Сделай секретом.

Уильям неспешно шёл по улицам ещё почти час. Он больше не бежал; теперь это была медленная, тяжёлая походка. Тело казалось неповоротливым и до предела истощённым, сбитым влажным холодом. Под ступнями кроссовки ощущались как наждак, жжение в микротрещинах было постоянным, тупым напоминанием о пройденном расстоянии. Холодный воздух уже не бодрил; он был просто влажным, пронизывающим, въедающимся в кожу. Обычный фоновый шум города — мерный, отстранённый гул — утратил своё успокаивающее свойство. Теперь он звучал как непрерывная, монотонная частота, которая просто утомляла слух своей бессмысленностью. Когда он добрался до дома, внутренняя пустота снова начала спокойно заполнять его. Поднявшись на свой этаж, он задержался у двери, а затем вошёл в абсолютную, привычную темноту прихожей. Включать свет не хотелось — резкое освещение слишком сильно обнажало усталость. Он двигался по квартире по памяти, слегка шатаясь. Футболка и шорты прилипли к телу после ночной влаги. Не раздеваясь, он споткнулся о край ковра и, наконец, нашёл вход в чёрный квадрат своей комнаты. Слишком измученный для какой-либо координации, он просто рухнул на кровать. Матрас принял его тело с тихим, глухим вздохом, и он застыл в этой небрежной позе, распластавшись на самом краю. В этот момент, бросив праздный взгляд в сторону, он увидел телефон. Одинокий светящийся прямоугольник рядом с подушкой. Нехотя, будто выполняя незначительное действие, он вытянул руку и поднял его. Яркий экран заставил его болезненно моргнуть. Время: 04:27. Он издал тихий, усталый звук — ночь почти закончилась, а всё оставалось на своих местах. Его притуплённое внимание наткнулось на уведомление. Имя Джона. Уильям медленно открыл его. «Спасибо.» Одно слово. Никакой бравады, никаких привычных намёков. Просто сухое, необходимое подтверждение. Он немного затаил дыхание. Вся физическая ломота, холод, весь ментальный фон последних часов — всё это на секунду стало неважным. На его бледном лице появилась слабая, искренняя улыбка. Это маленькое, вырванное «Спасибо» было достаточным ответом на его усилия. Оно подтверждало его присутствие. Не раздумывая, он быстро напечатал ответ, движимый тем же инстинктом, что заставил его выйти на улицу: «Чтобы завтра вышел от туда.​» Он не ждал и не проверял ответ. Телефон выскользнул из рук и упал на матрас. Уильям повернул голову набок, прижимаясь щекой к прохладной подушке. Не успев даже осознать это чувство завершенности, он провалился в мгновенный, глубокий сон. Сон был тяжёлым и плотным. Уильям проснулся резко, захлебываясь светом, который пробивался сквозь тонкие шторы и казался слишком ярким. Тело протестовало против пробуждения единой, ноющей тяжестью. Ступни, опухшие и натёртые, заныли при первой попытке опереться на них. Он поднялся медленно, без резких движений. Тяжелые мышцы неохотно входили в дневной ритм. Но вопреки этой физической инерции, в голове царила странная, незамутнённая чистота. Фоновый шум — теперь более структурированный гул трафика и спешащих шагов — наполнил комнату, но не вызывал раздражения. Он просто был, безразлично подтверждая, что мир продолжается. Ночная одежда казалась неуместной, и он привычно натянул простые, нейтральные вещи, скрывая за ними своё внутреннее напряжение. Ноги болели, но эту боль он использовал как факт, как точку опоры. Выйдя на улицу, он ощутил резкий контраст. Улицы, которые ночью были пустыми и широкими, теперь превратились в плотный, целенаправленный людской поток. Лица прохожих были заполнены дневной сосредоточенностью и спешкой, не было той бесцельной, гулящей массы, которая служила ему окружением в темноте. Уильям двигался медленно, с трудом вписываясь в общий ритм. Его глаза были сконцентрированы только на том, чтобы не заснуть на ходу. Холод уже отступил, но жжение в ступнях оставалось — осязаемое доказательство того, что всё пережитое было реальным. Весь его рутинный путь пролетел незаметно. Он осознал себя уже в лаборатории, сидя у окна на самой дальней парте. Его тело было разбросано по парте, частично пересекая пространство соседа, который недовольно фыркнул, но не стал вмешиваться. Лекции шли быстро, а желание спать на каждой из них было невыносимым. Можно было выспаться хотя бы на перемене, где никто не беспокоит. Но и этого было мало. Уткнувшись в стол на последней лекции, он неожиданно почувствовал удар в голову. Что-то было мягким снаружи и твёрдым внутри. Его глаза резко открылись. Повернувшись от окна, он осмотрел аудиторию. Все смотрели на него, и сам он не понял причину удара, но место касания ощутимо покалывало. И тут раздался громкий, раздраженный голос. — Вам на месте не имётся? Что вы докопались до меня? — Голос был резким. Приподнявшись на локтях, Уильям пытался определить, кто говорит, и когда голос повторился, он услышал шаги в свою сторону. — Хотя бы другим не мешайте, придурки. — Шаги принадлежали парню, что вышел из-за своего стола и направлялся забрать брошенный предмет. Когда парень подошёл, Уильям узнал этот голос. Тим. Он стоял прямо перед ним и слегка удивился, но мгновенно схватил пенал — тот самый, которым его ударили — и вернулся на своё место. Это было необычно. Он никогда раньше не видел Тима, хотя, на самом деле, он не пытался кого-либо замечать, кроме близких друзей. Возможно, поэтому он не видел многого, что происходило вокруг. Когда Тим сел, аудитория вернулась к спокойствию. Осмотревшись, Уильям заметил, что учителя нет. Повернувшись к своему соседу, который сидел в телефоне, он обратился: — Прости, что отвлекаю. А где учитель? — Коричневолосый парень оторвал взгляд от экрана, посмотрел на Уильяма и быстро ответил: — Отошёл. Взять что-то нужно, видимо. — От ответа не стоило ждать чего-то большего, чем просто информации. Уильям кивнул в знак принятия и моментально снова отвернулся к окну. Лежа, он подпёр голову рукой и наблюдал за улицей. За стеклом царил яркий, наглый день. Солнце стояло высоко, заливая улицу ослепительно чистым, почти агрессивным светом. Это был один из тех редких, безоблачных дней, когда воздух кажется тонким и хрустальным, а небо — насыщенно-голубым. Прохожие двигались подчёркнуто легко, их одежда и волосы ярко блестели под прямыми лучами. Погода была безупречно хороша, но этот избыток яркости после ночной тьмы казался почти физически давящим. Уильям лениво скользил взглядом по плотному потоку студентов, идущих в кампус. Большинство из них были слишком чёткими, слишком энергичными. И тут его рассеянное внимание зацепилось за фигуру, идущую неторопливо, немного в стороне от основного потока. Фигура была неожиданно знакомой, хотя и уместно чужеродной для этого места. Свет играл в его слегка взъерошенных, золотистых волосах, делая их похожими на небрежный ореол. Уильям ощутил легкий толчок узнавания. Это был Харрис. «Да ну», — пронеслось у него в голове, спокойно и недоверчиво. Он медленно вытащил из кармана телефон. Не отрывая взгляда от фигуры в белом халате, он открыл мессенджер, зашёл в их чат и нажал значок звонка. Звонок едва успел пойти, как фигура на улице приостановилась. Человек неуклюже покопался в боковом кармане халата и извлёк оттуда телефон, поднося его к уху. Уильям затаил дыхание. Это был он. Подтверждение пришло без слов, просто через механическое действие на другом конце провода. Как только Харрис поднёс телефон к уху, раздражённый, но мгновенный голос раздался из динамика, едва давая Уильяму возможность среагировать: — Да? Что хотел? — В голосе не было вопроса, а требование перейти сразу к сути. Этот резкий, прямой звук заставил Уильяма резко вздрогнуть. Он мгновенно взбодрился. От сонной тяжести не осталось и следа. Он больше не лежал на парте, а сидел прямо, прислонившись спиной к холодной стене и крепко держа телефон у уха. Его взгляд, острый и сфокусированный, не отрывался от неподвижной фигуры Харриса за окном. В то же время он заметил, как сосед недовольно дёрнулся от внезапного шума. — Решил убедиться, ты ли это, — наконец, спокойно ответил Уильям, не добавляя никаких лишних объяснений. На том конце провода повисла короткая пауза, а затем раздался сдержанный, сухой, но самодовольный смех. Смех, который едва ли вырвался наружу, но отчётливо ощущался в вибрации динамика. — Понятно. — Голос Харриса снова стал резким и немного скучающим, но в нём проскользнула нотка удовлетворённого самолюбия. — Что ж, поздравляю с успешной проверкой. Уильям ничего не ответил, просто продолжая смотреть на него. После короткой, значимой паузы, которая дала Уильяму понять, что разговор окончен, Харрис добавил с лёгкой издёвкой: — Странный, конечно, способ. Именно это спокойное замечание заставило Харриса оглядеться. Он поднял голову, его взгляд скользнул по фасаду здания кампуса, начиная с первого этажа. Медленно, методично он вёл глазами вверх, пока его взгляд не остановился на третьем этаже. Его фигура замерла в неподвижности, и Уильям почувствовал, как его взгляд буквально пронзает стекло. Харрис резко остановил трубку. Он нашёл окно. Уильям, сидящий в полумраке аудитории, был ему отчётливо виден. На лице Харриса появилась та самая, едва заметная, но совершенно определённая ухмылка. Харрис застыл на тротуаре, его взгляд был прикован к окну третьего этажа. Солнце слепило, но он отчётливо видел силуэт Уильяма в полумраке аудитории. Эта находка принесла ему тихое, ехидное удовлетворение. Уильям всё ещё не менялся, по-прежнему находясь где-то на периферии его поля зрения, но всегда достаточно близко, чтобы ощущаться. Он медленно опустил телефон, не отводя взгляда. Улыбка на его губах стала чуть шире. Не отвечая, он молча разорвал зрительный контакт и повернулся к массивным дверям Института. Его белый лабораторный халат, развевающийся при ходьбе, резко контрастировал с серой гранитной лестницей. Харрис уверенно поднялся по ступеням, его шаги были лёгкими и пружинистыми, отражая его внутреннюю сосредоточенность. Резкий переход из яркого, залитого солнцем мира улицы в полумрак и прохладу холла Института был почти физическим шоком. Запах улицы — пыль, кофе, выхлопные газы — сменился на острый, стерильный аромат учебного заведения: хлорка, старая бумага и слабый, постоянный отголосок химических реагентов. Харрис двинулся к турникету, расположенному сразу за вестибюлем. Он не сбавил шага, а лишь плавным, отработанным движением достал из кармана халата тонкую пластиковую карту-пропуск. Лёгкий щелчок, когда он приложил её к считывателю. Зелёный индикатор вспыхнул. Раздался тихий, сухой звук разблокировки. Уверенно пройдя вперёд, турникет повернулся за его спиной и снова заблокировался с характерным металлическим лязгом. Он оказался в основном потоке. Двигаясь мимо расписаний и информационных стендов, Харрис направился к центральной лестнице. Его шаги звучали чётко на полированном каменном полу, отражая его скорую цель. Он быстро преодолел первый пролёт, затем второй, и вскоре вышел на площадку третьего этажа. Здесь, в коридоре, было светлее и тише, чем внизу. Воздух слабо пах озоном и свежей типографской краской. Он свернул налево, его халат слегка шелестел при движении. В конце этого крыла должна была проходить его лекция — поздняя пара по биохимическому анализу. Харрис приблизился к нужной аудитории, постоянный гул голосов просачивался сквозь деревянную дверь. Он ускорил шаг, чтобы не терять времени, и протянул руку к ручке. Джон резко распахнул дверь аудитории, впуская в класс полосу яркого коридорного света. Все взгляды — как скучающие, так и внимательные — повернулись в его сторону на мгновение. Учителя, как он уже знал, не было, и студенты были предоставлены сами себе. ​Он не остановился в дверном проёме, а уверенно двинулся в середину аудитории. Длинный белый халат скользил мимо рядов парт.Его взгляд был направлен вперёд, не задерживаясь ни на лицах, ни на телефонах, ни на столах. Он не обращал внимания ни на что, кроме своей цели — занять место и начать готовиться. ​Когда он поравнялся с четвёртым рядом, его неожиданно дёрнули. ​Твёрдое, настойчивое прикосновение схватило его за рукав белого халата и потянуло в сторону прохода. Движение было резким и непринуждённым. ​Харрис автоматически остановился. Его голова повернулась к источнику контакта. ​Это был Глен. ​— Опозданец. Иди сюда, нужно обсудить вчерашнее. Харрис не стал спрашивать, зачем его задержали. Он позволил руке Глена опустить его, и безэмоционально осел на свободное место рядом. Белый халат слегка взметнулся, прежде чем успокоиться. Он молча повернулся к Глену, с абсолютно нейтральным выражением лица, демонстрируя готовность слушать, но не тратить время на пустые разговоры. Глен закрыл учебник с глухим стуком и, придвинувшись ближе, начал тихим, сдержанным тоном: — Ладно. Сначала вот что. Где тебя носило три дня подряд? Ты не отвечал ни на сообщения, ни на звонки. Мы начали сомневаться, что ты вообще вернешься. Харрис предпочёл не отвечать на этот прямой вопрос. Он медленно вытянул ноги под партой и небрежно махнул рукой, его взгляд скользнул по потолку. На его губах появилась мимолётная, едва заметная усмешка. — Ты сказал, мы будем обсуждать вчерашнее, — тихо, с лёгким нажимом произнес он, подчёркивая расхождение между заявленной темой и реальным вопросом. — А не то, почему я решил взять незапланированный мини-отпуск. Глен внимательно посмотрел на Харриса, мгновенно поняв намёк: детали его отсутствия не подлежали обсуждению. Он бесшумно вздохнул, принимая это. — Понял. Ладно, проехали, — Глен резко вернулся к изначальной теме, его голос стал ещё тише и более конфиденциальным. — Давай о вчерашнем. Ты же знаком с Уильямом? Ну, Дэвисоном. Харрис чуть заметно кивнул, его взгляд застыл на противоположной стене. — Так вот, — продолжил Глен, слегка наклоняясь. — Я тут узнал, что в последние дни у него очень плохо с самочувствием. Говорят, он стал необычно агрессивен. Ну, знаешь, ещё более колючий, чем обычно. Харрис хмыкнул, этот звук был сухим и почти незаметным. Он слегка перебил Глена, не меняя позы: — В нашу первую встречу он был именно таким. Ты просто этого не видел. Глен поспешно продолжил, игнорируя колкость: — Нет, не то. Он очень сильно истощился, постоянно спит на лекциях, выглядит, как будто не ел и не спал неделю. Он полностью отключён. Глен остановился, понизив голос до шепота. — Это я от его друзей узнал. Они сами в недоумении, говорят, не понимают, что с ним происходит. Они волнуются. В этот момент выражение лица Харриса изменилось. Это было едва заметное, но резкое смещение эмоций. Его глаза, до этого холодные и наблюдательные, скрылись за стёклами его очков. Теперь глаза казались глубже, дальше, словно резко ушли в тень. Он смотрел сквозь Глена, и в его позе появилось неожиданное, напряжённое ожидание. — Самое странное, что его водили в больницу. И там, ты прикинь, ему сказали, что не понимают, в чём проблема. Анализы, обследования — всё в норме, но он продолжает просто угасать. Глен резко подался вперед, его тон стал умоляющим, лишаясь всякой прежней небрежности. Он почти шептал. — Харрис, ты самый толковый из нас. И ты, кажется, единственный, кого он хоть как-то терпит. Может, помоги? Поговори с ним. Может быть, ты хоть что-то поймёшь в его голове. Харрис резко выдохнул сквозь сжатые губы. Его взгляд вынырнул из-за стёкол очков, и он спокойно, почти равнодушно ответил, опровергая всю тревогу Глена. — Я недавно с ним разговаривал. Буквально только что. И, должен заметить, был он как огурчик. Никакой там апатии. На это Глен по-настоящему опешил. Его глаза расширились в недоумении. Он откинулся назад, оторвавшись от Харриса, и недоверчиво развел руками: — Вот это уже вершина цинизма! Мне ты три дня не отвечаешь ни на одно сообщение — ни по делу, ни просто так. А с ним, оказывается, ты поддерживаешь контакт? Да еще и прямо сейчас? В голосе Глена смешались удивление и обида. Харрис никак не отреагировал на обиду Глена, его лицо оставалось каменным. Он сохранил ровный, отстранённый тон, словно объяснял математическую формулу. — Мне нужно поддерживать с ним связь. Это обязательство, а не личное желание. И точно не из-за "хотел". Он подчеркнул последнее слово, окончательно отсекая любые намёки на дружеские или личные мотивы. Глен мгновенно осознал, что граница снова очерчена. Подробностей он не получит, и дальнейшее давление было бессмысленно. Он тяжело выдохнул, смерился с ситуацией и вернулся к исходной просьбе, уже без прежнего напора. — Ладно. Чёрт с ним. Но если ты с ним говоришь... попробуй поговорить ещё раз. Серьёзно. Может, ты заметишь то, что мы нет. Харрис закрыл глаза на секунду, затем резко кивнул, принимая поручение без эмоций. — Хорошо, — ответил он сухо и коротко. После этого короткого слова он перестал смотреть на Глена. Он отодвинулся, повернулся к парте и вытянул из халата ручку. Разговор был официально завершён.