Когда цветет сандал

      Уже третье утро было привычным. Таким, каким раньше было всегда. Лань Сичэнь уже третье утро тренировался в одиночестве. Родные Облачные Глубины, всегда поэтичные и прекрасные, казались безжизненно тихими и пустыми. Старая площадка для тренировок среди леса впервые за многие годы ощущалась действительно заброшенной. Будто люди ушли и унесли с собой дух этого места, оставив лишь едва уловимый флер в виде воспоминаний о том, что когда-то тут кипела жизнь. Лань Сичэнь продолжал тренироваться на рассвете каждый день. Раньше он далеко не всегда вставал раньше колокола, чтобы позаниматься, но за последний месяц он так привык к этому, что вся предыдущая жизнь меркла в сравнении с этими днями. Почему-то теперь, когда всё вернулось к тому, как оно и должно быть, ощущалось это совсем не так. Ему казалось, будто он лишился чего-то важного и дорогого, едва успев это приобрести. Будто молодую веточку дерева, которая недавно зацвела, вдруг срезали. Было пусто. В груди тихо пела неизвестная ранее боль. Меньше палочки благовоний осталось до часа Зайца. Лань Сичэнь замер, вглядываясь в тропу по другую сторону площадки, которая терялась в деревьях. Печальная улыбка коснулась губ. Что он ещё надеется там увидеть? Он продолжал уверять себя в том, что всё вернулось на круги своя. Что теперь всё так, как должно быть. У Цзян Ваньиня есть Вэй Усянь. Он яркий, смешной, обладает острым умом и природным живым обаянием. В конце концов, он знает его с детства и любит его. Теперь, когда они снова могут быть рядом, зачем ему приходить сюда? Так рассуждал Лань Сичэнь, повторяя свои доводы вновь и вновь, но неизменно продолжал просыпаться до зари и приходить на заброшенное тренировочное поле. Внутри что-то колко сжималось. Не в силах продолжать, Лань Сичэнь сел на широкий корень дерева, прижался спиной к стволу и погрузился в мысли. В редкие моменты, когда свет улыбки озарял лицо Цзян Ваньиня, она была неуверенной, смущенной и даже робкой. Резкий и вспыльчивый Цзян Ваньинь оказался неожиданно скуп на проявление теплых чувств. Оттого моменты, когда он улыбался, были дважды ценны для Лань Сичэня. Он бережно хранил их в памяти и готов был рисовать Ваньиня акварелью. Когда Цзян Чэн смущался, у него розовели скулы, он опускал глаза и неловко двигался. Даже делая что-то юношески нелепое, он выглядел гармонично и до одури мило. Он был живым, настоящим. Не искушенным общественным лицемерием, ярким и непосредственным, эмоциональным. Притом в нем таился стержень взращиваемой силы. Цзян Ваньинь был замечательным. Лань Сичэнь искренне восхищался им и считал, что не тронуть сердце и не впечатлить такой человек не может. Тем не менее, конечно, сам Лань Сичэнь был для него лишь временной заменой Вэй Усяня. Он, впитавший в себя сущность Облачных Глубин, не мог быть таким ярким, как люди из Юньмэна. В этом ли даже дело? Может быть, Цзян Ваньиню вообще не нужны были друзья, и он навязал ему свое общество? — Почему мне так больно, солнышко? — с улыбкой спросил он вслух, глядя на юные утренние лучи, выскальзывающие из-за облаков. Они пробежали по его лицу, мягко щекоча нос и целуя в лоб. Лань Сичэнь зажмурился и тихо засмеялся, несмотря на то, что хотелось плакать.

***

Цзян Чэн направлялся в свой домик после уроков. Не Хуайсан и Вэй Ин неизменно шли рядом и играли в чэнъюи. Он изо всех сил старался игнорировать их смешки и игру, которая успела ему страшно надоесть. Раньше, если они с Вэй Ином устраивали перепалки и начинали бросаться колкостями в присутствии учителя Сюкуаня, он всегда заставлял их вместо оскорблений играть в игру, где звеньями цепочки выступали крылатые выражения. Игроку нужно было подобрать чэнъюй, первым в котором был тот же иероглиф, что шел последним в идиоме соперника. Распаленные раздражением, они старались во что бы то ни стало выиграть, но теперь они были вынуждены быстро придумывать не обидные слова, а идиомы. Вэй Ин обычно выигрывал, но игра их затягивалась так надолго, что они забывали о ссоре. Учитель придумал хороший способ занять их, с этим не поспоришь, но в период, когда они начали взрослеть и превращаться из мальчишек в юношей, они так часто ссорились, что игра эта с тех пор ужасно опостылела Цзян Чэну. Вэй Ин не разделял его чувств, с удовольствием играя с Хуайсаном. На удивление Цзян Чэна, тот ничуть не уступал искушенному в этой игре Вэй Усяню. — Рисовать ноги змее! — в очередной раз нашелся Не Хуайсан. — Умный и находчивый! — недолго думая, ответил Вэй Ин. Цзян Чэн, у которого в последние дни сердце было не на месте, не выдержал. — Это уж точно идиома не про тебя! — вспылил он, вызвав у них с Не Хуайсаном волну хихиканья. — Как же надоела эта игра! Вы можете помолчать хотя бы половину чашки чая? Он резко развернулся, махнув полой ханьфу, и зашагал вперед. Вэй Усянь и Не Хуайсан проводили его взглядом, растерянно переглянувшись. — Ходил три дня хмурый, как грозовая туча, а теперь молния, наконец, ударила, — задумчиво прокомментировал Хуайсан, глядя ему вслед. — Это ещё ничего, погоди, кажется, скоро грянет гром, и на наши головы обрушится ливень и град, — ответил Вэй Ин, глядя в спину шиди и о чем-то размышляя. Не успели они пережить удивление от неожиданного всплеска эмоций Цзян Чэна, как их постигла новая волна поражения. Вместо ожидаемой грозы случилось нечто странное. Точно так же стремительно, как мгновениями ранее, Цзян Чэн развернулся и вновь устремился к ним. На лице его было написано крайнее замешательство вперемешку с привычным хмурым раздражением. Оба подумали, что сейчас им за что-то влетит от него, но, поравнявшись с ними, Цзян Чэн схватил их за локти и поволок в направлении, прямо противоположном их покоям. — Эй, Цзян Чэн! Больно! Что ты творишь? — завопил Вэй Ин. — Сейчас же закрой рот, иначе ты пожалеешь, — прошипел он. Завернув за угол, он отпустил их. — Что это было? — возмутился Вэй Усянь. Не Хуайсан с несчастным лицом потирал руку в том месте, где вцепился в нее Цзян Чэн. — Что вообще с тобой происходит? — Ничего! — огрызнулся он. — Просто… просто давайте обойдем. Пожалуйста. Не спрашивайте ничего хотя бы раз в жизни. И не смейтесь! Но, на удивление, смешно никому из них не было. Цзян Чэн опустил глаза и остальную часть их увеличившегося пути молчал. Лань Сичэнь проводил печальным взглядом троицу друзей, удаляющуюся в противоположном направлении. «Кажется, им весело», — подумал он и, заставив себя оторвать взгляд, пошел своей дорогой.

***

— А-Чэн, ты можешь нормально объяснить, что происходит? — заговорил Вэй Ин, осторожно разжимая его пальцы и вынимая кисть. Второй рукой он обнял его за плечи, перегибаясь и заглядывая в лист бумаги, на котором писал Цзян Чэн. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — хмуро ответил Цзян Чэн. Вэй Ин взял его за руку и потянул, заставляя встать. — Вэй Ин. Что тебе нужно? Я и так сосредоточиться не могу… Он не кричал. От привычной энергичности не осталось и следа, голос звучал вымученно и устало. — Хватит придуриваться, всё ты знаешь, — Вэй Усянь усадил его напротив себя на кровать и внимательно посмотрел в глаза. Взгляд захотелось отвести. — У меня не складываются детали, но я вижу, что творится непонятно что. Ты с кем-то повздорил, пока меня не было? У тебя проблемы? У Цзян Чэна не осталось сил для злости. Он просто устал ощущать себя идиотом. Устал постоянно искать оправдания для всех окружающих и для себя, устал от того, что запутался и от того, что лгал шисюну и избегал Лань Сичэня. Ему было стыдно. Чем бы он ни пытался занять свои мысли, они не хотели слушаться его и возвращались к тому самому эпицентру водоворота, который затягивал его всё глубже и глубже. Казалось, ещё немного — и Цзян Чэн захлебнется и утонет. — Всё в порядке, — хмуро бросил он. Вэй Усянь пристально глядел на него, недоверчиво щурясь. — Просто ты сбил мой режим. У меня из-за этого наработанный за месяц прогресс вот-вот вернется к истокам. — Всего-то? — вскинул брови Вэй Ин. Цзян Чэн не отреагировал, только высвободил руку, запястье которой всё ещё удерживал шисюн, и попытался встать. Но Вэй Усянь ухватился крепче и резко потянул его обратно. — А ну стой! Опять убегаешь? Цзян Чэн вздрогнул. Действительно. Он опять убегает. Вдруг нестерпимо захотелось рассказать обо всем Вэй Ину. Дурашливость его в этот момент как рукой сняли, и перед ним сидел не его взбалмошный шисюн, превращающий в шутку все, что видел, а чуткий и серьезный молодой человек. Вэй Усянь так обеспокоенно смотрел в его глаза, что Цзян Чэн подумал, что лучше бы уж он действительно повздорил с кем-нибудь. Вэй Ин слабо сжал его руку в доверительном жесте, и Цзян Чэн, резко вздохнув, быстро заговорил, захлебываясь словами и запинаясь: — Только не смейся, а-Сянь, но однажды, когда тебе только назначили наказание, я случайно столкнулся с Лань Сичэнем, мы поговорили, потом мы снова случайно столкнулись, но когда я тренировался, почему-то он ни с кем не дружит, хотя он добрый и искренний, а его брат был занят тем, что за тобой следил, и от скуки он стал со мной заниматься, хотя потом он говорил, что это не от скуки, но мы об этом не договаривались, это случайно вышло, а потом тебя выпустили, и я перестал приходить, теперь я не могу смотреть ему в глаза, хотя я не обещал ему ничего… Вэй Усянь! Выпалив всё это на одном дыхании, он будто опрокинул на Вэй Ина лохань холодной воды. Однако на лице того было написано такое просветление, будто он в одночасье познал все науки, и Цзян Чэн тут же пожалел о том, что сказал, и захотел провалиться сквозь землю. Щеки его пылали, а ладонь в руке Вэй Ина вспотела. — Какой же я идиот! — Цзян Чэн ожидал услышать что угодно, кроме этого. Его глаза расширились от удивления. — Почему мне нужно было рассказать тебе всё это, чтобы ты впервые за жизнь это понял? — растерянно спросил он. — Я идиот, потому что не понял раньше. Это же было на поверхности! Так ты, значит, с Лань Сичэнем дружбу ведешь? Цзян Чэн замер. Может быть, и вправду всё дело в том, что в его сердце начинают зарождаться дружеские чувства? Почему-то от этой мысли, дойти до которой в окончательном виде он смог только сейчас, стало гораздо легче. — Так ты к нему утром уходил? Чего ж ты не сказал, дурак! — Вэй Ин щелкнул его по носу, но Цзян Чэн был настолько ошеломлен и погружен в переживания, что проигнорировал это. — Я думал, ты просто лишился рассудка, вот и не отпускал тебя! Я просто хотел побыть с тобой, откуда ж мне было знать… А-Чэн. Посмотри на меня. Он с трудом поднял взгляд и встретился с нежностью и пониманием в родных глазах. Но все-таки осталось прилипчивое чувство, что Вэй Ин понял больше, чем он сам понимал. — Ты мог просто сказать. — Что мне делать? — глупо и печально спросил Цзян Чэн. — Как «что»? Иди к нему завтра, извиняйся. Хочешь — свали всё на меня, мне не жалко! — в глазах загорелись знакомые озорные искорки, и Цзян Чэн напрягся, отлично зная, что у его шисюна масляные уста и скользкий язык, он может ляпнуть абсолютно все, что угодно, а его приличный вид может испариться в считанные секунды. — Или так и скажи ему: «я — противная колючка, поэтому не верю, что ты правда хочешь дружить со мной»… Ай! Цзян Чэн предчувствовал то, что сейчас он выдаст нечто не самое приятное, и оказался прав. Он ударил его в плечо и бросил: — Заткнись! — Ты же сам спросил, что тебе делать… — Вэй Усянь! — воскликнул он, вспылив, а шисюн залился смехом. Тут же остыв, он осознал, что снова привычно раздражается — вернулись чувства, усталость как рукой сняло, будто гора с плеч свалилась. Он был благодарен Вэй Ину. Все-таки он был замечательным. Иногда, конечно, в те редкие моменты, когда ему приходило в голову прекратить кривляться. — Я сделаю за тебя самостоятельную работу, — пробурчал он под нос. — Мог бы просто сказать спасибо, — улыбнулся Вэй Ин. — Но ты же не умеешь, а от помощи не отказываются… — Ещё одно слово — и я передумаю!

***

Не минуло и палочки благовоний после часа Тигра, когда Цзян Чэн уже бежал по лесной тропе. Сердце колотилось в бешеном ритме, готовое выскочить через горло. Переживания захлестнули его, отчего выступил холодный пот. Ноги сами собой несли его вперёд. Кто вообще сказал ему, что на старом тренировочном поле он встретит Лань Сичэня? Кто сказал, что тот захочет с ним разговаривать после того, как он без предупреждения пропал на несколько дней? Сам Цзян Чэн, окажись он на его месте, наверняка извел бы себя и невероятно злился бы. Но ноги сами ускоряли бег и несли его вперед в тревожном ожидании. Он вылетел на площадку и замер. Сердце стучало в голове, кровь, казалось, сейчас вскипит от напряжения. Казалось, весь мир остановился, собравшись в одной точке. Лань Сичэнь выполнял боевые приемы. Его изящный и гибкий стан двигался в отточенных движениях, как ветвь плакучей ивы на ветру, а Шуоюэ в руке сиял благородным серебристо-голубым светом. Он был великолепен, как небожитель. Цзян Чэн не мог ни пошевелиться, ни вымолвить хотя бы слово. Но Лань Сичэнь вдруг повернулся. Погруженный в тренировку и сосредоточенный, он не услышал звука торопливых шагов на другом конце площадки. Взгляд его, в котором плескалась тоска, вмиг посветлел, озаряя стоящего за несколько чжанов Цзян Чэна, а губы сложились в робкую улыбку. — Цзян Ваньинь, — тихо вымолвил он, подойдя. Тонкие брови его сошлись в легком надломе, будто ему было немного больно от своего же внутреннего света. — Вы пришли. — Простите этого Цзян Ваньиня, молодой господин Лань! — горячо выпалил он, резко сложившись в поклоне. Лань Сичэнь в недоумении замер, а затем улыбка вновь коснулась его тонких губ. — Что вы, Ваньинь, — нежно произнес он, подхватывая его сложенные перед собой ладони и мягко поднимая. Глаза их встретились. Смущенный Цзян Чэн на несколько мяо забылся, витая между небом и землей. Лань Сичэнь выглядел так, будто только что ему сообщили радостную весть, только смутная печаль читалась в едва заметной дрожи ресниц. — Я не приходил из-за… обстоятельств, — наконец вымолвил Цзян Чэн, сконфузившись. Не мог же он сказать, что у него не хватало мужества спихнуть с себя спящего шисюна. — Я понимаю, — печаль зазвенела в его голосе, больно откликаясь в сердце Цзян Чэна. — Наверное, теперь вы можете больше времени проводить с господином Вэем… Я рад, что вы и для меня нашли крупицу вашего драгоценного времени… — Нет! — воскликнул Цзян Чэн, сам не понимая, что именно отрицает и как выпутываться из ситуации, в которую себя поставил. — То есть… Дело вовсе не в нем! Так вышло… У меня всегда найдется время для вас! Не равняйте шисюна и себя, Сичэнь! Он жутко смутился, покраснев до корней волос. К тому же с уст фамильярно сорвалось его имя, и теперь он был бы счастлив провалиться под землю сей же час. — Ваньинь… — прошептал не менее смущенный Лань Сичэнь. — Я волновался, что вы больше не хотите проводить со мной время… — Это не так! — вскинулся он, и тут же снова стушевался, не найдясь, что ещё сказать, и застыл, потупив взгляд. — Я… хочу. Правда. — Пожалуйста, если вам не будет сложно, зайдите ко мне и предупредите, если такое вновь случится, хорошо? Стыдно признаться, но этот недостойный слаб духом и слишком переживал, — едва слышно озвучил робкую просьбу Лань Сичэнь. Он снова перебирал пальцами кисточку нефритовой подвески на поясе. — Конечно! — с готовностью отозвался Цзян Чэн, вскидывая взгляд. Он чувствовал, как большие крылья вырастают за его спиной, как становится его тело легким, как после долгой медитации, а в груди разливается нежное тепло. Неловкий, нелепый диалог их тем не менее оказался удивительно ценным. От тяжести, которая грозовой тучей нависала над Цзян Чэном несколько дней, не осталось и следа. Она рассеялась, оставив ясное небо, и показалось яркое солнышко. Захотелось взять Лань Сичэня за руку, мягко сжать в ладони его пальцы, чтобы он оставил наконец свою кисточку в покое. Мысль привела в ужас, заставив вздрогнуть. Подобное, конечно, случалось и до этого: иногда Вэй Усянь начинал раздражать его тем, к примеру, что вращал кисть для каллиграфии меж пальцев. Тогда он, не выдержав, тоже больно сжимал его руку, чтобы он наконец прекратил. Но настоящий ужас заключался в том, что чувство, породившее это желание по отношению к Лань Сичэню, было абсолютно иным, и вероятность причинить этому человеку даже малейшую боль пугала. — Ваньинь… простите мне мою слабость. Я рад вам. Без вас было… холодно, — странно и задумчиво сказал он. Это добило Цзян Чэна. Лань Сичэнь случайно, даже не подозревая, своими словами играл на самых тонких струнах его души, извлекая такие мелодии, на которые Цзян Чэн даже не знал, что способен. Под чуткими пальцами его глупое юное сердце начинало петь, как нефритовая сяо Лебин. — Пожалуйста, не извиняйтесь, — только едва слышно попросил Цзян Чэн, сбитый с ног собственными чувствами. Он ощущал себя легкой стрекозой, попавшей в бурный порыв ветра, противостоять которому она не могла и неслась на бешеной скорости туда, куда увлекала её буйная стихия. — Давайте позанимаемся, до колокола осталось не так много времени, — позвал он шелковым голосом, мягко возвращая Цзян Чэна с небес на землю. Он помотал головой, словно сбрасывая наваждение, и Лань Сичэнь не удержался от тихого смешка. — Не смейтесь! — по-детски обиженно бросил он, отчего Лань Сичэнь совсем рассмеялся переливами хрустальных колокольчиков. Цзян Чэн снова покраснел и отвернулся. — Хватит! Вечно вы смеетесь надо мной… Лань Сичэнь, конечно, услышал, несмотря на то, что Цзян Чэн пробубнил это себе под нос. — Не над вами, Ваньинь. Я смеюсь, потому что чувствую… как мне радостно. Понимаете? — тихо-тихо сказал он, глядя куда-то вдаль. Цзян Чэн, кажется, понимал. Его и самого переполняло странное, незнакомое счастье, которое не находило выхода и сладко ломило грудь изнутри. Но он не умел смеяться так мелодично и хрустально. Ему не хотелось, чтобы заканчивалось это странное утро. Ему впервые не хотелось тренироваться. Впервые за многие утра, проведенные с Лань Сичэнем, ему хотелось просто стоять, забыв о себе, и слушать его голос. Поймав себя на этой недостойной мысли, он испугался и вновь вспыхнул. — Давайте уже займемся делом! — бросил он и устремился бежать, не дожидаясь улыбающегося Лань Сичэня.

***

Спустя несколько дней извечная троица направлялась в ланьши, пребывая в приподнятом настроении. Причина повышенной радости и без того пылающего оптимизмом Вэй Усяня и оживленное состояние Не Хуайсана объяснялись тем, что господин Лань Цижэнь накануне отбыл в орден Цинхэ Не, чтобы принять участие в совете заклинательских кланов. Событие это означало ослабление контроля за их режимом и возможность появления какой-никакой свободы. — Вот же дотошный старик! — тем не менее возмущался Вэй Ин, на долю которого выпало немало счастья: сегодня ему удалось поспать до половины часа Дракона. — Если уж от построений нас избавили, почему бы не отменить и классные занятия? — Твоя правда, Вэй-сюн, — раздосадованно ответил Не Хуайсан. — Если уроки Лань Цижэня были смерти подобны, несмотря на то, с каким упоением он предается их преподаванию, то страшно подумать, что нас ждет с другим учителем! Как думаете, кому старик доверил такое важное дело, как пересказывание нам глубокой теории, которую мы никогда не применили бы в самосовершенствовании и на ночных охотах? — Какому-нибудь старейшине, конечно, или достаточно педантичному старшему адепту. Было бы ночным кошмаром, окажись он древним стариком нравом похуже Лань Цижэня! — не задумываясь, ответил Вэй Ин, но тут же ухмыльнулся. — Хотя… какой-нибудь хорошенький молодой гэгэ или прекрасная сестричка в качестве нового учителя внесли бы красок в наше бренное существование здесь… Не Хуайсан прикрыл лицо веером, и они захихикали. Цзян Чэн, идущий чуть впереди и по обыкновению участвуя в разговоре примерно на треть, естественно, вспылил и, развернувшись, зашипел: — Вэй Усянь! Постыдись своих речей! К тому же, женщины в Облачных Глубинах живут своей жизнью в другой половине ордена! — Правда? — спросил он с наивным интересом. — Ты хотя бы раз заметил среди нас хотя бы одну шимэй или шицзе? — ещё больше вспылил Цзян Чэн, но по подрагивающим в попытке подавить приступ смеха уголкам губ понял, что попался на глупую ловушку. Осознав, что Вэй Ин опять провел его, он окончательно вскипел. — Как вы меня утомили! В ланьши уже собрались и сидели за столами в ожидании учителя их соученики из других кланов и некоторые юные адепты Гусу Лань. Всё ещё раздраженный и немного взбудораженный Цзян Чэн случайно бросил взгляд на сидящего напротив Цзинь Цзысюаня. Его неизменно горделивый и надменный вид отнюдь не способствовали приобретению душевной гармонии. Этот молодой господин ордена Цзинь ещё с детских был помолвлен с его старшей сестрицей, но Цзян Чэн и Вэй Ин единогласно не испытывали к нему ни крупицы чувств, должных для того, кому принадлежит рука их любимой Цзян Яньли. Его напыщенность и высокомерие вызывали отторжение. Впрочем, Вэй Усянь уже успел несколько раз повздорить с ним за время их обучения и никогда не упускал возможности бросить в его сторону нелестное словечко, а за глаза всегда звал его не иначе, как «надутым павлином» или «напыщенным индюком». Он с шисюном был, конечно, согласен и тоже не хотел видеть мужем любимой цзецзе этого гордеца. Такой, как она, подошел бы чуткий и внимательный человек, похожий на нее. В голове сразу же возник крепко впечатавшийся в память образ прекрасного юноши в белых одеждах, и зачем-то Цзян Чэн зацепился за эту мысль. Тоже наследник одного из пяти великих кланов, к тому же, сверстник сестры. Несколько лет назад, когда а-Ли проходила обучение в ордене Гусу Лань, они были знакомы, и сестра даже однажды тепло отзывалась о нем. Было бы чудесно, окажись вдруг на месте Цзинь Цзысюаня Лань Сичэнь. Он бы точно оказался любящим супругом, способным сделать свою жену по-настоящему счастливой, к тому же, замечательно, когда твой брат и муж дружны и рады быть друг другу братьями по оружию. Цзян Чэн погрузился в размышления, не понимая, что в них не дает ему покоя, и почему картина, что вырисовывалась в таком случае, раздражала его и казалась почему-то в корне неправильной. Мысли прервала резко установившаяся тишина в комнате. Цзян Чэн ровно сидел и терпеливо ожидал начала занятия, чтобы иметь возможность занять голову чем-то полезным вместо приходящей в нее нелепицы. Он не опустился до того, чтобы оборачиваться на вошедшего. Через несколько мгновений их временный учитель уже стоял на своем месте. — Приветствую этих адептов, — зазвучал чистый высокий голос, и Цзян Ваньинь удивленно воззрился на стоящего. — Мое имя Лань Сичэнь. По просьбе вашего учителя Лань я временно заменю его. За время отсутствия господина Лань я проведу только одно занятие, потому что настолько сложный материал будет тяжело изучить без учителя, а в остальные дни вам придется позаниматься самостоятельно и подождать возвращения господина Лань. Цзян Чэн почти кожей почувствовал переглядки и улыбки Не Хуайсана и Вэй Ина, хотя сидели они в параллельном ряду, а вертеть головой в разные стороны ему не пристало, не хватало ещё показаться невоспитанным! Тут же всплывшие в голове слова шисюна про «хорошенького молодого гэгэ», сказанные немногим ранее, встали поперек горла и одновременно обожгли смущением от сопоставления их со стоящим перед ним Лань Сичэнем. К тому же, выводила из себя мысль о том, что эти двое бесстыдников непременно сейчас будут пялиться на него, а потом, едва выйдут за порог ланьши, примутся без зазрений совести обсуждать его красоту! Но раздражение плавно сглаживалось, сходило на нет, пока он внимал чистому и текучему, как родниковая вода, голосу. Лань Сичэнь повествовал размеренно, но было в его манере что-то живое и искреннее, чего отнюдь нельзя было сказать о его дяде. Сочащийся через окно свет мягко очерчивал, будто целуя, его безупречные черты лица, пальцы иногда двигались в плавных жестах, вторя мелодии его голоса и расставляя акценты. Лобная лента, что белоснежным росчерком привычно сияла над тонкими бровями, совсем чуть-чуть скосилась в одну сторону. Цзян Чэн был уверен, что это не заметил бы никто, кроме, разве что, Лань Ванцзи, но вид этот вызвал у него желание поправить Лань Сичэню идеальную полосу и восстановить её безупречную прямоту. С другой стороны странная нежность переполнила его. Перед глазами возник образ Лань Сичэня после тренировки, который в такие моменты был умопомрачительно красив, несмотря на то, что идеальная укладка портилась, а лента иногда так же сползала. Этому человеку просто шло всё, и Цзян Чэн готов был спорить, что не существует во всей Поднебесной наряда, что не пришелся бы ему к лицу. Лань Сичэнь вдруг встретился с ним взглядом. Он посмотрел не просто в его сторону, а именно на него, и хотя большего он себе не позволил, Цзян Чэн засиял, едва сдерживая улыбку. Во взгляде, обращенном на него, плескалось то самое тепло и свет, которое привык он видеть в них во время их встреч. На остальных учеников он смотрел мягко, но не так. Этот взгляд был персонально для него, Цзян Чэна, и этот факт представлялся ему таким волнительным и сладким, что, казалось, ничего другое не имело значения. Но тут он вдруг понял, что смысл слов Лань Сичэня не достигает его сознания, и он уже некоторое время ничего не пишет. Стало невероятно стыдно, и он уткнулся в свой лист бумаги, проклиная свою рассеянность. Откуда вообще в нем взялось это качество? После урока Цзян Чэн, почему-то смущаясь, поспешил убраться из классной комнаты, но два дурака, которых по-хорошему стоило бы дождаться, особенно долго копались. Он остановился под сенью магнолии на дорожке чуть поодаль, и, скрестив руки на груди, хмуро провожал взглядом выходящих оживленных адептов, порхающих, точно бабочки и щебечущих, как утренние пташки. Не Хуайсан и Вэй Усянь вышли в компании Лань Сичэня. Эта картина ощущалась странно. Цзян Чэн старался не слушать, но острые заклинательские чувства легко улавливали речь с такого расстояния. Вэй Ин вертелся вокруг него и вставлял комментарии, прерывая Хуайсана, который лепетал что-то про своего брата, натурально бледнея и прикрываясь веером. Лань Сичэнь, кажется, ободрял его и говорил что-то о понимании Не Минцзюэ. «Он делает это из побуждений заботы о тебе», — выцепил слух фразу, и Цзян Чэн не мог не поразиться. Во-первых, Лань Сичэнь определенно переоценивал способность главы Не к эмпатии, а во-вторых… неужели они с Не Минцзюэ близки? При всем желании представить их дружеское общение у него не выходило. Суровый и прямолинейный глава ордена Не наверняка счел бы Лань Сичэня излишне мягким и сентиментальным, а Лань Сичэнь, несмотря на его приветливость и открытость, вряд ли мог бы найти что-то общее с этим человеком, к тому же, Не Минцзюэ был старше его лет на десять. «А что общего у него со мной?» — мысль прорезала сознание вспышкой молнии. Цзян Чэн тут же принялся искать. Да, они с Лань Сичэнем оба наследники. Но Не Минцзюэ, более того, уже глава, взрослый и опытный. Наверняка может чем-то поделиться, подсказать, помочь… Цзян Чэн даже не успел толком осознать, что фактически сейчас сравнивает себя с главой Не в личностном плане и поразиться этому, как странная компания поравнялась с ним. — Цзян Ваньинь, — лучезарно улыбнулся Лань Сичэнь, развеяв все собирающиеся тучки и озарив своим необходимым светом. — Мы тут обсуждаем кое-что с господином Вэем… — Ага, господин Лань рассказал мне о просьбе, поступившей в орден из Цайи, — вклинился Вэй Ин. — Говорят про шуйгуев… — Ванцзи, — улыбка Лань Сичэня, как показалось Цзян Чэну, стала шире и теплее. Он, конечно, не услышал, как подошел Лань Ванцзи сзади. — Брат, — отозвался он, даже не удостоив внимания остальных. Чем он лучше напыщенного Цзинь Цзысюаня? — Мы отправляемся сейчас? — Да, боюсь, нельзя медлить… Ванцзи, эти адепты ордена Юньмэн Цзян хотят отправиться с нами. Господин Вэй говорит, что они с господином Цзян поднаторели в этом. Вэй Ин только что… напросился на ночную охоту с Нефритами? Цзян Чэн задохнулся. Даже его не удосужился спросить? Лань Сичэнь и Лань Чжань тем временем поймали взгляд друг друга и некоторое время молчали. Затем Лань Ванцзи медленно опустил веки, и Лань Сичэнь повернулся к ним. — Господин Вэй, господин Цзян. Собирайтесь, пожалуйста, мы отправляемся спустя сяоши. Они коротко поклонились и поспешили собираться. Не Хуайсан поплелся за ними. — Цзян-сюн, ты говоришь, бесстыдно пялиться на Нефритов, да? — начал Хуайсан сладким голосом. — Разумеется, — с ходу ответил он, не сообразив, к чему это. Вэй Ин скривил губы, из последних сил сдерживая смех. — Тогда, смею сказать, что ты, Цзян-сюн, худший из бесстыдников! — победно изрек он. Тут Вэй Ин уже откровенно прыснул, а Цзян Чэн вспыхнул и вскинулся. — Хуже вас двоих не найти бесстыдников по всей Поднебесной! — выпалил он. — Правда? — наигранно ужаснулся Хуайсан. — А кто же сегодня вместо того, чтобы внимать учению, смотрел на Сичэня-гэ мечтательным взором и витал в облаках? А-Чэн, я шучу! Не Хуайсан забыл о правилах и бросился наутек, чуя грозу, а Цзян Чэн погнался следом, намереваясь наподдать ему, как следует. — А-Чэн, учти: я ни слова не сказал! Это всё а-Сан! — крикнул ему вдогонку Вэй Ин, задыхаясь в приступе хохота.