Кошмар минувших лет

Глухие шаги графа отскакивали от стен, как смертный приговор в ночи. На грозном лице всё ещё сияли влажные слёзы, но в темноте коридоров никому не было до этого дела. Мрак, застывший на лице генерала, не позволял никому из слуг долго задерживать взгляд на нём, все лишь покорно опускали голову. Приблизившись к заветной двери, Александр на секунду замер, колеблясь. Что он скажет? Ради чего его вызвали? И ещё десятки странных вопросов.. Бенкендорф решил не стучать: сейчас хотел лишь тишины, поэтому тот аккуратно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В покоях не было зажённых свечей, только лишь свет луны и белых ночей. Взгляд графа сразу же бросился к кровати: совсем на краю лежал император, видимо, погрузившийся в очередной сон. Сердце Александра тревожно забилось, когда он подошёл ближе и присел на одно колено рядом с постелью. Лицо спящего монарха даже сквозь сон представляло собой собрание усталости и отчаяния.. Жандарм аккуратно коснулся свисающей с кровати руки императора, бережно поднимая ту на кровать. «Вдруг упадёт..» - пронеслось в его мыслях, но что он мог сделать? Подвинуть, переложить его? Нет. Просто нуважительно. Он может вырвать Николя из сна.. Нельзя, императору необходим отдых. — Коля мой.. — жалостно прошептал Бенкендорф, с надеждой и теплом глядя своими блестящим глазами на лицо спящего. Глаза графа вновь защипало, но не от страха - от нежности, волнения и беспокойства за императора. Как же ему хотелось, чтобы тот был счастлив.. Он то ладно, справится. Но вот молодому правителю несвойсвенны такие мучения.. В темноте вдруг Александр увидел, как напряглось тело самодержца. Его губы слегка приоткрылись, бормотали что-то, но было совершенно непонятно.. И через пару минут, наполненных внутринимии терзаниями, граф заметил тонкие ручейки слёз на молчаливом императорском лице. «Снова кошмар..» - тяжело сглотнул Бенкендорф. Теперь он не знал, что делать: разбудить Николая Павловича или просто ожидать? Он припоминал, что когда-то где-то говорилось о нежелательном пробуждении человека от кошмара, мол, может навредить.. И Александру было страшно, дико страшно, что он сделает только хуже. — Саша.. — расслышал вдруг граф своё имя среди невнятного бормотания. Николай обращался к нему.. во сне. — Я здесь, Ваше Величество.. — словно по команде отозвался Бенкендорф. Он не знал, услышат ли его. Но хотелось. Хотелось, чтобы Николай просто проснулся.. Чтобы ему больше никогда не снились кошмары. Александр Христофорович бережно коснулся прохладной щеки императора, смахивая с неё горячие слёзы. Сердце так болезненно билось в груди от этого вида, что хотелось вновь рвать свои волосы, лишь бы не чувствовать эту боль, эти переживания.. — Николай Павлович, я рядом.. — тепло шептал граф, находясь в непозволительной близости. — Коля.. Тело императора в очередной раз вздрогнуло, бормоча какие-то мольбы, от чего Александр с замиранием сердца обхватил того за плечо, аккуратно приобнимая. Он не знал, чувствовал ли монарх что-либо, но всей душой хотел помочь. «Может всё-таки разбудить?..» Но не пришлось. Из уст Николая вдруг вырвался хриплый стон и тот дёрнулся, распахивая свои хрустально-голубые глаза, наполненные неподдельным ужасом и остатками слёз. Бенкендорф сразу же слегка отстранился, чтобы заглянуть в эти перепуганные, любимые и желанные глаза. — Николай Павлович, всё впорядке, я рядом.. — заботливо прошептал граф, вновь с нежностью прикасаясь к тёплым ручейкам воды на лице императора, на что тот невольно вздрогнул и тяжело выдохнул. Кошмар.. был ужасным. Отвратительным. Пугающим. Вымораживающим.. Бенкендорф, его любимый Саша стрелял в него. «Ложь.. Бенкендорф никогда бы.. Он здесь.» — Саша.. — обрывисто и моляще прошептал Николай, но после кошмар болезненно отозвался в груди. Нет, не Саша.. — Александр.. Христофорович.. Больше слова не лезли. Тяжёлый ком встал в горле обоих, но молчание, окружавшее их, не требовало слов. Бенкендорф тихо, неуверенно и медленно вновь поддался вперёд, к императору, и так же робко, словно спрашивая, обхватил того, ближе прижимая к себе. Романов не заставил себя ждать и в ответ мгновенно крепко сомкнул свои трясущиеся руки за спиной графа. Столь желанная близость наконец была здесь, пусть и в ужасных обстоятельствах, но они чувствовали дрожащее волнение друг друга, что было важнее всех проблем в этом гнусном мире. Хотелось просто раствориться здесь и сейчас в этих объятиях, в тепле самого дорого и близкого человека.. — Николай Павлович.. — с мольбой прошептал Бенкендорф, а после ненадолго погрузился в молчание, подбирая нужные слова. Но ничего, кроме вины, стыда, боли и жалости в голову не лезло. — Простите меня.. Мне нужно было.. — Не надо, Саш.. — тихо отозвался в ответ монарх, крепче сжимая дрожащего Бенкендорфа в объятиях. Тёплые, лёгкие и словно дарующие свободу слёзы скатывались по щекам обоих. Александр Христофорович невольно вздрагивал, одновременно смущаясь своей.. слабостью. Негоже ему было.. И так весь вечер проревел, а теперь вновь.. Но это уже не отчаяние. Не попытки найти спасение. Не страх неизбежности. Это усталая мольба о заботе, о поддержке, о близости.. Николай Павлович же нежно гладил своего Сашу по спине, словно стараясь утешить того и успокоиться самому. Постепенно его рука поднялась к тёмным волосам графа и бережно прикоснулась к ним, потихоньку перебирая. Он был рядом.. Император чувствовал, как ему безумно необходимо было именно это тепло. Это ощущение, что ты нужен как человек, а не правитель, согревало душу больше всего на свете. И самое главное - нужен тому, без кого сам жить не можешь.. — Тшш, Саша, всё в порядке.. — хрипло прошептал монарх, чувствуя, как слабые содрагания графа переростают в едва ощутимые всхлипы. — Свет мой, всё будет хорошо.. «Мне ли говорить, что всё хорошо?» - с горечью пронеслось в мыслях Николая. И вправду, он сам только что проснулся в панике после кошмара, а тут.. Бенкендорф лишь крепче прижался к Романову, стараясь спрятать своё ужасно зарёванное лицо как-можно подальше. Не может он контролировать эти чёртовы эмоции, не может!.. Сердце самодержца словно обливалась кровью, пока он наблюдал за своим слабым, потрёпанным графом. Видеть его страдания было хуже, чем смотреть каждый день отравляющие кошмары.. — Саша, посмотри на меня. — Прошептал Николай тому на ухо с некой властнотью, наполненной одновременно серьёзностью и заботой. Александр вздохнул и нехотя отстранился от столь нужных ему объятий, и только через пару тяжёлых, давящих вниз минут он наконец заглянул в родные голубые, покрасневшие глаза императора. В тех плескалось такое волнение, что заставляло графа чувствовать неимоверный стыд.. — Вот, хорошо.. — ласково плёл Николай, положив свои руки на трясущиеся плечи жандарма. Обычно его суровое лицо сейчас впервые было покрыто длинными, блестящими дорожками слёз, от чего монарх словно оробел. Бедный, бедный его Саша.. — А теперь повторяй за мной. Бенкендорф недоверчиво нахмурил бровь, на секунду застывая. Повторять? — Николай Павлович.. — Без вопросов. Просто повторяй. — Император тепло улыбнулся, как бы прося. — Всё будет хорошо. — Всё.. будет хорошо.. — с трудом прохрипел Александр Христофорович. Будет ли?.. Никто не знал ответ. Но, может, они смогут что-то изменить хотя бы в их.. положении относительно друг друга, так скажем? — Вот, молодец.. — одобряющие кивнул младший, одной рукой прикасаясь к щеке графа, с трепетом смахивая свежие слёзы. — Я не один. — Я не один.. Бенкендорфу хотелось стыдливо отвернуться, чтобы наконец скрыть свою нелепую слабость. Выглядеть так жалко перед самим Императором и Самодержцем Всероссийским.. Николай Павлович же тем временем с огромнейшим волнением различал стук своего сердца. Этот разговор уже знал своё русло и приближался к истоку.. Он доплывает до конца. Даже если задуманное им может утащить на дно.. — Молодец, Саша. — горячо прошептал монарх, чувствуя подрагивающее волнение. Наверняка и граф заметил, как сжались пальцы императора на его плече, не не предал тому значения. — Давай дальше. Я не виновен ни в чём. Бенкендорф на мгновение застыл, борясь с внутренним возмущением. «Не виновен? С чего это вдруг?». Но.. будь на то господня воля.. — Я.. не виновен.. — Ни в чём. — Ни в чём.. — сквозь зубы отозвался жандарм, стараясь глубоко вдыхать и выдыхать, ради императора. Лишь бы не мучить того своим жалким видом.. — И последнее, mein lieber Saschenka. — дрожащие сорвалось с царских уст на грубом, но в тоже время мягком и приятном немецком, словно пытаясь уйти от родного языка - ведь он наверняка прозвучал бы неверно из-за следующих обжигающих слов. — Я тебя люблю. — Я тебя.. — начал было повторять Бенкендорф, но вдруг сердце его словно замерло в приступе осознания. — Что? Молчание. Долгое, мучительное.. — Прошу, повторите.. — выпалил граф, чувствуя собственное напряжение. Ему же не послышалось? Николай Павлович, словно маленький ребёнок, пойманный за капризом, отвёл свой пылающий надеждой взгляд в сторону, чувствуя огромный ком в горле. Ох, и кто просил его говорить.. — Прошу.. прощения, Александр.. — запинаясь прошептал тот, чувствая, как голос начинает всё больше предательски дрожать. — Николай.. подождите.. — глухо окликнул того граф, нерешительно касаясь своими руками щёк императора, разворачивая лицо того обратно на себя. В их встречных взглядах промелькнула бурная искра, наполненная волнительной неизвестностью. Холодные ладони графа держали тёплое, слегка заплаканное лицо Николая, а глаза его постепенно смягчались и слезились от нарастающей нежности, заботе и переживаниях. — Николай.. Коля. — обрывисто прошептал Бенкендорф, после чего наклонился ближе. — Я тоже.. Я тоже люблю тебя. Эти маленькие, короткие слова давались с таким удивительным трудом! Но они были сказаны. Спустя столько страхов, переживаний, кошмаров.. Александр Христофорович хотел вновь заключить императора в крепкие, нежные и тёплые объятия, чтобы снова утешить своё «солнце», но не успел. Николай вдруг поддался вперёд, не давая графу и секунду на соображения, и, с замиранием сердца, коснулся его прохладных губ своими, влажными от слёз. Бенкендорф вздрогнул от неожиданности, но сразу же почувствал тёплую, покалывающую волну мурашек по коже. Он лишь больше прильнул к императорским губам, чувствуя всю ту осторожность, неуверенность царя и как бы вопрос: "Ты не оставишь меня? Не отвергнешь?". Чувствовал солёный, напоминающий буйное море вкус едких слёз, чувствовал, как близость овладевала им. Этот поцелуй был олицетворением лучика солнца в мрачном небе, нёс в себе отчаянную надежду, которая так боялась выскальзнуть из дрожащих рук.. Этот поцелуй был признанием, был спасением и признаком некого взаимопонимания друг друга, был мольбой о помощи и желанием быть любимым, в конце концов был тем, в чём они оба нуждались больше самого чистого воздуха. В этот момент существовали только они, наконец ощутившиеся вместе. И больше ничего не заставит их чувствать себя одинокоя пока они будут рядом.. Одна рука императора вновь заботливо легла на растрёпанные волосы графа, бережно разглаживая и перебирая те, а вторая рука легконько, словно всё ещё сомневаясь, легла на талию приближенного, не желая отпускать того. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем двое смущённых мужчин медленно отстранились на пару сантиметров, тяжело вдыхая. В глазах их отражались моря, нет, даже океаны чувств, и самое главное - взаиность. Горячие, сбитое дыхание опаляло их лица, заставляя залиться краской ещё больше. — Коля.. Коленька мой.. — судрожно прошептал Бенкендорф, всё-таки притягивая императора для объятий, головой наклоняясь к уху того. — Я люблю тебя, ich liebe dich sehr, mein Kaiser.. Горячий шёпот вызвал у Николая Павловича обжигающую дрожь и такую счастливую, тёплую улыбку внутри, какой он не чувствовал никогда. — Сашенька, mein Schatz.. — вздохнул в ответ монарх, ближе прижимая к себе графа. Хотелось раствориться в его объятиях, в его нежном, уставшем запахе, в его заботе.. Секунды превращались в минуты, мгновения в вечность, но каждое из них было наполнено такой безумной нежностью, что хотелось остаться так навечно: здесь, в этом родной кабинете, в объятиях самого близкого человека, в этот вечер наконец открыто ставшего любимым. Но постепенно накопившаяся усталость брала верх, веки двоих «властителей» начинали смыкаться. — Николай Павлович.. — отстарняясь пробормотал граф, всё ещё не привыкший обращаться менее официально. — Спать пора. — Нет, Саша, только не уходи.. — вымолвил самодержец, заключая жандарма обратно в свои дрожащие объятия. В его измотанных императорских глазах вновь заискрился тот тревожный страх неизбежного. — Только не бросай меня.. — Коль, не уйду. Я здесь, я с тобой. Александр Христофорович поднял голову и с трепетом прикоснулся губами в виску императора, словно подтверждая свои слова, от чего на лице получателя в какой раз показался смущённый румянец. Бенкендорф нежно улыбнулся, наблюдая за этой милой картиной. — Давай ложись, сердце ты моё.. — Минхерц? — усмехнулся в ответ император. — Да-да, Минхерц. Глаза монарха блестели такой любовью, что сердце Бенкендорфа каждый раз застывало при виде этого взгляда. Взгляда, который был посвящён только ему. Взгляда, который он теперь не боялся встречать. Взгляда, который принадлежал самому дорогому человеку. — Ложись рядом, Саша.. — уже борясь с сонливостью, пробубнил Николай Павлович, кивая головой на свою кровать. Граф мгновение колебался: можно ли? Всё же.. Это незаконно. Неправильно. Что скажут подданные? Что скажет империя? Ох, и почему нельяза просто свободно любить.. «Свобода.. Мне ли судить о свободе?» — Ну же, Александр, ложитесь.. — замечая нерешительность своего приближённого, говорит монарх, бросая на того нетерпеливый просящий взгляд. — Николай Павлович.. Это ведь неправильно. — Обречённо вздохнул граф, стыдливо опуская взгляд, но в ответ до него донёсся приглушённый смех императора. — Дорогой мой Сашенька, вы только сейчас спохватились? Прилягте наконец, прошу вас. Пару напряжённых секунд наполнились тишиной, но всё-таки Бенкендорф со вздохом подошёл к другой стороне кровати. Он хотел было уже рухнуть в ту, поддаваясь безумной усталости, но вдруг понял, что всё ещё находится в своём военном мундире. Да, давненько пора бы снять его.. Для Романовы прошло несколько мучительных минут борьбы с накатываюшим сном, грозящимся поглотить его, прежде чем Александр Христофорович наконец лёг в постель в белой рубашке. Император тут же повернулся к тому и накинул одеяло, не желая мучать графа холодом. — Ваше Величество, только.. — Бенкендорф остановился, не зная, что сказать. В голове крутилось столько всего.. Но выразить было сложно. Он волновался за то, как к этому могут отнестись. За то, как потом будут смотреть на императора.. И это будет из-за него. Но сейчас они были счастливы. — Никаких «только». Спи, Саша.. — прошептал сонный монарх, руками заключая своего смущенного жандарма в тёплые объятия. — Я люблю тебя..