Поломанные

Вскоре Джей с папой переезжают к Марку. Альфа живет в престижном районе, у него шикарный двухэтажный дом с участком, сад с фонтаном и статуями из мрамора. Оказывается, Марк большой ценитель искусства, в его доме полно коллекционных картин разных художников. Альфа кажется интеллигентным и умным, но Джей все еще помнит, как тот настойчиво приглашал его на личную встречу и обнял, случайно или специально полапав за ягодицу. Может… ему показалось? Омега слишком молод, у него не было отношений, он не разбирается толком, ведь очень стесняется всего, что касается интима и поцелуев — он даже фильмы для взрослых не смотрел, он заливался краской всякий раз, когда кто-то в его окружении намекал на близость. Джей в курсе, как это происходит — все же, в книжках по биологии все написано. Но многих тонкостей и деталей он не знает, потому что избегал подобных тем с одноклассниками и не искал ничего такого в интернете… Вот и как ему распознать, намекал ли взрослый мужчина ему на что-то неприличное, или нет? Джей так и не рассказал о той ситуации папе. У них было не принято обсуждать личное, родители никогда не говорили с ним по душам и не приучили к тому, чтобы делиться своими страхами и опасениями. Омега решил, что это было недоразумение — тем более, больше Марк ничего такого с ним не делает. Вскоре Женевьер со своим избранником поженились. У них была красивая свадьба, после которой они улетели на две недели отдыхать в другую страну. Джей остался один — точнее, с домработником и водителем — последний отвозил его на учебу и с учебы. Омега живет теперь в большом доме, но он чувствует себя тут чужим. В нем растет тревога, он все думает о брате, об умершем отце, о папе, который слишком быстро нашел новую любовь. Джей пишет письма Лирою, отправляя строго раз в неделю — чаще нельзя, не положено. Но ответы он получает редко. Скоро брата переведут в трудовую колонию, где он и будет отбывать срок. И Джею, который начитался в соцсетях историй о жизни в тюрьмах, за него страшно… Но ему становится еще хуже, когда возвращаются молодожены. Папа светится, кажется, словно он совсем позабыл, что еще недавно горевал о бывшем муже, от его горя не осталось ни следа. После приезда Женевьер начал наводить тут свои порядки. Взял готовку и часть уборки под личный контроль, отобрав часть работы у нанятого новоиспеченным мужем человека. И пока папа на кухне печет свою фирменную мясную запеканку, Джей сидит, скрестив ноги в позе лотоса на постели, и читает книгу. Омеге выделили просторную комнату. Тут неплохо, но Джей все равно чувствует себя не в своей тарелке. — Учишься? Какой молодец, — сюда заходит Марк, прикрыв за собой дверь. — Хороший мальчик. Как тебе твоя новая спальня, все нравится? — Да, — омега слегка напрягается, стараясь не смотреть на, получается, отчима. Ему некомфортно с ним находиться. А еще от него все еще воняет неприятным феромоном… — Ты такой скромный. Это неплохо, скромность украшает омегу. Я считаю, что омега должен быть кротким и послушным, — Марк садится к нему на кровать, рассматривая ноги Джея: он в коротких домашних шортах. — А ты как думаешь? — Скромность это больше проблема, чем достоинство. Она мешает нормально социализироваться и жить полноценно. Это оковы, — возражает Джей, подняв взгляд, но смущается и сразу опускает, Марк слишком пристально на него смотрит. — Тебе не обязательно быть социально активным. Ты ведь все равно будешь жить при будущем муже, рожать и воспитывать детей, — альфа кладет руку сначала на кровать, потом перемещает ее на ножку омеги, поглаживая его пальцы. Когда Джей пытается подвинуть ее, Марк накрывает широкой теплой ладонью щиколотку. — А ты уже вкусно пахнешь. Когда была первая течка? — Два… года назад, — икает Джей, убирая ногу, подгибает их под себя и прижимает книгу к груди. — Так ты у нас уже сформированный, — как-то довольно подмечает отчим. — И запах у тебя чистый. Что, до сих пор не нашел себе альфу среди одногодок? Или тебе нравятся постарше? — Не нравятся, вообще никакие не нравятся, я должен думать об учебе, у меня в планах золотая медаль, — тараторит Джей, сильно покраснев, прячет лицо за раскрытым учебником. Такая его реакция лишь привлекает Марка. — Как же так? — усмехается альфа, коснувшись его коленки. — Даже не целовался ни разу? — Вам не обязательно это знать, — возмущенно пищит омега, стесняясь говорить на эту тему, тем более, с тем, кого он должен считать вторым отцом. — Обязательно, миленький. Обязательно. Марк протягивает руку и заправляет прядь волос ему за ухо, гладит по красной щеке. Но благо папа зовет их с кухни на ужин. И омега подрывается, вмиг убежав. Марк же смотрит ему вслед, точнее, смотрит на его задницу, которую очень хорошо облепляют шортики из мягкой ткани. Вообще, изначально альфу привлек не Женевьер, а как раз его сынишка. Но омежка в упор не видел его намеков и убегал всякий раз, когда они оставались наедине. Пришлось идти обходными путями, брать в супруги Женевьера. Жене неплохой омега, в постели тоже хорош. Но Джей его привлекает куда больше, своей молодостью, красотой, невинностью и стеснением. И теперь у Марка будет полно возможностей сделать с ним все то, что он задумал. У него уже руки чешутся потрогать Джея везде, засунуть в его девственную дырку свои пальцы… Альфа сглатывает слюну, похабно усмехнувшись. Скоро он доберется до его тела. Марк заходит на кухню и садится рядом с Джеем. Ставит свой стул поближе. Круглый стол накрыт белой скатертью, почти касающейся пола. Поэтому Женевьеру не видно того, что его муж положил руку на ляжку Джея. Юноша сжимается и пробует убрать его руку своей, но Марк не убирает, наоборот подвигает ее ближе к паху. Кожа у омеги упругая, мягкая на ощупь. — Пап, можно я поем у себя в комнате? — пищит Джей, прижав ноги друг к другу. У него противные мурашки от касаний этого мужчины. — Нет, привыкай есть со всеми, теперь у нас будут общие завтраки и ужины. Мы же семья, — улыбается Женевьер, ставя перед сыном оладья и джем к ним. Накрывает на стол, не замечая, что его муж держит руку там, где не положено. А Марк, почуяв безнаказанность, подвигает широкую ладонь на пах, поглаживает через ткань шортов и белья. — Нет, пап, тогда я не буду есть, — Джей резко встает и убегает в свою комнату. Он закрывается там. Сердце стучит очень быстро. Что это было?! Такое мерзкое ощущение, хочется смыть с себя его касания. Фу! Джея аж трясет. Он старается дышать глубже. И вскоре в дверь раздается стук. — Сынок, что это было? Как ты себя ведешь? Твой отчим очень добр к тебе, ты же видишь, он не жалеет на тебя денег, покупает тебе одежду, новый телефон купил, ноутбук, так цени это, не порть ему и мне настроение своими выходками. Возвращайся за стол и не психуй, — отчитывает его папа строгим голосом. — Цени то, что тебе дают. — Я не хочу есть… — Вот и сиди до утра голодный, — сердится Женевьер, уходя в сторону кухни. Омега же не выходит из комнаты, он ложится спать пораньше, но его будят стоны, исходящие из спальни молодоженов. Их хорошо слышно. Джей смущается и закрывает уши руками, ему неловко. Он ныряет головой под подушку, лишь бы не слышать и не думать, чем они там занимаются. Ему не по себе. Когда звуки стихают, омега выныривает из «укрытия» и засыпает снова. И не просыпается, когда дверь его комнаты отпирают вторым ключом с внешней стороны. Марк заходит, закрываясь. Настольная лампа светится, поэтому мужчине хорошо видно накрытый одеялом с головой комок. Он подходит и садится рядом, кровать прогибается под его весом. Марк убирает одеяло. Сначала немного, потом опускает все ниже и ниже. Омега спит в пижаме — майке и шортах. Опять розовый цвет. Как мило — усмехается Марк. Альфа подсаживается ближе. Омега спит на спине, судя по всему, довольно крепко. Его красивое лицо не выражает ничего, кроме спокойствия. Марк рассматривает мягкие черты, слегка вздернутый курносый нос, чистую кожу без акне. Брови и ресницы светло-коричневые, немного темнее тоном, чем волосы. Из-под майки видны выпирающие ключицы. Худенький, низкий, изящный. И, главное, нетронутый. Пока что. Марк с усмешкой рассматривает его тело. После касается рукой его груди, поглаживает и сжимает сквозь ткань. Соски рефлекторно твердеют, теперь оттягивая майку и выделяясь. Альфа испытывает от такого вида вожделение, его член встает. Марк поглаживает одной рукой себя по паху, а второй лапает грудь. После он поднимает майку омеги, оголяя его грудную клетку. Красиво… Насмотревшись вдоволь, альфа опускает ладонь ниже, ведет ею по животу и ныряет под резинку шортов. Опускает ткань вниз, посмотрев на белое белье с розовыми мишками. Он опускает и эту мешающую ткань, оголив небольшой омежий член. Он касается его пальцами, и тут Джей вздрагивает и просыпается. Округляет глаза, привставая, обнаруживает Марка перед собой, а себя в полураздетом виде. — Вы что… Вы как?! — омега подтягивает шорты и опускает майку, отскакивая на кровати подальше. Кутается в одеяло. — Я расскажу папе! — Он тебе не поверит, — совершенно спокойно говорит Марк, продолжая гладить свой член. — А если и поверит, то ты хочешь разрушить его жизнь? Он счастлив сейчас. Но если мы разведемся, то он вернется в старую квартирку без гроша в кармане, снова наберется долгов и будет плакать каждую ночь, проклиная тебя за то, что ты меня соблазнил. Не так ли? Хочешь, чтобы твой папа был несчастен? Чтобы он ненавидел тебя? — Нет… — кусает губы Джей, поддаваясь его манипуляциям. — Не хочу… — Тогда будь послушным мальчиком. Я же ничего такого с тобой не делаю, просто учу тебя, как надо, чтобы у тебя в будущем был опыт. Альфы ведь любят опытных омег, и твой будущий муж будет очень рад, если ты будешь знать, как доставить ему удовольствие. Что плохого в обучении, м? Джей кусает губы, укутавшись в одеяло по глаза, словно оно его может защитить. Сердце бешено стучит, омега дрожит, осознав, что чужой ему дядя видел его обнаженным. Стыдно… — Хорошенько подумай о моих словах. Спокойной ночи, сладенький. Марк уходит, оставляя после себя удушающий шлейф феромона. А Джей давится непрошенными слезами, не зная, что ему делать. Если расскажет папе, то действительно разрушит его счастье… Папочка и так был разбит после измен и предательства первого мужа. Что с ним будет, если разочаруется во втором? Женевьер может покончить с собой… Нельзя этого допустить! Был бы Лирой рядом, было бы проще. Брат бы подсказал, что делать, и как выйти из подобной ситуации так, чтобы не навредить папе. Но увы, он далеко…

***

Лироя привозят в трудовую колонию, где он и будет отбывать срок. На шею ему цепляют специальный черный ошейник со встроенным чипом, на тот случай, если он захочет сбежать или что-то натворит. По чипу отслеживается местонахождение осужденного. Эту штуку невозможно снять самому — ее не разрежешь, даже если пилить долго: материал кажется пластичным, похожим на латекс, но на деле он очень прочный. Это недавняя разработка ученных, и ее решили внедрить в местах лишения свободы, как эксперимент. Но и без этого тюрьмы очень хорошо охраняются. А с новыми ошейниками побег практически невозможен — да и кто бы решился, если все равно найдут по чипу? Никто же не захочет оторвать себе голову, чтобы снять чип… Это место не похоже на сотни клеток, в которых день и ночь заперты те, кто нарушил закон. Днем заключенные трудятся. Обычно на территории тюрьм построены заводы. Чтобы осужденные зря не просиживали штаны за счет налогоплательщиков, придумали всех их занимать делом. Однако за такую работу «зэки» зарабатывают крайне мало. Деньги им отдают после того, как те отмотают срок. Поэтому многие и боятся попасть в тюрьму: там же не просто лежишь в камере и книжки читаешь, а гнешь спину по восемь-десять часов в день за копейки, которых даже не видишь. Это больше похоже на рабство, но законопослушные люди считают такую систему справедливой. Лироя определяют в камеру, где кроме него находятся еще пятеро бет. Койки двухспальные, посередине стол, окон нет, стены серые и облезлые. Лирой садится на одну из них, заметив, что матрац порван в нескольких местах. Он ощупывает свою шею, которую совсем слегка сдавливает ошейник. Или кажется? Ему уже пояснили за график. В семь подъем, одеваешься, идешь приводишь себя в порядок в общих душевых, семь тридцать завтрак в общей столовой. На восемь на работу. В час дня обед — полчаса. В шесть вечера окончание рабочего дня. Все расходятся по койкам. Дальше есть немного свободного времени. Передвижение по территории неограниченно, никто не закрывает осужденных по клеткам, их просто не выпускают из их так называемого «общежития». Но передвигаться вне своей комнаты, тем более, симпатичному бете — опасно: у местных оголодавших альф по несколько лет не было омег в постели. Альфы и беты содержатся в одной колонии. Нарушители-омеги же — в другой, по логичным соображениям, чтобы не устраивали в тюрьме притон. Хотя и без их наличия тут тот еще бордель… Заключенные веселятся, как могут, чтобы не унывать в четырех стенах. У них тут целая иерархия. Есть свои короли, есть шуты, есть прислуга. К высшему рангу принадлежат самые влиятельные «типы», которых все боятся, они имеют авторитет среди местных. К среднему классу относят большинство, серую массу, которые не слабые, но и не сильные. Ну а третий — низший — это обычно беты и слабые альфы. Таковых принято использовать в любых целях по своему желанию. Лироя автоматически причислили к третьим. Имея такую красивую наружность, как у него, нечего надеяться на чудо. Лирой гордый, это так. Он не прогнется добровольно под другого. Но понимает, что тут у него выбора не будет, поэтому стоит заранее принять поражение и смириться. Тем более, это достаточно болезненная для его внутренней гордыни расплата от судьбы за то, что он застрелил отца. Лирой складывает вещи на пустую полку в небольшой тумбочке. Застилает себе постель на втором этаже двухъярусной кровати. Тут их три, и каждая стоит у стены. В четвертой стене дверь. Тесновато, но жаловаться нечего. Сейчас время обеда, и Лирой по распоряжению одного из бдителей порядка идет в общую столовую. Там безумно шумно, много людей. Все они в серой полосатой форме, некоторые вместо рубашки носят белые майки без рукавов. Тут довольно жарко. Столы недлинные, за каждым около пятнадцати человек. Места почти нет. Бета идет туда, где выдают еду. Толстый повар смотрит на него с презрением, словно Лирой уже успел плюнуть ему в харю. Бета видит, как ему на поднос ставят тарелку с кашей из непонятной крупы. Туда же кидают небольшой кусок пресного мяса. Ломоть хлеба, стакан чая — вот и весь обед. — Спасибо, — кивает Лирой и натягивает улыбку, забирая поднос, но повар смотрит так, словно желает ему подавиться. Эх, было бы там чем давиться… Лирой находит первое попавшееся свободное место, и под шумный гогот и разговоры садится туда, где свободен аж целый стол. За ним сидит всего один человек. Напротив. Лирой ставит поднос и вдруг шум стихает. Он не понимает, что не так, и поднимает взгляд. Сначала на сидящего перед ним громилу с гнусной физиономией убийцы-рецидивиста и очень удивленными глазами, а после на остальных. Начинаются шепотки, все поворачиваются в его сторону, чтобы посмотреть на «самоубийцу». «Я не туда сел?» — поднимает бровь Лирой, но вскоре фыркает. Ему пофиг. Что этот громила ему сделает? Вмажет? Затолкает поднос с кашей ему в задницу? Ну так за четыре года тут Лирой и не такое опробует. Ничего страшного — переживет. Лирой начинает ковырять ложкой еду, изредка поднимая взгляд исподлобья на злого громилу. Тот в свою очередь буравит его взглядом. Стриженый слишком коротко, почти под «ноль». Без бороды, челюсть массивная. Плечи в размахе, как три Лироя. Вылитый шкаф-купе. Но внимание беты привлекает не так внешность, как чужой поднос. Там кроме той же постной каши лежит огромный кусок хорошо прожаренного мяса. Вот она, несправедливость… — Эй пацан, берега попутал? — его хватает за плечо какой-то незнакомец, появившийся сзади. — Тут нельзя сидеть такому мусору, как ты. А ну проваливай! — Я новенький, — улыбается Лирой, пытаясь изобразить на лице тупость. Но руки так и чешутся кому-нибудь вмазать. Что-что, а драться он любил. — Заберите его, — приказывает громила. — Мигом. Лироя хватают за шиворот и толкают в сторону другого стола. Он поворачивается, уже готовый нападать, но видит неподалеку нескольких охранников в форме и с электрошокерами. Не хочется получить от них за драку… Придется отступить. Бета забирает свой поднос и садится на одно из немногих свободных мест. На него смотрят, как на дурачка — ну и пусть. Мда… Похоже, его знакомство с «королем» этого места не задалось.