Кошмар минувших лет

В комнате повисла гробовая тишина. Грызящая душу и отравляющая разум тишина. Молчание терзало изнутри, уставшие голубые глаза обоих нервно встретились и застыли. Николай Павлович смотрел с таким диким переживанием, что тревога перекрывала и без того слабый поток воздуха. — Саша.. — с трепетом сорвалось с его дрожащих уст. — И ты ещё смеешь винить себя? Император привстал со своей койки и не торопясь подошёл к графу, на опущенном лице которого играло необычайное смятение. Такой переход на "ты" не остался незамеченным.. Двумя холодными, словно покрытыми инеем руками Романов коснулся ладони графа и бережно сжал её своими пальцами. Этим жестом Николаю хотелось выразить, что он благодарен графу так сильно, что.. что не описать словами. И не просто благодарен.. — Саша, посмотри на меня. — подобно приказу раздалось в комнате, но во фразе этой можно было услышать напряжённую мольбу. Спустя пару мучительно-долгих мгновений Бенкендорф слабо вздохнул, постарался придать своему взгляду твёрдость и наконец поднял голову. Горящие глаза императора вмиг поглотили его, столь старательное хладнокровие мгновенно таяло, эмоционально обнажая графа. Нет, он был не готов к таким разговорам.. Только не сейчас. Только никогда. Он терпеть не мог выражать свои чувства, а предстоящий разговор как раз-таки не предвещал ничего хорошего. Сейчас бы просто доложить очередной отчёт, поразмыслить на счёт империи.. а не её правителя, когда в голове творится такой ужасный беспорядок. — Александр Христофорович.. — вдруг Романов вырвал жандарма из раздумий. — Хоть убейте, но вам не за что извиняться. Разве это не вы сейчас стоите здесь со мной? Не вы работаете круглые сутки, совсем забывая про себя? Не вы готовы защищать меня даже ценою своей жизнью? Не вы пойдёте на всё, ради Империи?.. Александр Христофорович тяжело сглотнул, чувствуя, как начинает слегка дрожать монарх. Ох, Коля.. И почему всё так сложно? Почему разговор между ними каждый раз становится всё тяжелее и тяжелее, загоняя в безнадёжный угол? — Николай Павлович, это долг, которому обязан каждый. Его соблюдение - уже великая награда. А я.. я не сумел выполнить его до конца, поставил вашу жизнь под угрозу. — Ты же шутишь, да? — уже едва раздасованно бурчал Самодержец. — Саша, проснись! Ты делаешь гораздо больше, чем должен. Кому и нужно извиняться - так это мне. Теперь настала очередь Бенкендорфа удивлённо поднять бровь. Прежде чем старший успел возмутиться, Николай Павлович продолжил своё «бредовое» по мнению графа раскаяние: — Я император, мне нужно быть символом власти и непоколебимости, а я.. Что я, скажите мне? Жалкое отродье. Шатаюсь ночами на улице вместо того, чтобы работать, лежу пьяным на переулках - пусть и не по своей воле, но бездействую; заставляю вас возиться со мной, переживать мои безумные кошмары, мои.. — Остановитесь. — твёрдо и обжагающе выпалил граф, осторожно высвобождая свою ладонь из дрожащих императорских пальцев, но лишь для того, что бы уверенно положить свои руки тому на плечи, якобы говоря: "Я с вами.", после чего граф с хрипом продолжил: — Николай Павлович, прекратите. Вы не виновны в том, что с вами делают. Не в ваших силах контролировать каждое мгновенье. Прошу вас, не обвиняйте во всём себя, и уж тем более.. в моих переживаниях. Романов молча склонил голову, пытаясь спрятать свой неловкий, нерешительный, и самое страшное - слабый взгляд. Головная боль накатила с новой силой, ноги еле-еле держались от того, чтобы вдруг не подкаситься. Он не знал, что думать: прав ли граф? Нет, виноватым монарх себя всегда считал и будет.. Сколько декабристов было убито? Сколько людей сейчас работают на каторге в невыносимых условиях? Во всём виноват он, только он. Но в тоже время император знал, что Бенкендорф не разбрасывается пустыми словами. Он доверял своему графу. Бесконечно доверял, слепо доверял.. Что служило ещё одной причиной этой отравляющей вины: ему было стыдно заставлять своего генерала так много переживать на свой счёт. Крепкие графские руки сжимали непривычно слабые плечи императора, практически удерживая того. Наверно, без этой опоры Николай бы уже рухнул вниз.. Как и сейчас в палате, так и во всей жизни. Кто он без шефа жандармов, без главнокомандующего третьего отделения его собственной канцелярии, без своего самого доброго приближённого? — Саша.. — еле слышно раздался дрржащий голос, на графа подняли свой взгляд перепуганные, отчаянные и опустошённые глаза, заставляя сердце того сжаться от жалости. — Ваше Величество.. Прошу, присядьте. «Ваше Величество». Снова.. Снова это противное обращение, до тошноты противное, заставляющее каждый раз вспоминать свою участь, свои обязанности, свою ношу.. «Коля». — желанно крутилось в голове вчерашнее обращение графа. Ночью, в потоке их разговора Александр назвал его так, что император не забудет никогда. Просто Коля.. Возвращаясь в жалкую реальность, Николай Павлович перевёл дух, после чего кивнул, соглашаясь с предложением; нет, даже с просьбой рядом стоящего. Руки графа аккуратно отпустили истощенное тело монарха, и тот мгновенно почувствовал, что стоять уже не может. — Александр.. Христо..форович.. — почти промычал Романов, видя перед собой постепенную сгущающуюся тьму. Не успело тело императора и покачнуться, как его вновь схватили стальные руки, в этот раз ещё крепче, ближе и сильнее, не позволяя упасть. Голова самодержца безжизненно рухнула на грудь, пара золотистых локонов волос склонились вниз. — Ваше Величество! — взволнованно прикрикнул граф, но знал, что бесполезно. Александр Христофорович, надёжно сжимая в руках обмякшее тело, поднёс того обратно к кровати и так бережно, как только мог, уложил того на мягкое одеяло, после чего заботливо поправил пряди волос императора, убирая их с бледного лица. Паника струилось глубоко внутри графа, но в голове старалась брать верх благоразумие: он знал, что пройдёт пара минут и Николай Павлович очнётся. В его состоянии это было нормой.. Даже удивительно, что он мог так долго ходить. Или он мог делать это только ради него, Александра Христофоровича? — Ох, Ваше Величество.. Чтож вы так себя не любите-то?.. — трепетно шептал граф, внимательно изучая лицо пострадавшего, ища в нём любое незначительное изменение. Вид монарха вновь и вновь бил по сердцу сокрушительным ударом. «Нужно незамедлительно найти виновников..» - мелькало в сознании графа. Но разве может он сейчас оставить императора? Нет.. А работа? Документы? Решения проблем? Куда это всё деть?.. Голова кипела. Уставшие глаза боролись с болезненной сонливостью. Да, сегодня он поспал, но от этого словно не стало легче.. Вот наконец губы Романова легонько дрогнули, изо рта выпал слабый, еле слышный стон. Вялая рука правителя не думая потянулась к голове, словно надеясь, что это действие поможет излечить боль. — Николай Павлович.. — мягко прошептал рядом сидящий граф. — Вы как себя чувствуете? — Александр Христофорович? — отозвался монарх, открывая свои тяжёлые глаза. — Откровенного говоря: как тонувший в реке декабрист, пытающийся бежать, но бесполезно. — Декабрист.. — Слово это вызвало бурные воспоминания в сердце Бенкендорфа. Как и день восстания, так и вчерашний разговор.. — Николай Павлович, помните ли вы, что говорили вчера? Хотя граф знал, что ответ явно будет отрицательным, но он предпочёл убедиться. Взгляд императора вновь приобрёл рассеянные оттенки, из-за чего Бенкендорф почувствовал грубый стыд: зачем он вообще коснулся этой темы?.. — Ни капли. — отозвался император своим глухим, но не мение приятным голосом. — Если там что-то.. Не знаю даже, что! Что-то запрещённое, неправильное, обидное.. Молю, прости меня. Монарх хотел было привстать, но его туловище словно окончательно закоченело и отказывалось подчинятся. Придется вот так лежать.. Поймав на себе неопределенный, необычный взгляд Бенкендорфа, император вздрогнул. — Так что же я вам наговорил?.. Взгляд Александра Христофоровича слегка смягчился, от чего Романов сразу почувствовал некое расслабление. Нечасто граф мог выглядеть так.. Это и позволяло успокоиться. — Вы, Николай Павлович, просили меня не рассказывать Саше.. — Саше?.. — непонимающе отозвался самодержец. Кого он мог иметь в виду? — Уточнил ли я, кому именно? — Так точно, Николай Павлович. — на лице графа мелькнула быстрая, почти сразу исчезнувшая, но тёплая и искренняя улыбка. — Саше Бенкендорфу. Зрачки самодержца слегка расширились, и, сглотнув подступающее чувство страха, тот ошарашено прошептал: — Что же я попросил вас не рассказывать вам же?.. «Неужели я сказал что-то личное? Переступающее грань?..» — боязнено пронеслось у Николая в голове. Мелкая, странная надежда также трепетало в сердце, но накатившее волнение всё же было сильней. — Вы утверждали.. Простите меня, ради Бога, — продолжал Александр Христофорович, робко отводя взгляд. Нет, не стоило ему вообще вспоминать эту тему.. Глупо и бесполезно. Только вот уже поздно останавливаться.. — что вы декабрист. От услышанного Николай Павлович всё же вскочил и поперхнулся, переходя в шоковое состояние от минувших слов. Он говорил это? Эту чушь? Наверно, император бы меньше удивился, если бы узнал, что по пьяне признался в любви.. Но это? — Декабрист? Серьёзно? — уже со слабым смехом прохрипел император. — Прошу прощения.. — смущённо прозвучал в ответ напряжённый голос графа, но тут же был прерван: — Нет, это вы простите. Боюсь представить, что я мог ещё вам выдать.. — О, больше ничего такого, Ваше Величество. Если позволите.. — Ради Бога, не называйте меня так, хотябы когда мы наедине. — моляще выпалил монарх, не думая схватив руку графа, на что тот вновь вздрогнул и спустя пару секунд кивнул. — Как вам угодно, Николай Павлович. Простите, привычка.. Император испустил слабый вздох и вновь откинулся назад, касаясь своей подушки. Ужасная головная боль так и не давала покоя.. Как долго это придется терпеть? Николай хотел было вновь обратиться к графу для поддержания разговора, но тот уже начал речь: — Николай Павлович, если позволите.. Мне нужно отлучиться. Работа не ждёт.. Услышанные слова пробили как пуля в бездыханное поле, хотя в душе Романов знал, что они були чистой правдой. Неужели его Саша снова уйдёт?.. — Да.. конечно. — глухо отозвался монарх, после чего сглотнул и бросил свой серьёзный, властный взгляд. — Работаете до одиннадцати вечера, не дольше. Это приказ, Александр Христофорович. Я не пожалею своё здоровье и прослежу за этим. Бенкендорф обречённо вздохнул. Ну вот, теперь времени ещё меньше.. Ладно, с этим он справится. Было важно другое.. Александр бережно сжал пальцы императорской руки, всё ещё державшей его. Как же ему дорог этот человек.. — Не смею ослушаться. Только позволю себе попросить вас.. Отдохните. И не вставайте с постели, вам это только во вред. Если вам что-то пригодится.. попросите врачей, они найдут меня. Я вмиг буду рядом, чтобы ни случилось.