«Семейные хроники Бездны»

Пустота дышала. Не ветром, не движением — дыханием самой тьмы, густой и вязкой, как море без дна. Я сидела на холодной поверхности, не понимая, где кончается камень, а где начинается он. Тьма Кналла всегда имела собственную плоть — невидимую, но живую. Она шевелилась, словно реагируя на мои мысли, подстраиваясь под ритм сердца. Он был рядом. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать это. Его присутствие ощущалось в каждой клетке пространства — тяжёлое, древнее, как сама ночь. Даже когда он молчал, это молчание несло в себе тысячи голосов: отголоски созданных им симбиотов, эхо миров, павших под его волей. Но сейчас он просто… сидел.Рядом со мной. Я не видела его лица, лишь смутные очертания, будто вырезанные из самой тьмы.И всё же знала — он смотрит. Не глазами — вниманием, от которого хотелось сжаться и раствориться одновременно. — Тишина тебя тревожит, — произнес он, и голос прошёл сквозь меня, как звук изнутри сознания. — Нет, — ответила я, глядя в бесконечность перед собой. — Я просто пытаюсь понять, дышит ли она. — Она не дышит. Это я. Он говорил спокойно, но в его словах всегда было ощущение силы, удерживаемой из уважения ко мне. В других ситуациях его голос мог обрушить целый мир, а здесь — лишь дрожал на границе моего слуха. — Иногда я забываю, что ты часть всего этого, — сказала я. — Что это не просто тьма. Это ты. Он слегка склонил голову. Линии вокруг него изменились, стали чуть мягче. — И ты всё ещё не боишься? — Если бы я боялась, — я медленно протянула руку, и тьма послушно отступила, как занавес, — меня бы здесь не было. На мгновение его пальцы коснулись моих. Касание было странным — холодным, будто бы не телесным, но в нём жила жизнь. Энергия, чуждая и всё же такая знакомая. От этого прикосновения кожа отзывалась тихим жаром. — Ты слишком человечна, — произнёс он тихо. — Слишком… настоящая. Когда я повернулась к нему, пространство будто стало плотнее. Его силуэт вырисовался яснее — серебристые прожилки на черной броне, словно следы звёздного света, который он однажды убил. Его глаза — или то, что было их подобием, — отражали меня: крошечную, тёплую, невозможную в его мире. Он коснулся моей щеки. Его рука была тяжёлой, почти нереальной, но в этом прикосновении не было угрозы. Только то, что можно назвать памятью о тепле.Мир вокруг будто затих окончательно. Ни шороха, ни дыхания — только тихий пульс, общий для нас обоих. Я не знала, сколько времени прошло. Может, минуты. Может, вечность. Здесь время теряло смысл, как и страх.Только ощущение того, что в этой беззвёздной тьме — где не рождаются ни звуки, ни надежды — живёт нечто большее.Нечто, что мы разделяем. Когда он наконец заговорил, голос был едва слышен: — Я не создан для света. Но если он должен где-то жить… пусть живёт в тебе. Я закрыла глаза и в этой тьме мне было спокойно.