх по лестнице из ритуального зала. Чем больше шагов он делал к выходу, тем сильнее понимал: пространство начинает расплываться перед глазами и близится момент, когда он потеряет сознание. Шаг за порог картины — и перед глазами теперь только тьма. Он отчётливо чувствует, как падает к полу, но не соприкасается с ним. — Юный наследник совсем себя не бережёт, — послышался голос домовика. — Отнеси его в комнату хозяев, пусть отдыхает. — Да, госпожа. А дальше сознание покинуло его.