Кошмар минувших лет

Бешенно колотящееся сердце Бенкендорфа треснуло по швам при виде императора. Такой.. дрожащий, растрёпанный, измученный, разбитый.. Жалкая поза монарха, пытавшегося защититься, отозвалась тяжёлой болью в голове. Сразу бросился в нос и ужасный, отравляющий запах.. Николай Павлович был пьян. Александр прекрасно знал, что император ненавидел алкоголь и никогда его не употреблял, никогда. Ох, плохо же дело.. Даже не плохо, а ужасно. До ужаса ужасно. — Ваше Величество, это я, ваш, граф. Вы будете в порядке.. — Едва ли сдержанным голосом, в котором струилась отчётливая паника, молвил шеф жандармов, бросаясь наземь к трясущемуся императору и хватая того за плечи. Уже закрытые глаза Николая выражали лишь только безусловную усталость. Он не понимал, что чувствует, где и как вообще находится, ощущал только головокружение и торопливый, до смерти обеспокоенный голос графа. Мысли Александра тем временем же струились непрерывным потоком, грозясь вырваться и разлиться по всей окрестности. Сердце безумно сжималось и разжималось, ледяные пальцы слегка тормошили императора, лишь бы тот оставался в сознании. Паника всё нарастала, видя, как же слаб был сейчас монарх.. Нервно сглатывая, Бенкендорф зажмурился, всеми силами откидывая волнения. Он всё также был главнокомандующим третьего отдела канцелярии Его Величества, и вместо того, чтобы сейчас нюни распускать, должен был чётко следовать плану.. — Николай Павлович! — окликнул граф императора, продолжая аккуратно трясти того за плечи. — Кто это был?! Не смотря на старательный холод Александра, его речь вышла через чур срывающейся и эмоциональной. Страх за императора кружил голову.. Через несколько мучительно-долгих секунд монарх приоткрыл глаза. Его взгляд был не на шутку пустым, и смотрел не на Бенкендорфа, а куда-то насквозь, словно в другой мир.. По телу жандарма прошлась ледяная дрожь. — Два.. — хрипло отозвался император, не в силах сформулировать мысль. — Две.. — Две мрази, значит. — гневно выпалил в продолжение Александр, сопровождая крик парой немецких нецензурных слов. Чтож, как только он вернётся на территорию дворца, так сразу с порога отдаст приказ найти этих мразей, чего бы это не стоило.. Он бы и сам с радостью задушил тех тварей, но сейчас гораздо важнее было нечто более значимое - состояние Николая. Ещё раз окинув взглядом императора, Александр не смог сдержать новой дрожи и волны сочувствия, смешанной с отвращением. Отвращением к тому, кто посмел это сотворить.. В голове предательски всплыло чувство вины, перекрывающей воздух. Это ведь он следит за порядком в Петербурге, он должен предотвращать все подобные случаи.. А вышло так, что сам император Великой Российской Империи стал жертвой преступности. О Господь наш, как только он мог упустить такое!?.. Зная, что лучше не медлить, Бенкендорф тяжело вздохнул, приводя дыхание в норму. Тело Николая совсем обмякло, только губы его слегка дрожали, словно говорили о чём-то. Александр, осторожно придерживая монарха за холодную спину, второй рукой взял того под колени и аккуратно, нежно и как можно спокойнее поднял императора, крепко удерживая того на своих трясущихся ладонях. Волна резкой боли пронзила его спину, заставляя покрепче стиснуть зубы. Не смотря на то, что граф раньше служил в военных полках и имел большую физическую подготовку, сейчас такое резкое и неожиданное действие далость с трудом. Во-первых из-за эмоциональной тяжести, а во-вторых.. Как бы не хотелось признавать, возраст брал своё. Со скрипом в зубах, леденеющие руки Александра крепко и бережно удерживали тело ослабевшего монарха перед собой. Спина стонала от боли, целые дни за столом давали о себе знать.. Но сейчас это было не важно. Главное - здоровье и благополучие императора, ничего другого.. — Ваше Величество.. — Еле слышно шептал граф в целях не только успокоить императора, который сейчас ничего не слышал, но и себя. Мучительные эмоции вываливались наружу, пока Александр тяжело шагал, крепко сжимая тело безчувственного императора. На глазах графа мелькали горькие застывшие слёзы, которые медленно, едва ощутимо скатывались по лицу. Это были слёзы безмолвного крика, бесконечного страха за монарха, слёзы внутренних терзаний и неописуемой ярости. Хотелось разорвать в тысячи клочьев виновников происшествия.. Александр Христофорович боялся. Боялся, как никогда. В такой панике он носился по Петербургу, разыскивая и выкривая Николая.. Столько лет он преданно служил Александру Павловичу, не щадя себя и своё здоровье. Императоры доверяли ему, и жандарм делал всё, чтобы оправдать это доверие. Но граф никогда не простит себе этого.. Он не должен был отпускать императора, не должен был бросать его. Он ведь знал о подавленном состоянии монарха, знал о преступности в городе, знал..! Александр перевёл свой расплывчатый, размытый от слёз взгляд на бледное, как луна, лицо молодого императора. Вокруг его закрытых глаз виднелись отчётливые синяки и ещё одна деталь, словно дополняющая и без того прекрасный образ - следы от слёз Николая так прелестно переливались в ночном свете.. Он был настоящим ангелом. Хотя нет, Бенкендорф мог назвать ангелом Александра Павловича, а вот его брата Николая - солнышком, ярким, светящим и ослепляющим своей неземной красотой. Светло-русые волосы, так небрежно разбросанные сейчас, гладкие контуры лица, выраженные скулы, нос с римскими чертами, слегка приоткрытые манящие губы, о которых мечтает каждая девушка Петербурга.. Сердце вдруг резко кольнуло, отдаваясь нестерпимой болью в груди, разрывающей лёгкие. Бенкендорф застыл на секунду, мигом хватая ртом прохладный воздух. Каждый вдох начал казаться чем-то невозможным, но сейчас ему нельзя было останавливаться. Вот впереди уже виднелись очертания дворцового сада.. Заметив в далеке графа с монархом, пара охранников-военных мигом бросилась к двоим потерпевшим. Александр поморщился, когда люди обступили его и нехотя передал тело императора, всё так же поддерживая его. В глазах мутнело, но для Бенкендорфа это не имело значения. Долг перед всей Российской Империей, долг перед властью и императором лично продолжал пылать в душе графа с нескончаемой силой. Изо всех сил подавляя в себе бушующий вихрь чувств, Александр Христофорович холодно выпрямился, пренебрегая разрывающей болью в груди. С тяжёлым напряжением он глянул на военных, которые сейчас несли перед ним императора, направляясь во дворец. Бенкендорф не мог оторваться от зрелища, вызывавшего у него столько жалости, сочувствия и.. нежности? Взгляд графа привлекло еле заметное дёрганье пальца на руке Николая Павловича. Мысли на момент застыли, словно в ожидании. И чутьё не подвело его: через минуту измученные глаза монарха тяжело приоткрылись. В обычно таких ярких голубых глазах сейчас не было ничего: ни страха, ни боли, ни усталости - ничего. Лишь только глубокая, далёкая пустота.. Бенкендорф вздрогнул, на ходу приближаясь к императору, которого всё так же несли подданные. — Проводить Его Императорское Величество в больничное отделение. — твердо и безэмоционально приказал граф. Сейчас фраза "проводить" не очень то уж подходила, но жандарм не собирался унижать императора другими высказываниями по типу "отнести". Это было недопустимо, честь и столь подорванное сейчас достоинство монарха слишком много значили во дворце. — После этого обыскать всю набережную улицу Петербурга и обнаружить двоих преступников, связав их и отправив сюда. Александр с едва заметной радостью отметил, что взгляд Николай Павловича постепенно приобретает живые оттенки. Нет, больше он никогда ни на миг не оставит императора без внимания.. Даже если это подорвёт из авторитеты. Даже если их сошлют в Сибирь. Хотя.. кто их сошлёт? Будет некому, ведь они же и являются «жестокой властью». Граф шёл всё ближе к императору, безмолвно лежащему на руках у двух солдат, и в один момент жандарм подхватил ледяную руку самодержца, якобы для того, чтобы та не свисала к земле. Но на деле Александр крепко сжал дрожащие пальцы монарха, стараясь согреть те своим теплом. Хотя это сложно было назвать «теплом».. Ладони графа были холодны не меньше, но выходило так, что оба почувствовали пришедшее со временем тепло. И вот наконец они подошли к самому дворцу, окинотому тусклым лунным светом. Ворвавшись в ворота, они мигом направились к медицинскому кабинету. Подданные вокруг начали суетится и мешаться под ногами, но встречая обжигающий взгляд графа, покорно склонив голову, возвращались на свои посты. Александр Бенкендорф старался раздавать разумные указания, чтобы не было лишних проблем, но так же нужно было держать всё дело под конкнтролем. Императора положили в отдельную, специально-отведенную комнату, в которую сейчас вбегал и выбегал медик, принося из соседних складов различные лекарства. Тело монарха осмотрели быстро - наружных повреждений, слава Богу, не было, если не считать головное сотрясение из-за падения в обморок. А вот опьянение оставляло желать лучшего.. Даже с первого взгляда было понятно, что некогда сильный Самодержец с трудом переносил состояние алкоголя. Частично из-за того, что раньше никогда не пил, а сейчас так много и сразу - организм был просто не готов. Хотя, судя по сильнейшему отвратительному запаху - такое количество алкоголя свело бы с ума любого.. Когда медик наконец сделал всё, что нужно, он поклонился перед Бенкендорфом и промолвил: — Его Императорское Величество будет в порядке, но столь тяжелое положение может приковать его к кровати на деньков так пять. Так же возможны некие побочные эффекты и нелучшие последствия, но мы сделаем всё, чтобы от Императорского Величества после выздоровления не поступило ни одной жалобы на здоровье. Бенкендорф благодарно кивнул, но во взгляде всё ещё читался отстранённым холод. Сейчас ему хотелось лишь лично удостовериться на счёт состояния Николая, прикоснуться к нему, поглядеть на родную душу, успокоить.. — Имею волю спросить вас: дозволено ли мне навестить пациента? — О, как пожелаете. Но главное для Его Величества сейчас - отдых и покой. Посещение возможно, но только если ненадолго. Граф нетерпеливо кивнул, после чего резко развернулся, и, открыв двери в больничную спальню, мигом заметил Николая Павловича, лежащего на больничной койке, лицом глядящего в потолок. Его тело было закрыто лёгким оделом, но даже через него Александр видел, как поднимается и опускается грудь императора, сопровождаясь хриплым сопением. Плотно прикрыв за собой дверь, жандарм тихими шагами подошёл к койке и сел на весьма неудобный стул, стоящий радом. И сразу же его взгляд заметил, что мышцы на лице императора были слегка напряжены. Александр удивлённо приподнял бровь, борясь с волной дрожи внутри себя. — Ваше Величество? — как можно твёрже выдавил граф, сохраняя спокойствие. Но внутри всё словно переворачиволось, спорило и перерастало в мятежный конфликт. На секунду дыхание Николая Павловича остановилось, а после тот приоткрыл свои глаза. Судя по всему, император под влиянием алкоголя всё не мог понять, где он, кто он и что он. — Саша.. — так тихо прошептали дрожащие губы монарха, словно это была мысль, случайно сказанная в слух. Бенкендорф ещё больше удивился, а сердце пропустило пару болезненных ударов. Уставший взгляд очей императора был направлен в потолок, но в душе графа вызывал тысячу эмоций: дикое сочувствие, переживание, непонимание, страх, тревогу.. Ох, что? — Ваше.. Кхм, Николай Павлович? — спустя минуту отозвался жандарм, не понимая, нужно ли было что-то отвечать? Казалось, что на его обеспокоенную речь император вздрогнул, словно ничего не ожидал. С трудом повернув голову на своего подданного, монарх опустошено и непонимающе спросил: — Кто вы?.. — Александр Христоворович, Николай Павлович. — мгновенно отозвался граф, но в душе его всё больше нарастала тревога. Он понимал, что император находится в бреду, что наверняка не осознаёт ничего из происходящего, не вспомнит утром этого разговор.. — Хорошо, Александр-Христофорович-Николай-Павлович.. — неразборчиво пробормотал самодержец в ответ, закрывая глаза, которые слипались от усталости. Бенкендорф тяжело вздохнул, чувствуя, как под сердцем снова больно колит. Видеть всегда властного императора в таком отрешённом состоянии было невыносимо больно. Граф посчитал, что монарху и вправду нужно отдохнуть и уже собирался идти, но тут вдруг юноша снова приоткрыл глаза и прохрипел: — Александр-Николай.. Вы только моему Саше не говорите, но.. — император запнулся на мгновение. Граф понимал, что сейчас не лучшее время для разговоров, но странная просьба монарха вызвала дикий, бушующий интерес. Конечно, жандарму было безумно стыдно выманивать слова из "жертвы", но, не смотря на этот стыд, он решил вмешаться: — Позвольте поинтересоваться: какому Саше, Ваше Величество? — Бенкендорфу.. — Отозвался монарх, вызывая у графа непреодолимое волнение и предательскую дрожь в руках. — Что же мне ему не говорить? Император крепко зажмурился, после чего вновь начал своё обращение, подчинённое глубокому головному бреду: — Александр-Николай, не говорите Саше.. — монарх крепко сжал рукою одеяло, преодолевая тревогу и страх перед грядущей фразой, после чего выпалил: — Я декабрист.. Бенкендорф поперхнулся воздухом от услышенного, хватаясь рукой за свою грудь. Сердце сжалось от тревоги, понимая, что бред этот наверняка был вызван постоянными кошмарами о минувшем восстании. — Ваше Величество, вы бредите. Вам нужно отдохнуть. Граф хотел было взять одеяло и получше укрыть самодержца, но тот выставил свою руку и просопел: — Нет.. Александр-Николай, вы же за Константина и Конституцию?.. Только не говорите Сашеньке Бен.. Бенке.. Бе.. — язык Николая начал заплетаться, слова пропадали в горле. — Не скажу, не скажу.. — Тихо отозвался граф, решая подыграть императору. Осторожно поднимаясь со стула, шеф жандармов обошёл койку и поправил одеяло с другой стороны, чтобы императору было так удобно, как только возможно, после чего он ласково приложил свою ладонь тыльной стороной ко лбу Николая, проверяя температуру. Жара вроде бы не было.. Значит за несуразный бред Николая полностью отвечали уроды, напоившие его. В голове Бенкендорфа снова запылал гнев. Нужно найти этих мерзавцев, чего бы это не стоило.. Но не сейчас. В данный момент в поддержке нуждается император, а не преступники. У них ещё будет целая жизнь в Сибири.. Или в загробном мире, смотря как уж пойдёт выздоровление монарха. Спустя пару минут Бенкендорф вздохнул, моргнул пару раз и направился к выходу, бросая последний взгляд на засыпающего, измотанного императора. Такой молодой.. и уже столько-то натерпелся. Александру хотелось кричать от бессилия, ведь он никак не мог освободить Николая от должности императора, не мог уменьшить его работу.. Граф и так всеми силам старался это делать: работал ночами, разбирал как можно больше документов, пропускал отдыхи, перерывы.. Лишь бы императору было хоть капельку легче. Взгляд Александра всё так же смотрел на ангельское личико Николая, с каждой минутой чувствуя всё больше сочувствия, смешанного с неким теплом, необычным для графа. Не в силах оторвать взгляд от юноши, Александр Христофорович молча вернулся к койке и присел на край кровати, бережно хватая ладонь императора и сжимая её своими подрагивающими пальцами.