Кошмар минувших лет

На удивление леденящий холод окутывал комнату, не смотря на бурную летнюю погоду. Может, виной сему был не поздний вечер, а.. терзания императорских мыслей? После того как Бенкендорф столь.. неожиданного покинул кабинет, Николай Павлович так и остался глядеть на закрытую дверь, полностью отдавшись своим рассеянным раздумьям. «Что это, чёрт возьми, было?» И вправду.. Уж не приснилось ему? Он точно проснулся или ему кажется? И всё же монарх крайне переживал за своего графа. Что произошло на самом деле? Он не успел рассмотреть, поэтому сейчас мог лишь только догадываться.. Но явно не всё хорошо, как хотелось бы. Из раздумий и сопротивления с головной болью Николая вырвал его вошедший личный медик - Василий Петрович Крейтон. Тот находился в недельном отпуске в Гатчине, но, видимо, узнав о "конфузе" императора, поспешил вернуться. — Добрый вечер, Ваше Величество. Как вы себя чувствуете? — на ходу спросил врач, подходя к столу с лекарствами, на котором сейчас стоял и нетронутый ужин, и тот кивнул на него. — Ваш граф принёс, но, как я погляжу вы не притронулись к еде. Позвольте, но вам необходимо.. — Да, пару минут. — перебил того император, после чего нехотя перевернулся с бока на спину. Ох, руки затекли.. — Не хуже, не лучше. Как.. рыба в песке. Николай Павлович вспомнил тёплый утренний разговор, когда он свободно привёл графу сравнение с самой больной для него темой - декабристами, а тот поделился с ним его же словами, произнесёнными в бреду. Своему графу он мог сказать что угодно, даже такое.. и намного больше. И сейчас, когда Александр Христофорович был так нужен ему, в голову стукнула кое-какая идейка.. Абсолютно глупая, абсурдная, нелепая, но, будь на то воля Государева.. — Василий Петрович, — негромко, но в тоже время твёрдо, начал император, напоминая о своём титуле. — Я прошу перевести меня в мои покои на третьем этаже. Стены родные, глядишь и выздоровление быстрее пойдёт.. Мужчина на мгновение прекратил своё копошение в ящике и медленно перевёл взгляд на своего пациента. — Ваше Величество, вы думаете? — Да. Я уверен. Считайте.. это моё распоряжение. — Чтож, как прикажете.. Но, как ваш личный врач, Ваше Величество, я бы не советовал вам шляться лишний раз. Вам нужно отдыхать побольше.. — Вот и отдохну там, Василий Петрович. В голосе императора и слышалась властность, но на деле он был благодарен. За понимание, заботу.. Повезло ему с личным доктором. Не Александр Христофорович, конечно.. Как Бенкендорф ему не поможет никто. Никто не заставит его снова чувствать себя живым так же, как рядом с его Сашей. И именно ради него Николай Павлович хочет вернуться в свой «Зелёный кабинет». Потому что рядом находился граф. Спустя примерно час, когда император заставил себя наконец проглотить ужин, они с Крейтоном медленно направились к ожидавшим их покоям. Николай Павлович настоял на том, чтобы идти самому: всё-таки не до такой степени он был слаб.. Но медик всё равно шёл рядом с настороженностью, в любой момент готовясь оказать помощь. Когда лестница пересекала второй этаж, монарху показалось, что где-то сверху раздался звук битого стекла. Но звук этот был подозрительно.. глухим? И смешивался он с звенящим шумом в ушах - голова снова трещала по швам и словно тяжелела. А Крейтон, казалось бы, ничего и не слыхал.. Значит всё-таки причудилось. Через десять минут мучительных шагов, когда Василий Петрович несколько раз хотел подхватить шатающегося императора, но тот отказывал, они наконец оказались в покоях. «Давно же я здесь не был..» - мелькнуло в мыслях самодержца. И вправду.. Всё как-будто по-новому. Крейтон сразу же направился в окну и закрыл то; в комнате всё это время гулял прохладный уличный холодок. А Николай Павлович направился к своей кровати, такой родной.. Но в то же время дикой. Сколько ночей он проводил в ней, мучаясь то от бессонницы, то от кошмаров? — Да чёрт их подбери.. — еле слышно пробубнил мужчина, после чего осторожно присел на край, чувствуя накатывающую усталость. От чего он устал? От небольшого подъёма по лестнице? О боже.. Не может же он быть таким слабым? Но головная боль говорит о другом - может. Император почти не помнил, как личный медик быстро осмотрел его, приказал что-то выпить и наказал соблюдать полный постельный режим хотябы два-три дня. «Немсылимо долго, у меня нет столько свободного времени..» - вздохнул мысленно монарх. Кто будет возглавлять империю, даже если каких-то жалких пару дней? Уж не Бенкендорф ли?.. Нет, Сашку нельзя, тому и так своих проблем хватает.. — Василий Петрович, — пробормотал Николай, когда врач уже собирался уходить. — Прошу вас передать Александру Христофоровичу, что я желаю сейчас же видеть его в своих покоях. — Так точно, Ваше Величество. Но прошу вас, отдыхайте. Даже обычные разговоры могут быть изнурительными.. — вздохнул Крейтон, после чего наконец покинул покои императора. Оставшись в одиночестве, ярые мысли снова нахлынули, вызывая тыжёлый вздох из уст Николая Павловича. Тот лежал на самом краю кровати, свесив одну руку вниз. Голова вновь болела так, словно в неё вонзали острейшие ножи.. Может, присутвие Бенкендорфа поможет. Один вид этого человека давал монарху понять, что не всё ужасно. Всё либо хорошо, либо ещё хуже.. Граф был нужен ему. Но император видел, как тяжело даётся тому держать себя в строю, контролировать всё происходящее, держать всё в руках.. — Ох, Саша.. Чего ж ты так.. — в полудрёме прошептал самодержец, чувствую своё медленное погружение в сон. Мысли вновь начали путаться, сознание было не в силах найти разумную цепь слов в голове, но одно имя так и не уходило. Александр. И, чувствуя необычайное тепло, гложущее сочувствие и вяжущую боль, Николай Павлович медленно погрузился в свой почти знакомый сон.

***

Ледянящий, словно ядовитый воздух витал на Сенатской площади, морозя своим холодом сотни лиц, сплочённых своей «тягой к свободе». Сенатская площадь.. некогда величественная, гордая и роскошная, сейчас была залита требовательными возгласами людей, готовых бороться насмерть за «свободу». За конституцию. За его свержение. За его смерть. Столь привычный холод в какой раз пробежал по коже, вызывая лёгкую дрожь и напоминая про огромную, тяжкую ношу, залёгшую на дне живота. И средь знакомых пылающих картин новоиспеченный монарх почувствовал нечто.. новое. Он ощутил контроль. Контроль над своим телом, над своим разумом.. Неужели?.. Недоверчиво приподнял самодержец свою посиневшую от мороза руку, словно проверяя свои догадки. Он мог двигаться.. «Это.. сон?» Если так, то почему? Или это всё происходит на самом деле?.. Теперь пугала не неизбежность знакомых видов, а их неизвестность. Обжигающий мороз словно крепче сжимал тело. Император, наверняка впервые за все свои сны, глубоко вздохнул, чувствуя, как студёный зимний воздух проникает в лёгкие, словно замораживая его изнутри. Он мог контролировать.. хотя бы себя. Жаль только тревожная и пустая тошнота не отступала.. Это было невозможно. Только не в это декабрьское утро. Наверняка его состояние ничего не изменит, всё так же начнутся залпы пушек, крики, стоны, паника, смерти.. И словно по приговору рядом с ним выросла знакомая фигура того, кого он большего всего надеялся не увидеть в этом обречённым сне - Александр Христофорович. Сердце императора тяжко сжалось, чувствуя резкую боль и слабость. Нет, только не граф.. — Саша, нет! Не уходи!.. Прошу, Не оставляй меня!.. — мысленно взмолился император, но вдруг его голос, обычно звучавший лишь в голове, раздался в слух. И даже не шёпотом, а срывающимся криком.. Мгновенно на него обернулся сбитый с толку граф и первые ряды восставших. Взгляд жандарма так сильно впился в душу императора, что тот нервно вздрогнул. Николай Павлович, сам не ожидавший своего крика, тяжело сглотнул и обвёл взглядом декабристов: на их взглядах читалось всё - презрение, насмешка, жестокость, отвращение.. Всё, что заставляло обмереть от страха. Он, молодой император, только что жалко умолял своего подчинённого стоять на месте. Какой прекрасный пример власти и показ себя, как нового Императора Всероссийского.. — Ваше Величество, простите? — холодно отозвался Бенкендорф, от чего сердце монарха треснуло. Его Александр.. — Саша.. прошу, не оставляй меня.. — И тут вдруг император понял загвоздку нынешнего кошмара. Теперь он мог делать, всё что хотел, но не мог этому сопротивляться. Теперь все мысли будут сказаны в слух.. Раздался оглушающий выстрел, пуля со свистом пролетела мимо монарха, разрезая воздух в миллиметре от его лица. Обезумевшие толпы людей бросились друг на друга, воздух рассекали всё новые и новые выстрелы, после которых следовали и пронзительные крики. И средь этой неразберихи, захлёбываясь от собственной паники, император продолжал смотреть на Бенкендорфа, судрожно пытаясь найти в том свою надежду, свой мир, свою родную душу,тно видел лишь ледяной, мёртвецкий взгляд. — Саша, молю тебя.. — Ваше Величество, довольно. — чуть ли не прорычал Александр Христофорович, подъязжая на лошади ближе к императору. Николай Павлович почувствовал такой удар - нет, не физический, - моральный, что еле успел схватиться окоченевшими и пальцами за поводья. Окружающие их двоих восстание сейчас не имело значения, лишь бесконечные крики и выстрелы раздавались на фоне, напоминая о безвыходности. Но сейчас это казалось лишь мелочью, являвшейся уже обязательной мерой для поддержания внутреннего волнения. Монарх видел только своего приближённого. Живого, но.. другого. Не такого.. Такая дикая тревога и гложущая пустота захлёстывали его, пугающая неизвестность отдавалась в голове, и Николай успел ощутить на своей щеке строки горячих слёз. Подошедший к нему Бенкендорф вдруг резко дёрнулся и через мгновение его рука прижала что-то ледяное, а именно дуло военного ружья, вплотную к императорской груди, в которой бешеного стучало раненое сердце. — Саша.. что ты?.. — неверя своим глазам прошептал дрожаший монарх. В этот момент, казалось, что все находившиеся на площади вдруг замерли, глядя на них двоих, что сдавливало лёгкие с новой силой. — Для вас я должен быть Александром Христофоровичем. — Твёрдо и безэмоционально отозвался тот. Из груди самодержца вырвался слабый, но наполненный ярым отчаянием стон. Он не мог видеть такое.. Что угодно, но не жестокость графа. Только не графа.. — Сашенька.. Прости меня. — шептал император, чувствая, что осталась секунда. Сквозь слёзы он видел текущий тёмный образ человека. Это был не тот Бенкендорф, которого он.. которого он любил. Но это всё же был Бенкендорф.. Пусть совершенно чужой, пусть не его, но он был. И был жив.. — Я люблю тебя.. Стоящий рядом Александр Христофорович не заставил себя ждать и нажал на курок. Тишину прорезал быстрый, самый болезненный на всём свете выстрел.