Кошмар минувших лет

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Бенкендорф оторвал взгляд от заснувшего монарха и проморгался, стараясь сфокусировать свой расплывчатый взор. Сейчас, когда император наконец спал и на лице его не было страха, граф почувствовал, как дикая усталость наваливается на него. А ведь это только начало.. Столько дел ожидали своего выполнения, столько недописанных бумаг и непринятых решений.. Нужно было усилить ночную охрану в городе. Нужно найти всех подозреваемых в преступлениях, взятках, кражах и прочих разбоях. Казалось бы - корпус третьего отдела Собственной Его Императорского Величества канцелярии уже занимается всем этим, но, судя по всему, недостаточно интенсивно.. И граф чувствовал всю давящую ответственность на своих плечах. Не смотря на весь стыд, вину, страх, провалы и обречённость он должен быть сильным сейчас, как никогда раньше.. Важнейшее звено дворца - сам император сейчас был прикован к постели, а его огромная работа никуда не делась. Александр Христофорович тяжело вздохнул, собираясь со своими гнусными мыслями. Так не хотелось бросать Николая Павловича здесь одного.. Вдруг снова кошмар? Вдруг снова что-то случится, а его не будет рядом? И в памяти всё ещё свежо стоял тот взгляд Коли. Даже не Николая Павловича, а просто Коли. Взгляд, полный таких чувств, которые Бенкендорф никогда в жизни не видел в свою сторону.. Сердце графа застывало лишь при одной мысли, горячая кровь ощутимо бурлила по венам. В голове он старательно избегал этого слова, но все дороги вели именно к нему. Именно оно читалось во взгляде Коли тогда. Нежная любовь. Бесконечная любовь. До безумства обжигающая любовь. Именно любовь. Бенкендорф почувствовал, что дыхание даётся ему всё труднее и труднее. Нет, не может быть такого.. «Это было благодарство, самое обычное.» — пытался заверить себя граф, но до сознания его слова не добирались. Он знал, прекрасно знал, что это была любовь. И отрицать слишком глупо.. «Нет. Император не может любить меня. Это.. невозможно.» — пронеслось в сознании жандарма, впивая тысячу острых ножей в сердце. Так нельзя. Бенкендорф не достоин такого взгляда Его Величества. Чувствуя, что ещё чуть-чуть, и он потеряет контроль над разумом, граф как можно тише встал со стула и направился к выходу из палаты, бросив свой последний взгляд на монарха. «Такой.. измученный..». Сердце снова заболело, словно битая в дребезги посуда. — Спите спокойно.. Ваше Величество. — дрожащим голосом еле слышно прошептал граф, после чего скрипнула дверь, и он оказался за пределами палаты. Осознание, что Николай, его слабый болеющий Николай остался один там, в тёмной, мёртвой комнате ударило по сердцу когтями нестерпимой боли. Лишь бы у того всё прошло гладко.. лишь бы император спокойно отдохнул и, наконец, выспался. А сам граф тем временем отправился на третий этаж дворца, рассекая тёмные коридоры своими глухими, отскивающими от стен шагами. Дрожащие волнение, выражавшееся вялостью и некой скованностью, тяжело душило жандарма, но тот старательно пытался это скрывать. Знакомые проходы являлись неотъемлимой частью жизни и памяти графа, особенно третий этаж - столь ценный для императора. Александр знал здесь всё наизусть, расположение каждой комнаты, каждого поворота.. И самым желанным, близким, родным был путь к покоям Его Величества. Сейчас, распахнув знакомые тяжёлые двери, Бенкендорф словно растаял в пустоте помещения. Обычно такой яркий «зелёный кабинет» в данный момент был мрачен, воздух в нём наполнялся огромной давящей тяжестью и неописуемой тревогой. Складывалось ощущение, что кабинет опустел и пропитался мраком в отсутствии своего хозяина. Так будет и дальше. Без Самодержца всея Руси не будет ничего. Ни Российской империи, ни порядков, ни работы, ни графа. Застыв на пороге, Александр Христофорович разглядел в темноте разбросанные бумаги. Это были те документы, которые он бросил в спешке, с тревогой отправляясь на поиски Романова.. Ох, ну надо же было ему всё раскидать!.. С усталым хрипом Бенкендорф подошёл ближе и присел на дрожащих ногах, чувствуя то, как сильно продолжает ныть спина. «Сорок четыре года, мать твою..» - не самый лучший возраст, чтобы носить на руках людей и ползать по полу, до этого сидя целыми днями на одном месте. Но что поделаешь? Граф не жаловался. Была б его воля, вообще бы из-за стола не вылезал до конца жизни. Лишь бы облегчить работу императора и решить как можно больше проблем.. Бумаги с шелестом по очереди собирались в руках Бенкендорфа, доклад за докладом складывался в стопку, и вскоре, пыхтя от натуги, шеф жандармов поднялся и бережно положил колонну пожелтевшей бумаги на край роскошного, узорчатого императорского стола. Александр Христофорович оглянул комнату, переводя дыхание. Родные нежные зелёные стены, величественные картины, царская постель.. Всю красоту сейчас поглощал сгущающийся мрак, но Александр видел слабые очертания столь близких ему деталей. И речь может быть не только о комнате.. Сколько раз он являлся сюда? Несчётное количество. И остаётся лишь надеяться, что дальше будет так же. Бенкендорф со вздохом оторвал взгляд от очертаний комнаты и мрачно направился к выходу. Чтож, сейчас единственное, что ему нужно сделать: забыть про все волнения и просто посвятить себя работе, как и всегда. Вот по коридором вновь раздались быстрые и безмолвные шаги графа, утопающие в могуществе дворца. Бархатная ковровая дорожка вывела графа прямиком к огромной широкой лестнице, по которой чётко застучали тяжёлые сапоги. Находясь на середине лестничного пролёта, в голову Александру вдруг стрельнуло осознание. Его кабинет был на третьем этаже, зачем же он спускается? И сразу же пронёсся и ответ. Ноги автоматически вели его вниз, в медицинскую палату. К Его Величеству. К Николаю Павловичу. «Нет. Я только что был там, он в порядке. Своего внимания сейчас требуют бумаги в моём шкафу.» Со стороны данная картина выглядела до ужаса странно: граф спускался, вдруг резко остановился, развернулся и пошёл обратно наверх. Слава небесам, что никто не видел.. Усталось так накатывала на Бенкендорфа, что тот спотыкался на ровном ковре и с трудом смог вставить ключ в проём двери своего кабинета. Вот, наконец оказавшись внутри, граф почувствовал, что в помещении слишком мало воздуха. И почему он не открывал окно?.. Сейчас состояние и так требует расслабления, поэтому тяжёлое дыхание будет только ухудшать положение. Ну чтож уже.. Подлетев к окну, шеф дрожащими пальцами распахнул то, вдыхая в себя морозный воздух ночного сада. Такой чистый.. и сразу же Александр Христофорович почувствовал лёгкое головокружение. Отойдя от источника свежести, граф зажмурил глаза и оперелся рукой об стол. Внутри всё начоло мутиться и переворачиваться, появилось слабое чувство подступающей тошноты. И не нужно было открытвать глаза, чтобы понять: всё вокруг потемнело и потеряло смысл. Ноги подкосились и тело с гулким стуком скатилась на пол, болезненно задевая угол стола.

***

Александр Христофорович распахнул глаза, вспоминая, что произошло. Твёрдый шершавый ковёр расстилался под ним, жгучая боль отдавалась в голове и бедре, мутность, слабость.. «Обморок от резкой перемены воздуха? Серьёзно?» - наконец пронеслось в мыслях. Неужели он настолько устал? И сколько прошло времени?.. По ощущениям пролетело полжизни: в состоянии пустоты столько всего пронеслось у него перед глазами, столько картин и моментов из прошлого, столько эмоций.. Но граф уже давно знал, что это ощущение обманчивое. В сознании могла пройти и вся жизнь, но на деле проходила минута-две. Следующей в голове отразилась резкая боль, исходящая от правого бедра. Конечно, сказать, что болело только оно нельзя, но.. именно оно горело и жгло так, словно там выгрировали огнём герб империи. Слабо подняв корпус тела и прислонившись спиной о стол, Бенкендорф коснулся рукой больного места, до этого заметив, что пальцы его слегка дрожат. Вроде всё нормально, просто ушиб.. С хрипом подняв голову, граф увидел прямо над собой край стола. Да, угораздило ж его.. Шеф жандармов испустил краткий вздох, после чего наконец встал на ноги, быстро отряхнул свою служебную форму и следом обречённо рухнул в своё кресло. Глаза слипались от давящей атмосферы и внутренних эмоциональных конфликтов, которые, к слову, только ярче пылали в груди. Не помешало бы наконец взять и разобраться в них.. Но не было сил. Хотелось просто забыть про всё.. Нельзя. Чувство долга перед самой империей было важнее. Но не смотря на старания графа сосредоточится на чем-то важном для решения вопросов государства, в его голове всплывало лишь осознание, что сейчас на первом этаже в медицинской палате находился не император, а разбитый Коля Романов. И Александр мог лишь болезненно надеятся, что тому не снится кошмар, не мучают видения или прочие галлюцинации и.. что у него просто всё хорошо. Что всё будет хорошо. Да. Наивно, несерьёзно, по-детски, но так желанно.. Бенкендорф знал, что императору будет спокойнее проснуться и почувствовать присутствие верного графа. Поэтому он хотел было сесть за стол и погрузиться в рассмотрение бумаг до первых лучей солнца, а после немедля направится вниз. Вот Александр Христоворович сидел, держа голову на своей ледяной, вялой руке и осторожно прикрыл глаза, поддаваясь новым раздумьям. Что же всё-таки таил в себе монарх? Какие чувства скрываются в нём? Что будет дальше?.. Через краткий период времени в мрачном помещении гулко раздались хриплые сопения главнокомандующего третьего корпуса собственной Его Императорского Величества канцелярии и тот погрузился в абсолютно пустой, бесполезный сон.