Кошмар минувших лет

Медленно, но всё же верно тянулся очередной день, наполненный всеми возможными переживаниями. Утром, когда граф отлучился для работы, император недолго смог побыть наедине со своими мыслями: вскоре Александр Христофорович возвратился, лично принося тому завтрак. Государь был одновременно удивлён и тронут данным явлением, которое вновь поселело терзания глубоко внутри. Не забыл самодержец и про своё распоряжение: к Бенкендорфу был отправлен врач, дабы помочь с его состоянии спины и назначить наилучшее лечение. А сам Николай Павлович был измотан непроходившей головной болью, которая словно принуждала его вновь и вновь проваливаться в сон. Этим правитель был одновременно и недоволен, и благодарен: да, он ничего не может сделать сейчас, но вдруг удастся выспаться? Будет только на пользу. Кошмары на время оставили его, и император хотел надеятся, что это насовсем. Но наверняка виной этому служила пульсуруюшая боль, отталкивающая от себя абсолютно все сны: как и обычные, так и кошмарные. Всё же пустая картина перед глазами позволяла отдохнуть, хоть и с болью, но спокойно отоспаться, в чём император нуждался очень давно.

***

Вечер. Александр Христофорович вновь позволил себе оторваться от бумаг и сейчас нёс в медицинскую палату поднос с перекусом для императора. А вместе с тем нёс он и одну весть.. Одновременно радостную и отвратную весть, которая поселила в сердце чувство жаждущей мести. На лице графа застыло мрачное, хмурое выражение, не предвещавшее ничего хорошего. Были найдены подозреваемые в преступлении. Вот, отворив дверь, Александр Христофорович планировал с ходу выпалить свои новости, но взгляд его остановился на мирно посапывающем императоре. Холод и ярость сползли с лица генерала, сменяясь неким чувством расслабления и тепла. Аккуратно затворив за собой дверь, Бенкендорф тихонько подшёл к маленьком столику возле кровати, бережно ставя на него поднос с ужином. Взгляд снова переключился на спящего монарха: тот, не двигаясь, лежал на боку. На светлом императорском лице наконец читалось не отчаяние и не мольба, а тихое умиротворение. Спокойствие. Да, без потрёпанного вида и усталости никуда.. Но дело налаживалось. По крайней мере, хотелось так верить. Александр Христофорович вздрогнул, ощутив лёгкое покалывание под кожей. Нужно почаще давать Николаю Павловичу отдых.. Конечно, желательно не по таким причинам, как в данный момент. Но даже императорам нужны были перерывы; даже не нужны, а необходимы. И он, как главнокомандующий третьим отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии, должен позаботиться об этом. Александр с трепетом наклонился и покалывающими от лёгкого волнения пальцами натянул спустившееся одеяло обратно на плечи монарха, чтобы тот наверняка не замёрз. Усталые голубые глаза графа вновь задержались на прекрасном лице, в какой раз рассматривая знакомые черты, так тепло греющие душу. «Ох, Коля..» Бенкендорф, словно по течению реки, протянул свою руку для едва ощутимого прикасновения к мягкой щеке императора, чтобы наконец ощутить это желанное тепло и нежность.. Но вдруг он замер и отшатнулся. «Нет. Нельзя.» По телу графа пронеслась леденящая дрожь. Он не может.. Это ненормально. Непростительно. Неосуществимо. Не.. Не должно быть. Ему нельзя. «Глупо, бессмысленно, жалко, наивно..» - тревожно проносилось в мыслях Бенкендорфа, после чего тот стиснул зубы, выпрямился и резко направился к выходу. Нет, никогда он больше не позволит себе снимать холодную маску, которая была просто необходима.. Но всё же.. Может он всё делает неправильно? Идти по грани между полным хладнокровием и жалкой сдачей эмоций слишком рискованно, нужно срочно что-то делать.. Манящее желание бурлило в нём, но что только будет, если ему поддаться? Ничего хорошего. А если сопротивляться? Он больше не сможет. Создаваемые им стены холода с грохотом рушились внутри, трещали по швам, заливались кровью.. Рука жандарма сжалась на дверной ручке и тот судорожно вздохнул, чувствуя подступающий к горлу ком. — Ваше Величество.. Простите.. — почти неосознанно прошептал граф вслух, после чего решил бросить взгляд на императора, чтобы напоследок запомнить его таким.. милым. Но граф мгновенно обробел, по телу пробежал обжагающий страх. Прямо на него глядели два чистейше-голубых глаза императора, тая в себе вопросительную рассеянность и лёгкое удивленье. — Александр Христофорович? — сонно пробормотал монарх своим осевшим после сна голосом. — Что-то случилось? Бенкендорф словно прирос к месту, не в силах нормально вздохнуть. Нет, не сейчас.. Ему срочно нужно выйти на свежий воздух, нужно убежать отсюда, нужно.. нужно что-то сделать.. «Нет.. Нет!..» Рука, до боли сжимающая ручку двери, надавила на ту, наверняка чуть не сломав, и граф быстрее ветра вылетел из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь, оставляя императора одного в полной рассеянности и непонимании.

***

Александр Христофорович мчался вверх по лестнице дворца, тяжёлые и дрожащие шаги раздавались по ступенькам. Удивительно, как его ноги ещё не запутались.. Графу нужен был воздух и логично было бы пойти на улицу, в дворцовый сад. «Да чёрт с этим садом!» - бушевал граф, не в силах справляться в подступивший паникой. Хоть бы дойти.. успеть.. дышать.. В глазах мутнело, живот скручивало и словно выворачивало наружу, но виной всему была она. Слабость. Боязнь. Правда.. Не помня себя, Бенкендорф оказался в кабинете и пулей подлетел к окну, настеж распахивая то. Ясный, резкий запах свежести и влаги ударил в нос, проникая в самые глубины тела. Руки судрожно сжимали голову, пытаясь найти выход, но как и следовало ожидать - бесполезно. Он обречён. Он слаб. Он не смог.. Как бы он не пытался контролировать своё моральное состояние - бесполезно. Накопившиеся за все года чувства камнем обрушались на него, на шатающихся ногах граф неосмсленно бродил по комнате, бормоча себе под нос: — Нет, нет, нет.. Бенкендорф, соберись.. Ты - граф, ты - генерал, ты - приближенный царя, ты.. Scheiße, ты - никчёмный слабак! — выпалил жандарм дрогнувшим голосом, с силой врезаясь спиной к стене, после чего медленно сполз по ней на пол, руками до боли сжимая собственный волосы на мокрой от хололного пота голове. Хотелось рвать, до ужаса хотелось! Стиснутые зубы болезненно скрипели, горячие слёзы обжигающе текли по ледяным щекам. Жалкое тело содрогалась от нахлынувших рыданий, которые жандарм пытался вырывать как можно тише, лишь бы никто не слышал.. Отравляющие чувства ныли хуже любой кровавой раны, душа разрывалась на части, кричала, умоляла.. — Простите.. Николай Павлович.. — неосознанно бормотал Бенкендорф между своими яростными рыданиями, словно обращаясь к монарху. — Простите.. я не смог.. Новый поток боли вырвался из его уст в виде всхлипа, почти напоминавшего отчаянный крик. Граф с силой ударился головой о свои колени, судрожно сжимая их и до боли впиваясь ногтями. Такой дикий стыд, вина, страх, отвращение, боль, боязнь, слабость, ярость, тошнота, позор бурлили в нём.. Граф ненавидел себя. Ненавидел за всё. За своё несносное отношение к царю, за нелепые попытки таить в себе это всё, за беспомощность, за всё.. Николай относится к нему не как у обычному приближенному, он знает это. Но не может принять. Хотя, о боже, черт как хочет! Растерзает весь мир, перережет сотни жизней.. Нельзя. Идиотское отвращение.. Он просто не может! Он жалок, слаб, беспомощен.. Он не достоин внимания царя. Не достоин таких надежд. Он.. никто. Вина.. вина захлёстывет так, что граф был готов выраать свои волосы с корнем. Он во всём виноват.. Во всём, черт возьми! Графа передёрнуло от очередного хриплого болезненного стона, напрочь мокрое лицо исказилось в опустошенной гримасе, поднимая свой взор не стену. Прямо на него глядел портрёт гордого, молодого, уверенного императора Николая I, из-за чего мир Бенкендорфа вновь разошёлся пополам, подвергая тела новым болезненным конвульсиям. — Боже, помилуй.. упаси от этого всего.. Я не могу так.. — срывающимся голосом шептал жандрам, вновь утыкаясь лицом в свои колени. Ярость и ненависть перерастали в ужасно глубокое отчаяние, словно приковывая на дно моря, не позволяя дышать. Если бы только можно было жить легче.. без долга, без ответственности, без хладнокровия, без жестокости.. Без всего. Даже нежные чувства вызывали дикий страх и сеяли такие терзания, которые не могли сравниться ни с чем другим. Дёрганая рука графа нащупала рядом какой-то небольшой предмет - судя по всему кинжал, и тот не думая швурныл его в стену. Послышался оглушительный удар, после которого на пол со шкафа звонко грохнулся стакан, разбиваясь на бесчисленное количество осколков. Но Александру было уже всё равно. Бьётся.. Ничего не разобьётся так же, как его душа. Не будет биться так, как его сердце - с невыносимой надеждой, с замиранием, а когда-то - с остановкой.. Чувство пленящей пустоты разъедало живот изнутри, дрожащие конечности словно немели от невозможности принятия всех чувств. Их было так много.. И от них не избавиться, чёрт возьми! Куда это всё заснуть? Как разобраться с ними?.. «Я не знаю. Я ничего не знаю, ничего не могу..» Граф с трудом приподнял руку и рукавом мундира вытер своё мокрое лицо, смазывая горячие слёзы. Нужно взять себя в руки, он и так сильно себя запустил.. Вдруг до генеральского слуха донёсся стук в дверь. Александр с горечью сглотнул, негодуя от абсурда ситуации и вновь утёр слёзы. Хотел было подняться, да ноги не повиновались.. — Я.. — хрипло и тихо начал Бенкендорф, после чего откашлялся, пытаясь вернуть голосу прежнюю твёрдость. — Занят. Зайдите позже. — Ваше Превосходительство, Его Императорское Величество желает видеть вас в своих покоях. — сразу отозвался снаружи знакомый голос медика. «Что?..» - успело пронестись в сознании, прежде чем внутри что-то вновь оборвалось. — Скоро буду. В коридоре послышались отделяющиеся шаги, после стихания которых граф с срывающимся вздохом откинул голову назад и, забыв о своей позе, резко врубился головой о стену. О чёрт.. Теперь, когда он хоть немного успокоился, его тело почувствовало накопившуюся физическую боль: навязчивую головную, отравляющую в животе, колкую в ладонях, ослабляющую в ногах боль. «Сам виноват..» - буркнул про себя граф и наконец тяжело поднялся, испуская болезненный стон. Голова кружилась, но ничего.. Зачем император позвал его? Новые терзания, новые вопросы кружили мысли.. Стоит ли идти в таком-то состоянии? Нет, это позор.. Коля. Его позвал не император, а Коля. Коля, в котором он нуждался.. Коля, который наверняка волновался за него. Коля, который ждёт его.. Или нет? Может Его Велистчево желает услышать ежедневный отчёт? Точно, отчёт.. Он забыл. «О боже.. Что я творю?!» «Скажу правду.» - отрезал про себя граф, сглатывая. Ему было безразлично. Проблем и ошибок он натворил уже на казнь, если не на каторгу. И.. почему «ждёт в своих покоях»? Что Николай Павлович там делает, когда должен лежать в палате на первом этаже? И как медик это допустил? Бенкендорф бы ни за что не позволил тому встать с кровати, тому нужно отдыхать.. Но ему нужен он. Шатаясь, подойдя к зеркалу, Александр оперелся рукой о стену, чуть ли не падая от своего жалкого вида. О, Боже, упаси.. Мокрые следы от слёз переливались в слабом свете лампы, придавая лицу неестественную бледность, волосы были ужасно взлохмочены, глаза слегка опухли и покраснели, а под ними чётко выделялись огромные, умертвяющие синяки. Вытерев своё лицо - что было бесполезно - граф всё-таки судрожно вздохнул и направился к выходу. «Будь, что будет.»