Сквозь туман и звёзды

В пути мы были второй день. Ветер на севере был сырой и прохладный. Мы не стали использовать перемещение — по настоянию небожителей добирались верхом. Они объяснили это тем, что любое применение духовной силы может оставить след, заметный для тех, кто умеет искать. Особенно для тех, кого мы надеялись застать врасплох. Мне и Коулу оставалось только согласиться. Пешее путешествие, пусть и на лошадях, было куда утомительнее, чем телепортация. А ведь небожители, судя по их виду, будто вовсе не ощущали усталости. Или умело её скрывали. Но мы, смертные, были совсем иного склада. Путь тянулся долго, слишком долго. Мы часто останавливались — то чтобы передохнуть, то чтобы справить нужду, а иногда из-за моего разгулявшегося гастрита, который требовал, чтобы желудок не оставался пустым больше трёх часов. Из-за меня и Коула наша экспедиция продвигалась вдвое медленнее, чем планировалось. Особенно это раздражало Фэн Синя, который не упускал случая припомнить мои прежние слова: — Обузой не буду, клянусь, — насмешливо передразнил он в очередной раз. На это Се Лянь, как всегда спокойно, попросил его заткнуться. Мне было стыдно. По-настоящему. Но сделать с этим я ничего не могла. Сейчас мы остановились на обед в небольшой ложбине у края елового леса. Над нами покачивались тяжёлые кроны, солнце пряталось за пеленой веток, и лишь слабые лучи пробивались к земле, плясали на костре, где Коул ковырял палкой подгоревшую картошку. Из всей группы только Мин И составил нам компанию. Остальные небожители держались в стороне — кто притворялся занятым, кто был в открытом ожидании и недовольно поглядывал в нашу сторону. Перед отъездом Тори, та девушка из постоялого двора, чуть не сунула нам в седельные сумки весь запас кухни, доказывая, что рядом с их городом легко закупиться едой. Мы же довольствовались вяленым мясом и мешочком картошки, которую она всё же умудрилась нам всучить. Вместе с ней — фляга с чем-то вроде персикового сока. На солнце она нагрелась так, что пить её никто не рисковал. — Ты так и не сказала, откуда ты, — нарушил тишину Коул, переворачивая очередную картофелину, чёрную с одного бока. Мин И, до этого поглощённый сушёным мясом, поднял на нас взгляд. — Сиэтл, — ответила я, не дожидаясь, пока картошка остынет. Жевать было больно — язык обжигало. — Ах, город дождей. Я там как-то был. Хандра накатила через пять минут, — усмехнулся Коул и махнул рукой. — То ли дело Остин. Я улыбнулась. — А занималась ты чем? — Продавала, — пожала я плечами. — Рядовой менеджер по продажам. Ничего интересного. — Ну, а я, как ты уже догадалась, из медицинской сферы. Врач по сути. Стажировался в разных местах, потому и в твоём Сиэтле оказался когда-то. Мин И слушал нас с вежливым, но отрешённым выражением лица. Вряд ли наши разговоры были ему хоть как-то понятны. — Твой вклад в общество был явно весомее, — заметила я, доев картошку и вытирая руки о тряпку, которая давным-давно перестала быть чистой. Сейчас бы не помешал один из трюков Цинсюаня, с его магией очищения, но он вернулся в небесные чертоги — ему поручили работу в архивах. Мин И, напротив, отправился с нами: его способности к пространственному перемещению могли пригодиться, если дело дойдёт до бегства. — Спасибо, — отозвался Коул кратко и больше ничего не сказал. Я его понимала. Говорить о прошлой жизни, сидя у костра в компании небожителей, было как-то… неуместно. С обедом было покончено, и мы снова тронулись в путь, ступив под шатёр глухого леса. Здесь всё казалось враждебным и живым: корни выползали на тропу, словно чьи-то скрюченные пальцы, цепляясь за сапоги; земля была рыхлой, местами проваливалась, открывая ямы, наполненные сыростью и зловонным перегноем. Лошади начали нервничать — тяжело ступали, храпели, отводили уши назад. Вскоре мы решили спешиться: путь стал слишком трудным даже для них. Каждый шаг требовал усилий, словно сам лес пытался нас сдержать. Я вела повод своего коня, с трудом пробираясь сквозь колючие заросли.Споткнувшись о корягу, я едва не рухнула вперёд — и лишь в последний момент удержалась, проклиная всё подряд. Особенно — меч, что тянул меня вниз, неуклюже болтаясь на боку. Его мне всучили вместо моего привычного, пусть и бесполезного, посоха. Кто-то из небожителей с непреклонной уверенностью сказал, что «лезвие в бою даст больше шансов выжить». Возможно. Но сейчас этот безликий кусок металла казался скорее обузой, чем оружием. Меч был совершенно обычный, без знаков или украшений. Никаких таинственных иероглифов, ни инкрустации, ни даже намёка на магию. Простой, холодный клинок — чистая функциональность. С каждым шагом лес становился мрачнее. Хотя на небе ещё стояло солнце, казалось, что тень здесь поглощала свет. Мох здесь был повсюду: он сползал с ветвей, свисал тёмными лоскутами, полз по коре, забирался на камни. Воздух стал тяжёлым и вязким, будто наполненным пылью и дымом. Я почувствовала — не запах, не звук, — а именно ощущение чего-то дурного впереди. Едва различимый смрад донёсся до нас — не просто запах прелых листьев, а нечто другое. Тухлое, гнилостное. Словно где-то неподалёку разлагалась плоть, спрятанная под ковром листвы и времени. Коул поморщился, прикрывая нос. Привыкай, парень. Под ногами валялись влажные, липкие листья. Их несло не временем, а чем-то иным — они казались почти мясистыми, как кожа, лишённая тела. У корней деревьев кора отходила клочьями, открывая гнилую, серо-чёрную сердцевину. Коррозия. — Мы близко, — тихо сказал кто-то из спутников. Возможно, Се Лянь. Голос был слишком приглушённый, чтобы разобрать. Я кивнула, открывать рот здесь не хотелось. Бог знает какая гадость залетит. Мы двигались медленно. Лошади, испуганные, ступали неуверенно, фыркая и косясь на тёмные стволы. Шаги наших сапог вязли в подгнившей подстилке. Иногда приходилось поднимать ногу выше колена, чтобы преодолеть очередной вздутый корень, переплетённый с куском разложившегося пня. Всё это выглядело как одно живое, дряхлое существо, пульсирующее в своей тишине. Я обернулась, позади шагал Фэн Синь, сжав поводья в одной руке, а другой отталкивая хлыстом мешающиеся ветви. Он с раздражением смахивал с плеч падающие куски коры. Его доспех, пусть и неброский, блестел в просветах, как намокшее железо, покрытое инеем. Коул шёл рядом со мной, чуть прихрамывая. Его кудри прилипли к вспотевшему лбу, лицо было напряжено. Впереди нас двигались остальные. Порой кто-то из них щёлкал пальцами — и на миг над ладонью вспыхивал мягкий свет заклинания, чтобы осветить особенно тёмные участки. Но свет быстро угасал, нельзя дать ауре распространиться. Даже Хуа Чэн принял облик юноши, чтобы легче было подавлять энергию. Мы наткнулись на упавшее дерево. Его ствол, обвитый мёртвой лозой, преградил дорогу, словно гигантская, прогнившая кость. Мин И перепрыгнул его первым, бесшумно, как тень. Остальные последовали с осторожностью. Я перелезала последней, уцепившись за шероховатую кору, пока меч не звякнул о ствол — звук разнёсся по лесу, как плевок в молчание. Я замерла. Ничего. Тишина осталась такой же вязкой и неподвижной, но теперь казалось, будто за нами наблюдают. Слишком много глаз. И ни одного живого звука: ни птиц, ни стрекота насекомых. Только наши шаги и дыхание. Ветви цеплялись за рукава и волосы, мрак меж стволов казался сгустившимся до почти осязаемой плотности, а воздух — затхлым, как в запертой пещере. Но внезапно — почти без перехода — тьма разом ослабла. Ветки впереди поредели, сквозь них заструился свет. Я раздвинула последний куст, и словно вышла из одного мира в другой. Передо мной раскинулась широкая, залитая солнцем поляна. Сочная трава струилась мягкими волнами вниз к берегу реки, отражающей небо с такой чистотой, будто сама вода была сделана из стекла. Солнечные лучи ложились на землю полосами, пробегая по склону, и в каждом отблеске было что-то неземное — слишком живое, слишком яркое после гнили, из которой мы только что вышли. У самой воды качались старые лодки. Некоторые из них рассохлись и перекосились, их борта были тронуты плесенью и временем, дерево осыпалось, как кора у мёртвого дерева. Но были и те, что будто только ждали, чтобы их отвязали — целые, аккуратно сложенные у причала, тёмное дерево гладко блестело под солнцем, словно отполированное заботливыми руками. За рекой, чуть в стороне от течения, лежал остров. Он словно плыл на лёгком, белом тумане, который клубился у самой воды, поднимался ввысь и скрывал береговую линию. Но это был не серый, мрачный смог, каким окутан был лес за нашими спинами, — это был туман живой, почти серебряный, лёгкий, как дыхание. Сквозь него проступал силуэт храма. Он стоял на возвышенности, как будто вырастал прямо из тумана. Изящные крыши, выгнутые к небу, пылали насыщенным красным цветом, резко выделяясь на фоне небесной дымки. Остальное здание терялось в молочной вуали, из-за чего невозможно было точно сказать, насколько далеко оно на самом деле. Храм казался то близким, будто стоял сразу за рекой, то далеким, как мираж. Правый край острова уходил в скалистую гряду, где вода с грохотом разбивалась о камни, взметая к небу серебристую пену. Там, где шумел прибой, дымка была тоньше — словно даже туман не осмеливался коснуться суровых волн. Я задержала дыхание. Этот пейзаж — ясное небо, свежесть в воздухе, сияющая зелень — казался вырванным из сна. Всего лишь несколько шагов назад под ногами хлюпала гниль, деревья сочились чёрной порчей, и смрад висел над тропой, как удушающая пелена. А теперь… тишина, свет, красота. — Этого… не может быть, — услышала я чей-то шёпот рядом. И сама почувствовала, как ладони холодеют. Место было слишком красиво. Слишком нетронуто. Слишком живо — для земли, где поселилась смерть. Я перевела взгляд на спутников. Даже Мин И выглядел растерянным. Рядом Коул шагнул ближе к краю поляны, прищурился, поднимая ладонь к глазам, — солнечные лучи, ударившие по лицу, были ослепительны после долгой тьмы. — Превосходно, — раздался за спиной голос Му Цина, тягучий и колкий. — Мы, очевидно, заблудились и теперь стоим перед каким-то богом забытым местом, которое никак не относится к нашему маршруту. Браво. Я обернулась. Он стоял с надменным видом, сложив руки на груди, и оглядывался по сторонам, словно ожидал, что кто-нибудь сейчас выскочит из кустов и признается в розыгрыше. — Ты ошибаешься, — сухо заметил Хуа Чэн, чуть повернув голову. Его голос был спокоен, но в нём звенело уверенное, тихое раздражение. — Разве ты не видишь храм? Му Цин вскинул брови. — Что, и это аргумент? Мало ли храмов на Центральной равнине? Он отвернулся, как будто видел их по три штуки на каждом холме. Ответа не последовало. Вместо этого Фэн Синь, не произнеся ни слова, двинулся вперёд, ступая по влажной траве с почти солдатской решимостью. Тишина вокруг будто уступила дорогу его шагам. Я последовала за ним, обогнув низкий куст. Пологий склон спускался вниз, туда, где река лениво плескалась у берега. Здесь воздух был иной — чище, насыщен запахом сырой воды, водорослей и чего-то почти сладковатого. Плоские камни у воды были вытерты до блеска — от времени или чьих-то частых шагов, кто знает. Между ними, в прозрачной, зелёновато-серебристой воде, сновали крошечные мальки. Они скользили в отблесках света, будто стеклянные иглы, пугливо метались при каждом нашем шаге. Я присела на корточки и смотрела на них, не касаясь воды. От реки шёл ровный, убаюкивающий шум — она бежала неторопливо, но в её течении была сила. Где-то дальше по течению, за скалами, слышался гул — волны разбивались о камни, и пена вылетала, как дыхание зверя, из узких ущелий. — Полагаю, у нас нет другого выбора, — мягкий голос Се Ляня заставил меня обернуться. Он стоял чуть выше, надевая свою шляпу чтобы скрыться от солнца. — Мы должны переправиться и проверить это место. Одной лодки не хватит, — он указал вниз, где у берега покачивались две старые, потемневшие от влаги лодки. — Разделимся. Плывём парами. Ветер тронул его волосы, тихо развеял прядь с лба. В этом окружении — на фоне залитой солнцем поляны, с золотистыми бликами на траве — он казался существом из иной сферы, чем все мы. Не человеком, а божеством, спустившимся с облаков, чтобы пройтись по земле. Я быстро скользнула взглядом по остальным. Меня накрыло странное ощущение. Я всё ещё не привыкла к их внешности — слишком нереальной, слишком совершенной. Когда подруга когда-то показывала мне арты этих персонажей, я смотрела и кивала: да, красиво, да, завораживающе. Но теперь… Когда они стояли передо мной, дышали, двигались, говорили — всё это было не просто красиво. Это было как будто любимое произведение наконец-то получило идеальную экранизацию, и каждый актёр оказался воплощением образа с точностью до последней черты. Такое попадание в персонажей, о каком мечтают фанаты. Я встала, снова посмотрела на реку и на храм, чей силуэт медленно плыл в тумане, и невольно отступила в сторону, давая мужчинам пройти. Один из них наклонился, другой подхватил за край — и тяжёлая, отсыревшая лодка со скрипом сдвинулась с места, оставляя в земле след, как от змеи. Две лодки с трудом сдвинули с места. Дерево, отсыревшее за годы заброшенности, скрипело, будто просыпалось от долгого сна. Первая — чуть крупнее и устойчивей — досталась Хуа Чэну, Се Ляню, Фэн Синю и Коулу. Они сели с привычной слаженностью: Хуа Чэн занял место у заднего весла, Се Лянь — ближе к носу, Фэн Синь и Коул разместились между ними. Лодка медленно вошла в воду, легла на поверхность, приняла вес пассажиров и поплыла, будто вспомнила былые дни. Мы с Му Цином и Мин И подошли к своей. Эта лодка была меньше, и дерево на ощупь казалось мягким от времени — как кора старого пня. Му Цин, не дожидаясь приглашения, шагнул первым и занял место у весла. Я замерла на секунду, глядя на едва покачивающуюся лодку, затем ступила следом. Под подошвами заскользило дерево, и я невольно схватилась за борт. Мин И вошёл последним и сел рядом со мной. Пространства почти не оставалось. Лодка, кажется, даже не была рассчитана на троих. Мы сидели впритык: мое бедро почти касалось деревянного борта, а колени — мягко, едва ощутимо — упирались в колени Мин И. Я почувствовала тепло сквозь одежду, ту неощутимую, но реальную передачу живого присутствия. Он ничего не сказал, не сделал ни одного лишнего движения, просто смотрел вперёд, чуть склонив голову. Но я почувствовала, как напряглась каждая мышца в моей спине от неловкости ситуации. Я пыталась смотреть на реку. Вода была мутной, с зелёным отливом, но в ней, сквозь отражение облаков, мелькали рыбки. Впереди, под лёгким нажимом весла Хуа Чэна, первая лодка медленно, но уверенно двигалась сквозь реку. Мы последовали за ними. Весло Му Цина с глухим всплеском уходило в воду, и каждый раз, когда лодка с усилием сдвигалась вперёд, её немного качало, будто напоминая: любая неосторожность — и ты окажешься в реке. Мы плыли в тишине, нарушаемой лишь ровным плеском весла и... недовольным бурчанием Му Цина. — Конечно. Почему бы не сесть втроём, если грести будет один я, — проворчал он, на мгновение прерывая равномерные движения. — Наверное, тяжело сдвинуть весло, когда за последние дни вы только и делали, что ели. Я опустила взгляд на воду, чтобы скрыть улыбку. "Ну и заноза..." — подумала я. А вслух, конечно, ничего не сказала. Если бы он знал, насколько он ошибается. Даже будь у меня на столе пиры небесного двора трижды в день, тело бы не так быстро пришло в норму. Я слишком многого лишилась в первые недели после прибытия в этот мир — и веса, и нервов. Стресс, шок, скудная пища... Нет, чтобы вернуть утраченное, мне нужно куда больше, чем вяленое мясо и картошка. Лодка плавно рассекает воду. Впереди туман. Сначала лёгкий, как дыхание раннего утра. Но чем ближе мы подплывали к храму, тем плотнее становилась белая завеса. Вскоре лодка с Се Лянем, Хуа Чэном и остальными скрылась из виду. Мы больше не различали ни их силуэты, ни всплесков весла. Му Цин замер. Рука зависла над водой, весло чуть коснулось поверхности, и он замер, словно решая — плыть ли дальше. Я даже на секунду подумала, что он скажет «разворачиваемся». Но вместо этого он шумно выдохнул, крепче сжал древко весла и начал грести с новой решимостью. Мы вошли в туман. Он был плотным, белёсым, как сгущённое молоко, и густым, словно пар над горячими источниками. Он быстро окутал нас с головой, и казалось, мы больше не на реке, а внутри какого-то замедленного сна. Звуки стали глуше. Берег исчез. Пространство сузилось до нескольких шагов вокруг лодки. Я почти не видела лица рядом сидящих, хотя она сидели всего в нескольких сантиметрах. Даже собственные руки казались чуть-чуть размытыми. И вдруг — глухой стук. Лодка качнулась, слегка вздрогнула. Мы ударились о дно. — Мы у берега, — сказал Му Цин. Он первым соскочил на влажную землю, осмотрелся и, не глядя на меня, протянул руку — не ладонь, а чуть отставленный локоть, сухо и сдержанно. Я ухватилась и вылезла. Туман не рассеялся. Но в паре шагов от нас темнел другой силуэт — вторая лодка. Она стояла, врезавшись в прибрежный ил. Но… их не было. — Где остальные? — пробормотала я. Огляделась. Никаких следов. Ни голосов. Ни шорохов. Только белая пелена и невидимая река за спиной. Я резко обернулась — и остолбенела. Ни Му Цина, ни Мин И рядом со мной больше не было. Только что... они были тут. Только что стояли буквально на расстоянии вытянутой руки. И вдруг — тишина, только стоящая я около одинокой лодки.