Доки Доки Студенческий совет!

Вечерний свет лампы мягко ложился на разворот тетради. Рядом с аккуратными столбцами конспекта, на чистом поле, жила своя тайная жизнь. Три нарисованных от руки чибика выстроились в ряд, словно на параде. Рыжеволосый Кен с беззаботной улыбкой, хмурый Дайсаку со свисающей на глаз чёлкой и Джозе, сжимающий в крошечной руке миниатюрный калькулятор. Четвёртого — того, с холодными глазами и волосами цвета льда — не было и не могло быть. Его маршрут в этой игре не из-за того, что он был заблокирован; он попросту не существует. Рядом с рисунками лежала распечатка — таблица с двадцатью словами: Дерзкий, Логика, Няшка, и другие. Курсор мыши, предательски белый и тонкий, скользил по экрану, отбрасывая крошечную тень на бумагу. «Логика». Щелчок. И тут же, на полях, чибик Джозе радостно подпрыгнул, его нарисованная улыбка стала чуть шире. Следующий лист. «Гений». Снова щелчок — и новый, почти невесомый прыжок. С каждым верным словом крошечный Джозе будто оживал, придавая уверенности. Но пальцы дрогнули. Взгляд на секунду соскользнул с «Алгоритма» на соседнее слово — «Искупление». Щелчок. На листе бумаги подпрыгнул не Джозе. Это был чибик Дайсаку, отозвавшийся на слово, вырвавшееся из его прошлого. Он взлетел так же высоко, на его нахмуренном личике на мгновение проступило нечто вроде решимости. Два других чибика — Кен и Джозе — оставались неподвижны, не проявляя ни обиды, ни разочарования. Они просто ждали. Игра продолжалась. Три стражника на полях снова замерли в молчаливом дежурстве, их нарисованные глаза были полны ожидания. Каждый следующий щелчок, каждая верная ассоциация — «Расчёт», «Криптография», «Теорема» — была крошечным шагом, кирпичиком, из которого можно было выстроить мост. Мост к одному-единственному парню со смуглой кожей и оливковыми глазами, в тишине кабинета совета, где за версту пахло мелом и одиночеством. И где, возможно, при должном упорстве, могло случиться нечто, отдалённо напоминающее романтику.