Chasing the White Rabbit

      С тех пор, как Сан переехал жить и работать на остров Нами, прошло три месяца.       Возможно, кому-то это покажется странным — в двадцать лет покинуть перспективный и многогранный Сеул, взять академический отпуск в университете — всё равно что бросить учёбу, — так ещё и на юридическом, куда стремятся многие, а достигают успеха лишь единицы. Помимо прочего оставить всех друзей…       Однако, едва приехав полгода назад с Уёном для прогулки, Сан ощутил нестерпимую боль от одной мысли о возвращении в столицу. Словно сердце оказалось связано с этим местом мгновенно.       Не раз размышлял он, как объяснить лучшему другу, на что похожи его чувства.       В итоге выбрал наиболее отражающую ощущения метафору.       — Представь: идёшь по лесу, зацепил свитер за веточку, и, пока следуешь вперёд, на шум дороги, пряжа всё расползается, а тебе всё холоднее. Примерно так себя и чувствую. Как будто… Ниточка души зацепилась за то место, а эмоции тускнеют и тускнеют с каждым днём, становится всё холоднее. И больнее.       — И что это значит? — Уён лишь слегка выгнул бровь. Ни недоверия, ни сочувствия на его лице было не найти, а вот тотальное непонимание читалось с лёгкостью.       — Это значит, что скоро я здесь загнусь, — сказал максимально искренне Сан.       Они тогда лежали на кровати в общежитии Уёна.       Признание прозвучало спустя два месяца неописуемой тоски.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      Сану по душе каждое утро ездить с одного конца острова, небольшого и такого уютного, на другой на велосипеде, работать в информационном бюро и помогать туристам ориентироваться на местности.       Он в восторге от тихих — и даже таинственных — вечеров, когда посетители покидают Нами на последнем пароме, а временные жители расходятся по номерам четырёхэтажного отеля и в бунгало, в то время как местные занимаются своими делами. В такие моменты наступает нечеловеческая тишина, в которой так комфортно наслаждаться природой. В эти минуты Сану особенно хорошо.       «Чел, ты как старик», — пишет Уён после сообщения друга, в котором тот рассказал, как в свой выходной почти весь день любовался рекой и деревьями, а ещё — писал хокку.       «Зато чувствую себя на своём месте».       И как было бы эпично, увидь лучший друг улыбку, с которой Сан отправил ответ.       Оборачиваясь на пройденный к двадцати годам путь, ясно видит — единственное, до переезда на Нами, что выбирал сам — с кем дружить.       Пусть слова Уёна и могут звучать грубовато для кого-то, Сан знает, что это сообщение следует трактовать, как «я скучаю по тебе, пока ты там на деревья, как старик, любуешься». А ещё наверняка волнуется, что молодость проходит зря без весёлых студенческих сборищ.       И потому он — лучший. Ведь не давит этим всем, а даёт Сану выбирать и жить.       После стольких лет с родителями-манипуляторами, которые ни во что не ставили, создавая тем самым ужасную по своей сути мотивацию для постоянного самоутверждения, проявления способностей и попыток завоевать их любовь — и в школе в тройке лучших держаться, и в престижный университет поступить на востребованную и хорошо оплачиваемую профессию, и постоянно приносить им высшие результаты тестов, — Сан особенно ценит Уёна.       И всё же, действительно чувствует, что в эти дни его место здесь, а не рядом с другом.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      Это утро Сана начинается с прогулки вдоль берега, с попутным обменом приветствиями с коллегами из кафешек и в зоне аренды велосипедов… И с предвкушения чего-то хорошего. А поскольку в целом относит себя к людям интуитивным, доверяет этому ощущению.       Несмотря на все выборы, сделанные не по собственной воле, есть моменты, которые особо остро чувствует, и в таких ситуациях не отворачивается от чуйки, следует ей.       Именно поэтому, едва узнав о новом сотруднике, для которого необходимо провести экскурсию по острову и всё рассказать, вызывается гидом.       Ёсан кажется похожим на него самого — спокойным, чутким, но способным на неожиданные всплески энергии и энтузиазма. Особенно приятно, что они — ровесники, — ведь это позволяет общаться неформально.       — Я здесь работаю три месяца, но остров не очень большой, потому хорошо его изучил, — с улыбкой рассказывает Сан и получает взаимность от нового знакомого.       Пока проводит экскурсию, Ёсан кажется всё более таинственным. Говорит не слишком много, смотрит так, словно знает о тебе всё и даже будущее, а ещё — разговаривает с каждым живым существом. Что поражает больше всего — те словно понимают его и потому собираются вокруг. Выглядит это, помимо прочего, забавно.       Но вот когда их окружают гуси с утками, становится не до смеха. Правда, исключительно Сану. Так ещё и кажется, что не только Ёсан, но и все птицы смеются над его страхом.       — Ты им нравишься, — звучит очень по-доброму.       — А ощущение, будто хотят меня съесть, — нервно отзывается Сан.       — Они просто не знают, как ещё передать свои чувства человеку.       После этой фразы мнение о том, что новенький — не от мира сего, лишь укрепляется. Дополняет образ и следующая:       — Знаешь легенду, согласно которой побежать за белым кроликом ночью к тому, что встретишь свою любовь?       — Звучит странно и сомнительно, — мгновенно отвечает, пожимая плечами.       — Согласен, — отвечает с усмешкой и гладит по голове довольного лаской страуса.       — Тем более, пусть кролик и белый, но ночью его всё равно надо умудриться разглядеть… Так ещё и бежать… — Сан хмурится в размышлениях, а его спутник явно доволен тем, что сказанное не осталось без реакции.       Рассказанное Ёсаном действительно не проходит бесследно и имеет влияние, потому Сан, сидя ночью на скамейке возле домика, таит надежду увидеть кролика.       Словно бы тот причастен к состоянию, охватившему после отъезда с Нами.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      Сану белый кролик снится.       Он бежит за зверьком в темноте, спотыкаясь о корни, а деревья обступают всё плотнее. До такой степени, что становится всё труднее протискиваться. Проходит неопределённое количество времени и… падает в нору, прямо как Алиса. Вот только оказывается не в Стране чудес, а на мягком диване в уютной гостиной.       Комната в бежево-розовых тонах, на журнальном столике большая миска с ароматной клубникой. А вот двери с окнами отсутствуют.       Внезапно из ниоткуда появляется молодой человек, нежный образ которого очень подходит обстановке: светлые джинсы, белая водолазка и бежевый объёмный пуловер, но самое главное — милые, в тон светлым волосам, кроличьи ушки.       — Угощайся, Сан, — улыбается, произнося ласково и присаживаясь рядом.       — Откуда?.. — удивляется, но осознаёт, что сердце бешено бьётся не из-за непонимания происходящего, а от тяги к этому… кролику? — Кто ты?       — Я так ждал тебя, — не отвечая на вопрос, целует в щёку, и Сан чувствует на коже чужие слёзы…       …а просыпаясь через мимолётное мгновение — собственные, в уголках глаз.       Ощущение, будто на Сана продолжают смотреть жёлто-коричневые глаза так и не назвавшего своё имя… человека?.. Кролика?..       — Кажется, я еду кукухой, — выдаёт вслух, тяжело вздыхает и думает, что Уён бы обсуждение этого эпизода свёл к отсутствию у друга активной социальной жизни.       На часах четыре утра, и Сан уверен, что уже не заснёт.       Ведь он просто не в состоянии перестать прокручивать произошедшее в сновидении — боится забыть даже малейшую деталь.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      — Ты не такой бодрый, как вчера, — констатируя очевидное, Ёсан не выглядит взволнованным или заботливым. Скорее — будто его ожидания оправдались. — Кстати, сегодня мне сказали наблюдать за твоей работой.       Сан даже рад, что никуда не надо идти: в инфо-офисе многое способен объяснять на автомате, а вот за пределами пришлось бы что-то рассказывать Ёсану и концентрироваться на этом. Только как смог бы сосредоточиться, если в голове все мысли о кроликах и человеке со звериными ушами?       Сон был настолько реалистичным, что потихоньку начинает верить в искажение пространства и времени и допускает как вариант — случайно попал в параллельную вселенную. Несколько новых синяков неизвестного происхождения и ощущения в теле, словно носился по лесу полночи, лишь подкрепляют подобные мысли.       Сан думает взять перерыв спустя пару часов, в течение которых посетители острова отвлекали от размышлений и мечтаний. Однако, сложно не фантазировать о «кроличьей норе» и о… самом кролике. Тот, пусть ответов на вопросы и не дал, всё же показался очень милым и привлекательным, отчего выбросить так просто образ из головы совершенно не получилось.       И во всём этом одновременно самое странное и самое главное — нескольких минут хватило, чтобы почувствовать глубочайший душевный комфорт в том сказочном месте.       «Я так ждал тебя».       Сан даже знает, как Уён, являющийся студентом психологического факультета, расшифровал бы ему сон: «Несмотря на то, что тебе на Нами нравится, одиночество съедает. Вот мозг и генерирует иллюзии, воплощающие удовлетворение потребности быть нужным кому-то».       Это всё, конечно, логично.       И Сан допускает, что ошибается, ведь Уён никогда не говорит с ним, как представитель своей будущей профессии. Так что судить о подобной расшифровке может лишь из анализа героев фильмов, которые смотрели вместе.       Ох, Сан действительно скучает по их ночёвкам.       Но одна только мысль — на выходные покинуть остров — причиняет боль и поднимает нешуточное волнение. К тому же их словно преследует злой рок, ведь у Уёна в силу обстоятельств каждый раз срывается намеченная поездка к другу.       И Сан дожил до того, что это уже не кажется простым совпадением…       — Извините! Подскажите, прошу, — отрывает от раздумий обращение на английском, — где купить билеты на паром? Мы сюда на зиплайне добирались, а теперь кассы найти не можем…       — Ох, что вы! Билет на паром автоматически включается в стоимость билета на зиплайн, чтобы гости могли без лишних беспокойств вернуться, — улыбается Сан приятно удивлённым туристам, а после обращается, уже на корейском, к Ёсану, занятому изучением карты острова. — Схожу за кофе… Справишься тут один? Минут пятнадцать.       — Да, без проблем, — говорит с ответной улыбкой и просит взять для него американо со льдом. Июль в этом году особенно знойный, отчего хочется охладиться.       В то, что всё не случайно, Сан начинает верить ещё больше, когда замечает кроликов рядом с нижней — посадочной — площадкой зиплайна. Зверьков должно быть двое, но насчитывает трёх. И один из них выглядит точь-в-точь, как тот, за которым гонялся во сне.       И он бы прошёл мимо, да ноги сами несут к животным, а руки так и тянутся провести по мягкой шёрстке.       «Наверное, его волосы такие же приятные», — проносится в голове, но необходимо совладать с собой, чтобы не развивать подобные мысли.       Вскоре приходится прервать приятное занятие — будильник напоминает, что перерыв окончен.       Однако, решает довериться Ёсану и сходить-таки за кофе, немного задерживая возвращение.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      Эта ночь начинается с падения в кроличью нору.       Сан вновь валится на диван.       Сразу же подскакивает, но его внезапно укладывают обратно, обнимая. И становится так тепло и уютно, что руки невольно окольцовывают чужую талию в ответ и не желают когда-либо отпускать это счастье.       — Сонхва, — шепчет на ухо и немного отстраняется, заглядывая в глаза. — Меня зовут Сонхва, — повторяет с пояснением для верности и гладит по широким плечам.       Человек-кролик оказывается высоким и очень стройным — Сану кажется, что может обхватить эту тонкую талию ладонями. Сегодня ему удаётся не только почувствовать, но и лучше разглядеть выразительные карие глаза, довольно светлую кожу и пухлые притягательные губы.       А ещё замечает хвостик.       Милый и белый, для которого явно сделано специальное отверстие в джинсах, ведь тот шевелится вместе с ушами.       Сонхва лежит на нём, опираясь на грудь обеими руками, согнутыми в локтях, с довольным выражением лица и явно позволяет себя рассматривать. А Сан решает воспользоваться этим: ведёт руками вверх, изучая ещё и наощупь хрупкую спину и плечи, а после — вниз, проходясь по упругим ягодицам и крепким бёдрам.       — Ты можешь его потрогать, — подмигивает и смотрит, очевидно любуясь, затем начиная игриво перебирать чёрные волосы Сана пальцами одной руки.       А тому и не надо уточнять — что именно потрогать.       Ладонь Сана так и тянется к милому хвостику, накрывает его.       Сонхва краснеет, но заметно старается выглядеть непринуждённо.       — Почему ты мне снишься? — впервые за эту встречу заговаривает Сан и гладит по щеке.       — Потому что ты — мой…       Кролик улыбается, а во взгляде его читаются любовь и тоска.       Сан такую же ощущал, покинув остров.       — Твой… — повторяет, сам не понимая — уточняет или же соглашается.       — Я бы хотел сказать или сделать больше, но тогда всё сломается, — говорит загадками и ложится головой на грудь Сана.       Удивительно, но тяжесть его тела практически неощутима. Словно Сонхва весит, как обычный кролик.       — Это — сон? — решает узнать хоть что-то.       В ответ же получает неоднозначное:       — И да, и нет.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      Сан просыпается, осознавая — умудрился заснуть во сне, слушая размеренное дыхание Сонхва, который согревал своим телом.       Теперь он хотя бы знает его имя.       Сегодня чувствует себя заметно бодрее, отчего лишь убеждается — попадает в другую реальность. Поспал там — это отразилось на состоянии здесь.       — Скажи кому — решат, что чокнулся, — вздыхает, нехотя вставая на работу, и чувствует — в его постели здесь словно бы не хватает Сонхва. — Раз я могу перемещаться в его нору, то и он должен уметь ко мне…       Кажется, Сан знает, чем и кем будет забита его голова весь день.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      — Хочешь чаю? — предлагает Сонхва после пяти минут в обнимку, и честно — Сан не желает, чтобы тот покидал его колени, потому мотает головой. — А я-то наивно полагал, что сам являюсь главным тактильным маньяком и прилипалой, — смеётся по-доброму и потирается щекой о голову.       — Надеюсь, так только со мной?.. — чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза.       — Исключительно с тобой, — отвечает с улыбкой и явно желает склониться, оказаться ближе, но останавливает себя.       Поджимает губы, словно существуют запреты.       Сан уже успел осознать, что всё не так просто, как можно было бы решить.       Но важнее другое — не понимает, как поступать нельзя.       — Здесь странные правила, — вздыхает Сан.       — О, милый, для тебя тут нет правил, — Сонхва выглядит удивлённым. Одновременно с этим его ушки забавно двигаются.       — Совсем? — уточняет неверяще.       — Абсолютно, — твёрдо произносит, но при том с улыбкой.       — Тогда, — гладит по щеке, медленно сокращая расстояние, — Я могу тебя поцеловать?       Сонхва смотрит с крайним волнением и может лишь кивнуть, прежде чем Сан накрывает его губы и нежно сминает.       — Ты на вкус, как клубника, — шепчет и вновь целует, чувствуя — отрываться не хочется совершенно.       Он ради этих поцелуев готов навсегда остаться в странной реальности.       Хотя… Кому он врёт?       Ради Сонхва.       И неважно, что их встречи короткие. Что почти ничего не знает о нём. Что, в конце концов, даже не представляет, где на самом деле находится. Возможно, Сан просто сошёл с ума и лежит в психиатрической больнице, где ему снятся странные сны о жизни на Нами…       Но даже если и так, не может игнорировать притяжение к этому созданию.       — Всё реально, мой дорогой, всё реально, — голос Сонхва звучит заботливо и нежно, пусть и растворяется вместе со сном.       — Чёрт, — ругается Сан, лёжа на кровати в одиночестве.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      — Гонялся за белым кроликом всю ночь? — подтрунивает Ёсан, едва завидев морально разбитого и невыспавшегося коллегу.       — Вроде того, — вздыхает и присаживается с двумя стаканами кофе рядом. — Слушай, а ты веришь в параллельные вселенные?       — Не исключаю. Но с чего такой странный вопрос?       И отчего-то Сану чудится, будто бы собеседнику тот странным вовсе и не кажется.       — Мои сны стали похожи на попадание в другой мир… И всё так реалистично, что по утрам жалею, что проснулся, — вздыхает тяжело.       — Это похоже на переутомление, — отвечая, похлопывает ободряюще по плечу. — Ничего, завтра выходной! Выспишься вдоволь, — улыбается и встаёт, чтобы поприветствовать только вошедших туристов.       По крайней мере, Сан может быть спокоен за работу — на Ёсана действительно можно положиться.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      Эту встречу Сан начинает с поцелуя.       — Я соскучился, — легонько кусает нижнюю губу кролика и нехотя отстраняется, но из объятий и не думает выпускать.       — Чувствую, — порозовевшие щёки выдают смущение, а голос — насколько рад происходящему.       Что там Ёсан говорил про «выспишься»?..       — Я тоже чувствую, — прижимает ближе и подмигивает, намекая на то, что оба полувозбуждены от одного поцелуя.       Ох, какой же спектр эмоций и ощущений Сан испытывает уже сейчас.       Счастье и влюблённость, когда смотрит в тёплые карие глаза; благоговение от прикосновений к коже на щеке кончиками пальцев; волнение и предвкушение во время поцелуя и крепких объятий; головокружительное возбуждение, когда позволяет себе больше действий.       А ещё — безграничную заботу, как о самом ценном существе на планете.       Благодаря отзывчивости и реакциям на прикосновения и поцелуи, есть уверенность — всё это взаимно.       И неважно уже — другой ли это мир или сошёл с ума. Ему слишком хорошо с Сонхва, чтобы пытаться сопротивляться происходящему ради реальности, в которой того может не быть.       Сан выцеловывает линию шеи и ключиц, ощущая робкие прикосновения пальцев под футболкой, и улыбается чужой нерешительности, а потому сам прижимает руки Сонхва к своему торсу и умиляется усилившемуся румянцу.       — Пойдём, — Сонхва напирает, тем самым заставляя сделать несколько шагов назад, а после — упасть.       Внезапно оказываясь на большой кровати, Сан озирается в тёмном помещении с тихой подсветкой розового цвета по нижнему плинтусу. Он не помнит, чтобы видел дверь сюда, а значит — прошли сквозь стену.       — Она всегда была здесь, — улыбается Сонхва, сидящий на его бёдрах. — Просто ты её не открывал.       — Я точно сошёл с ума, — бурчит себе под нос и приподнимается, чтобы поцеловать и пробраться под свитер, от которого хочется поскорее избавиться, освободив кожу для ласк.       Кролик ёрзает и нетерпеливо дёргает хвостиком, что умиляет и вызывает ухмылку, а ещё — побуждает и себя оставить без футболки, сразу после чего тонкие и изящные пальцы, пользуясь открывшейся возможностью, очерчивают рельефный торс, плечи и лопатки во время долгого мокрого поцелуя.       Сонхва, обычно прячущийся за объёмной одеждой, оказывается без неё действительно хрупким, стройным и очень привлекательным. Несмотря на утончённость, выразительную линию ключиц и заметные тазовые косточки (которые, стоит расстегнуть джинсы, Сан сразу тянется прикусить, уложив того на спину), обладает потрясающими крепкими бёдрами и упругими ягодицами.       К причинам лёгкого головокружения Сана добавляются восхитительные длинные ноги, которые закидывает на плечи, сгибая в коленях, после чего проходится с поцелуями то по одной, то по другой, медленно доходя до паха. В чёрных боксерах уже полностью возбуждён член.       Головка наполовину выглядывает из-за кромки белья, и Сан медленно мажет по ней языком под томный и нервный выдох Сонхва, а затем — дразнит, оставляя мокрые поцелуи через ткань.       Сан чувствует, как дрожат чужие ноги, когда спускает боксеры и вбирает член наполовину, медленно опускаясь и поднимаясь, заставляя появиться ниточку смеси слюны и предэякулята. Облизывается, видя, как под его пристальным взглядом дёргается член Сонхва — явно неудовлетворённого, но крайне смущающегося просить о большем, — и решает всё-таки не томить в ожидании.       У самого ноет в паху, но благодарен себе, что не стал даже бельё надевать под домашние штаны, отчего хотя бы ткань не сдавливает. И всё же сейчас ярко горит внутри идея фикс — довести Сонхва до оргазма ртом.       Именно поэтому скапливает слюну и погружает в тепло и влагу головку, посасывая лишь её одну и играя с уретрой кончиком языка. Когда Сонхва тихонько вскрикивает, заглушая самого себя ладонью, Сан расслабляет горло и медленно берёт всю длину, сглатывая и не давая себя отстранить.       — Т-ты-ы-ы… — произносит со слезами на глазах, когда Сан отстраняется, сглатывая сперму и вытирая рот тыльной стороной ладони, и отмечает про себя липкость в собственных штанах.       — Я? — отзывается удовлетворённо, приподнимая бровь. — Не понравилось? — спускает ноги с плеч и смещается так, чтобы нависнуть лицом к лицу.       — Не ожидал от тебя такого, — вздыхает и расслабляется, а Сан пользуется моментом и ложится плотно, впечатывая в кровать всем весом и оставляя поцелуи на шее и человеческом ухе.       Для Сана очевидно, что Сонхва просто растерялся, испугался бурного оргазма и того, как всё произошло, но всё равно выбирает самый безопасный способ, чтобы оттолкнуть не получилось… И последующее безусловно радует — его обнимают, явно ничего против его тяжести на своём теле не имея, наоборот — Сонхва очевидно доволен, ведь ластится щекой к плечу и расслабленно пересчитывает пальцами позвонки.       — Ты в порядке? — спрашивает через минуту или две и зарывается пальцами в чёрные волосы.       — Не считая неприятного ощущения из-за того, что спустил в штаны от твоего члена у себя во рту, всё прекрасно, — отзывается лениво и с улыбкой оставляет поцелуй на щеке.       Как же ему нравится дразнить Сонхва.       И именно поэтому берёт ладонь того, а приподнявшись, накрывает свой пах, давая почувствовать — вновь почти полностью возбуждён.       — Я готов принять тебя, — шепчет робко и прикрывает глаза кроличьими ушками из-за смущения, вызванного крайне заинтересованным взглядом. — Но что бы ни произошло дальше, это невозможно, пока ты одет… — добавляет тихо.       Сан только рад избавиться от остатков одежды, просто до этого момента ему слишком не хотелось отстраняться от своего милого кролика.       К слову об этом.       — То, кто ты есть… влияет на… — чувствует себя растерянным в попытке задать этот вопрос, но всё-таки не в состоянии выкинуть мысли о сексуальной активности этих существ.       — Я ещё не знаю, — пожимает плечами, догадываясь, о чём речь. — Ты же только недавно меня пробудил.       — Тогда мы можем узнать это лишь опытным путём, — Сан откидывает прочь множество мыслей касательно происходящего и вместе с ними — штаны — и вновь нависает над Сонхва, заворожённо разглядывающим его в полумраке.       Сан, пусть походы в зал и забросил, всё-таки каждый день начинает с базовых упражнений, а заканчивает пробежкой вокруг острова. Явно не зря — то, как его атлетичное тело восхищённо изучают взглядом, льстит и радует.       — Тогда так, — подтверждает еле слышно и оплетает шею, припечатывая губы.       Вообще у Сана довольно хорошее воображение, но до реальности всё-таки не дотягивает.       Все его банальные предположения о саморастяжке и анальной пробке кажутся такими скудными, когда оказывается, что Сонхва просто физиологически готов.       — Потому, что это — мой сон? — хмурится, проникая тремя пальцами во влажное нутро.       — Не совсем, — запинается и из-за удовольствия, и словно пытаясь понять — а может ли вообще произносить подобное. — Я — существо магическое, — произносит тихо и доверительно.       И Сан воспринимает это как самый важный секрет.       Именно поэтому ничего не уточняет и принимает, как факт, удивительную данность. И неважно, насколько это всё не вписывается в картину мира за пределами его снов.       Сонхва не позволяет Сану много думать: притягивает для поцелуя, царапая слегка смуглую кожу на лопатках короткими ноготками; насаживается активно на пальцы, стонами прямо в рот и лёгкостью движений доказывая — человеку не о чем переживать; ноги свои великолепные закидывает на талию и прижимает так, чтобы остался лишь удобный путь к доставлению ему удовольствия.       Сан же понимает, что волнуется.       Даже если это сон, Сонхва для него вполне настоящий, а потому не хочет, чтобы всё происходило так по-животному, и неважно, кем тот является.       — Ты, — разделяет их губы пальцем, пока не получает в ответ чуть отрезвлённый взгляд. — Ты нравишься мне, Сонхва. Такой очаровательный, — улыбается мягко, замечая, каким взволнованным и счастливым тот выглядит.       — Можешь считать меня поспешным, но я очень сильно влюблён, — смущается и целует в щёку. — И… спасибо, — гладит по шее, переходя к плечу. — Однако… я всё-таки испорчу столь милый момент, — вздыхает, прикрывая вновь кроличьими ушками глаза. — Пожалуйста, заполни меня.       Сан усмехается и с удовольствием выполняет просьбу.       Сонхва так громко выстанывает его имя и «какой же ты великолепно большой», что Сан рад тому, что всё происходит в его фантазиях, сне или бреду сумасшедшего, поскольку будь они в комнате общежития работников, все бы знали, кому этой ночью повезло.       И всё же, это смущает.       У Сана было не так много партнёров, и уж точно ни одного такого откровенного. А Сонхва словно сходит с ума от каждого толчка и шлепка кожи о кожу — становится раскрепощённее, будто предохранители к чертям сгорают. Возможно, так и есть — кто этих магических существ знает?       И куда подевался милый стесняющийся кролик?       Впрочем, Сан соврёт, если скажет, что подобное не нравится.       Он в восторге.       Сонхва отпускает сдержанность и осторожность с каждым движением их тел, и это заметно по расслабленной мимике, отображающей лишь удовольствие, по откровенным просьбам без попыток спрятать лицо за ушами (ох, Сан совершенно не ожидал, что кроликам нравится быть отшлёпанными), по тому, как подмахивает сам бёдрами и звучит при этом всём.       Кажется, запиши эти стоны на диктофон — и Сану даже минута прослушивания не потребуется для того, чтобы кончить.       Но сейчас это не секс ради секса и быстрой разрядки.       Это нечто настолько большее, что Сану не надо прилагать усилий сдерживаться, чтобы не завершить потрясающее единение в кратчайшие сроки. Чувствует, что их телам необходим продолжительный сокровенный контакт, оттого — словно по волшебству — не достигают оргазма.       Благодаря этому, у Сана определённо есть возможность попробовать Сонхва в разных позах.       И, о боги, в колено-локтевой его хвостик так очаровательно подёргивается от удовольствия и каждого толчка. А чего стоит созерцание спины и поясницы, в которой изящно прогибается, вида влажного покрасневшего от трения колечка мышц, так легко принимающего его крупных размеров член, что Сану хочется его вылизать…       И только от одной этой мысли у него усиливается слюноотделение.       Упругие ягодицы краснеют от ударов, и кожа становится ещё более чувствительной, потому любовные поглаживания по половинкам отзываются в Сонхва тяжёлым выдохом и подкосившимися коленями.       И внезапно Сану хочется помучить их обоих.       Выходит полностью и дразнит, проникая только головкой и повторяя эти действия. Сонхва же каждый раз ожидает большего и пытается насадиться, однако ему не даёт крепкая хватка на боках, пока не разворачивается с расстроенно-молящим выражением лица:       — Пожалуйста, — просит, поджимая губы и понимая — всё равно вынудит произнести фразу полностью. — Я так хочу чувствовать тебя целиком вновь, — выпрямляется и целует через плечо, а Сан и в этой просьбе отказать не может.       Перехватывает поперёк туловища, продолжая ленивый поцелуй, и входит медленно на всю длину.       — Так приятнее? — издаёт смешок и целует в изгиб шеи, после вновь возвращаясь к губам.       — Если начнёшь двигаться, будет ещё лучше, — подмигивает и облизывается.       Сан улыбается и делает мощный толчок, от которого Сонхва выгибает, а комната наполняется звонкими стонами. Впервые прикасается к его возбуждённому до предела члену, словно до этого подобное посчиталось бы грязным приёмом — слишком быстрое достижение пика удовольствия.       Однако Сан не спешит — изучает медленными ласковыми движениями, обводит кончиками пальцев венки. Но когда доходит до головки и размазывает по ней обильный предэякулят, Сонхва всего словно током прошибает.       Достаточно нескольких быстрых и глубоких фрикций, чтобы Сан достиг оргазма след за…       — Любимый.       Так определяет своё отношение к Сонхва, теперь уже признавая с уверенностью. Казалось, что всё слишком странно и поспешно, но чувства не обманешь — они слишком яростно заявляют о себе желанием быть вместе отныне и впредь и вовеки веков. И несмотря на обстоятельства и короткое знакомство, переполняет уверенность — оказался здесь из-за него, ради него.       Сан аккуратно выходит и ластится, не отпуская из объятий, но меняя их позу: ложится на бок и утягивает за собой, обнимая со спины и оставляя нежные и ненавязчивые поцелуи на затылке и шее.       Сонхва разворачивается, чтобы быть лицом к лицу и целует лишь губами. В уголках глаз заметна влага, что заставляет Сана забеспокоиться — вдруг сделал нечто неприятное. И его мысли словно бы подслушивают:       — Я слишком рад… быть любимым тобою, — шепчет, как о самом сокровенном. — И боялся, что этого не произойдёт, — улыбается грустно и вновь целует, более напористо — лишь бы его ни о чём не расспрашивали.       И Сан позволяет ему убежать от разговора сейчас, пусть обязательно вернётся к чужим опасениям позже. В данный момент в его объятиях самое прекрасное магическое существо на планете, дарящее ласку и восторг.       И он не готов портить столь великолепный момент их нового единения телами и душами.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      Сан просыпается тяжело, словно действительно почти всю ночь не спал, отчего сложно открыть глаза и в целом осознать мир вокруг себя. Поначалу кажется, словно до сих пор во сне: так же приятно ощущается вес чужой головы на груди и ноги — на его собственных.       Аккуратно двигает чуть затёкшей рукой и укладывает ту на спину Сонхва.       Сонхва, которого в его реальности не должно существовать.       — Доброе утро, — звучит сипло, и они смотрят друг на друга, еле открывая глаза.       — Ты… здесь? — удивляется Сан и оглядывается: да, он у себя — в той самой реальности, где, вроде как, родился, вырос, начал жить и работать на Нами.       — Теперь — да, — улыбается и тянется, чтобы оставить поцелуй на щеке.       Сонхва привстаёт и оглядывается: комната маленькая, с минимумом мебели (даже шкафа нет, лишь крючки да вешалки), но чистая и опрятная. По лицу сразу видно — ему тут нравится, отчего Сану становится теплее в груди.       — Теперь, — произносит задумчиво и трёт глаза, чтобы окончательно проснуться.       — Именно, — Сонхва ложится на Сана, и теперь его вес становится ощутимее. — Этой ночью ты признал свои чувства, — потирается носом о нос и оставляет прикосновение губ на чужих устах.       — А если бы я этого не сделал? — он уверен, что в любом случае выбрал бы Сонхва, но не в том — сколько бы времени это могло занять.       — Ты правда хочешь знать? — уточняет хмуро. — Люди, вроде, обычно любят начинать утро с кофе, душа, завтрака, секса… но никак не с разговоров о том, что с ними было бы, если бы не распознали и не признали чувства к родственной душе.       — И правда, — усмехается Сан, несмотря на то, что ему безумно интересно. — А с чего начинают утро кролики? — улыбается хитро и целует в плечо.       — А мне нравится, как ты переводишь тему, — смеётся и решает поддаться желанию вновь подарить друг другу любовь.

ָ𓂃 ࣪˖ ָ🐇་༘࿐

      Позже Сонхва рассказывает, что больше столетия назад перестал быть богом.       И действительно выглядел кроликом ещё в те времена. Однако, ему перестали поклоняться, и тогда он начал исчезать с одним лишь единственным желанием — узнать, что такое человеческая любовь.       Его друг — бог по имени Ёсан, — которому приносят дары и по сей день, называя придуманным людьми именем Кама, — спас, превратив в кролика и наделив шансом связать себя с человеком красной нитью судьбы.       Но подобная магия — дело сложное, а потому и потребовала многих лет ожидания и различных условий для того, чтобы во Вселенной появился предначертанный Судьбой.       — И когда я встретил тебя ещё зимой, пока был в образе кролика, то почувствовал — ты мой человек. Было так холодно и грустно, что казалось — мир рушится, но, взглянув на тебя, на сердце стало так тепло и уютно…       Сонхва в одной лишь большой толстовке Сана на его кухне с оголёнными стройными ногами на стуле выглядит одновременно грустно и счастливо. Но самое главное — на своём месте, — отчего сердце Сана буквально трепещет.       — Только не подумай, — произносит взволнованно, — Я не выбирал тебя сам специально, не привораживал!.. Это Судьба нас связала. Я про то, что тебе было плохо вдали от Нами…       — От тебя. Вдали от тебя, — поправляет и уточняет Сан с улыбкой, а после тянется через стол, чтобы погладить светлые волосы.       Странно видеть Сонхва без звериных отличий, но он привыкнет.       — Но ты никак меня не замечал… — бурчит расстроенно. — Потому Ёсан и появился — направить тебя. Благо, что это сработало.       — Я рад, что он пришёл, — улыбается в ответ и отпивает кофе. — И работать стало легче.       — А вот тут не обольщайся, — усмехается Сонхва. — У него своих божественных дел много, потому уже исчез. Все, кроме тебя, уже забыли о том, что он был среди вас. Ты помнишь, поскольку связан со мной.       — Тогда как насчёт тебя в качестве моего коллеги? — играет бровями и хлопает по бёдрам, чтобы пересел к нему.       И, боже, эти обнажённые ноги сведут Сана с ума.       — Нам больше не обязательно оставаться здесь, — оплетает шею руками и целует в лоб.       — Потому что я привязан не к месту, а к тебе? — уточняет на всякий случай, удивляясь только сейчас тому, как легко принимает фантастические перемены в своей жизни.       — Теперь, когда мы вместе, то даже вдали друг от друга не будет столь невыносимо… но это не значит, что я хочу расставаться, — хмыкает, замечая некоторое непонимание во взгляде напротив. — Тебя «привязывало» лишь из-за необходимости встретить и принять истинного, — целует аккуратно в губы, словно бы удостоверяясь в их связи лишний раз.       Сан обнимает крепче вокруг талии и утыкается в изгиб шеи Сонхва, вдыхая приятный аромат тела.       — Чувствую себя абсолютно счастливым, просто сидя вот так с тобой, — произносит с улыбкой и, отстраняясь, смотрит прямо в карие глаза.       — Ты не переживаешь? — хмурится привыкший к постоянным проблемам людей бывший бог.       — Разумеется, у меня много мыслей в голове о том, что делать дальше, о знакомстве с Уёном и родителями… — про себя усмехается — ставит друга, а не семью, на первое место.       — Постой, — аккуратно укладывает ладонь на щёку, привлекая внимание. — Нет ощущения, что за тебя всё решили?..       Сан заливисто смеётся.       — Я бы сам тебя выбрал из всех миллиардов людей на планете, отыскал бы в самом людном месте и безо всякой там Судьбы, — его смех утихает и сменяется тёплой улыбкой. — Потому что ты — мой.       Сан принимает истинность, как щедрый подарок, ведь та лишь послужила инструментом — помогла отыскать среди всех существ на планете самого ценного и любимого.       Сонхва же чувствует, что уже начало их отношений — многообещающее, а Сан — особенный.       — Люблю тебя, — произносят одновременно и улыбаются.       — С днём рождения, — добавляет Сонхва, символично подмечая — сегодня он и сам родился вновь — человеком.