Обречённые тени

Дождь лил не переставая. Видимо небо решило смыть с земли всё живое. Капли били по крыше автомобиля, как тысячи маленьких молотков, а ветер выл за пределами машины жалобно, оплакивая кого-то, кто ещё не умер, но уже должен был. Воздух пах сыростью и тоской, будто сама ночь проглотила солнце и теперь давилась им, не в силах выплюнуть. Чёрный автомобиль медленно и с трудом поднимался по извилистой дороге, колёса с шипением разрезали лужи, разбрызгивая грязную воду по обочинам. Сквозь завесу дождя, в клубах тумана и леса, проступил силуэт Невермора: громадный, мрачный, как воспоминание о чём-то, что лучше бы не вспоминать. Башни торчали из земли, пронзая небо. Камень был чёрен от влаги, а огни в окнах мерцали, похожие на глаза чего-то живого. Казалось, сам замок наблюдает за машиной, и чем ближе она подъезжала, тем тяжелее становился воздух. Густой, как страх перед неизбежным. В мутном отражении бокового стекла Офелия видела свой блеклый силуэт — бледное лицо, почти сливавшееся с дождём, и белые, как пепел, волосы, липнувшие к вискам. Лишь глаза оставались чёткими — тёпло-карие, слишком живые для этой серой картины, будто чужие, наблюдающие изнутри. Она отвернулась, но отражение ещё мгновение смотрело ей вслед, точно знало больше, чем сама Офелия. Взгляд скользнул на соседнее сиденье, где сидела Мортиша. Никто бы не поверил, что они сёстры. Мортиша напоминала готическую фарфоровую куклу — с идеально очерченными бровями, кожей цвета молока и губами, покрытыми помадой винного оттенка. В её красоте было что-то опасное: слишком вычурная, слишком резкая, утончённо вульгарная — подобно как сама ночь решила примерить человеческий облик. — Жалко, что мать в этом году решила не ехать с нами, - томно выдохнула Мортиша, чуть склонив голову набок. Было непонятно, усталость ли это или редкий приступ сентиментальности. — В прошлом году она казалась куда более… внимательной. — Просто она решила, что я снова откажусь от Невермора, как и прежде, — спокойно ответила Офелия, ставя точку в разговоре, который сочла пустой тратой воздуха. Мортиша мягко улыбнулась, скользнув ближе, чтобы слова не услышал личный водитель их матери. — Я так рада, что ты всё-таки согласилась. Увидишь, Невермор куда интереснее, чем вечное одиночество в поместье. В салоне играла старая итальянская мелодия — тёплая, но тоскливая, будто из чужого сна. Женский голос, хрипловатый и ласковый, пел сквозь треск кассеты, и воздух дрожал от этого голоса, как от прикосновения призрака. — Эйц, сделай музыку погромче, — бросила Офелия через плечо, чуть резче, чем стоило. Водитель беспрекословно прибавил громкости, и машина скользнула через ворота Невермора, останавливаясь у самого входа. По мокрой мостовой уже расходились несколько машин, а люди, торопливо пряча лица от дождя, спешили внутрь академии, точно бы его капли могли проникнуть в их души. А там, посреди хлещущего дождя, неподвижно стоял Гомес. Дождь струился по его темным волосам и по плечам, капли стекали вниз, не смягчая ни его фигуры, ни широкой, странно болезненной улыбки. В вытянутых руках он держал две розы — красную и белую — словно они были одновременно и подарком, и наказанием. Ни дождь не смущал его, ни один порыв ветра, ни гулкий звон шагов за спиной. Он был центром стихии, неподвижной бурей посреди уходящей суеты. Машина замерла у самого Гомеса, двигатель с приглушённым гулом замолк. Водитель вышел, не спеша, держа над головой большой черный зонт, края которого были украшены зазубренными серебряными наконечниками, будто миниатюрные ножи готовы были рассекать дождь. Он подошёл и с тихим, почти церемониальным движением, открыл дверь для девушек, пропуская их через портал в чужой, холодный мир. — Тиша! Офелия! Как же я счастлив наконец вас увидеть! — Гомес протянул девушкам розы: белую — Офелии, красную — Мортише. Его улыбка растекалась по лицу, холодная и яркая, словно лужа крови на мраморном полу. Мортиша тут же приняла розу, осыпая Гомеса комплиментами, едва скрывая искру в глазах. Офелия же на мгновение замерла, взгляд её остался ледяным. Взяв белую розу, она выдохнула слова, острые, как шепот змеи: — Окажи мне честь, Аддамс, оставайся в моей жизни как можно меньше. Всё равно нам предстоит брак, так зачем мучить себя заранее? Зато Мортиша очень рада тебя видеть. — она хмыкнула в конце, довольная своим замечанием. Гомес на мгновение опешил от прямоты Офелии; улыбка медленно сползла с его лица. Мортиша бросила сестре недовольный, но мягко сдержанный взгляд, после чего, будто ничего не случилось, ловко увела разговор в другую сторону. — Пойдемте уже, — сказала она, с лёгкой грацией указав на дождь. Её взгляд скользнул к водителю, который продолжал держать зонт над девушками, при этом сам был насквозь промокшим. — Спасибо Эйц, — кивнула Офелия водителю. — Я занесу ваши чемоданы прежде, чем вы успеете добраться до комнаты, — тихо, но уверенно произнёс мужчина, открывая входную дверь. Троица шагнула внутрь, а он, растворяясь в тени, исчез за машиной. По тёмным, почти дышащим коридорам Невермора они поднимались к одной из башен женского общежития. Тени скользили по стенам, словно живые, а редкие фигуры прохожих казались безликими призраками, незнакомыми и чуждыми Офелии. Даже в помещения пробиралась пасмурная погода, наполняя воздух тихой тоской и предчувствием мрака, который предстояло пережить в часах учёбы. Сначала они попрощались с Гомесом, который пообещал зайти к ним через час. Мортиша мягко отворила старую, скрипучую дверь самой дальней комнаты на вершине башни — казалось, они собирались подняться почти на чердак, туда, где тьма становится плотнее, а воздух холоднее. — Это моя комната! — Мортиша расхаживала по комнате, словно дирижёр, распахивая пространство. — Располагайся слева, я всё давно подготовила. — Её голос был лёгким и воодушевлённым, словно солнечный луч среди хмурого дождя. Большое круглое витражное окно в стене разливало холодный, но мягкий свет, окутывая комнату тихим уютом, пропитанным забытостью и ожиданием чего-то неведомого. Офелия сразу заметила свой чемодан и принялась осторожно распаковывать вещи, разложив их в шкафу. — Когда Гомес придёт, скажи ему, чтобы больше никогда сюда не заходил, — произнесла она тихо, но голос её был ледяной и смертельно серьёзный. — Я не хочу видеть его чаще, чем отцовскую могилу. Слова застыли в воздухе, словно кинжал, ведь Офелия не могла смириться с тем, что родители уже предрешили её будущее. Ей не хотелось погружаться в мир, где женская судьба измеряется браками и обязанностями — мир, чуждый её душе. Мортиша промолчала, её взгляд, холодный и острый, словно лезвие, говорил больше любых слов. Полчаса кладбищенской тишины прерывали лишь тихие звуки расставления вещей, когда она, наконец, нарушила молчание: — Сестра, тебе обязательно быть всегда такой непреклонно язвительной с Гомесом? — её голос был мягким, но с едва заметной искрой раздражения. — Он тоже не в восторге от вашего «положения». — Я просто не хочу видеть, как вы влюблённо смотрите друг на друга! — выдала Офелия, скрестив руки на груди. — Должен быть какой-то способ переубедить предков, но пока я его не нашла, хочу видеть вас вместе как можно реже. Вы можете встречаться где угодно, только не здесь. Её губы были плотно сжаты, а в руках белая роза, которую она поспешно разломала пополам, ставя финальную точку на этом разговоре. Каждый ломкий лепесток отражал её холодное, неумолимое решение, оставляя после себя едва уловимый запах угрозы. Мысленно Офелия попыталась сосредоточиться на своих видениях, стараясь выжать из дара хоть какую-то пользу. Её глаза были плотно закрыты, а тело стояло лицом к витражному окну, впитывая холодный влажный воздух леса, пробивавшийся сквозь щель между рамой и стеной. Она уже словно не совсем находилась здесь, растворяясь между настоящим и предчувствием будущего. Послышался скрип дверной петли, тихий стук и дверь медленно отворилась. — …Дамы, вы просто не поверите, у меня новый сосед, познакомьтесь! — голос Гомеса пронёсся эхом по комнате, громкий, как раскат грома. — Здравствуйте, — тихий, мягкий баритон пробрался под кожу, тёплый и густой, словно плотное одеяло в зимнюю ночь. Офелия никогда не слышала ничего подобного. На миг её сознание окутало странное успокоение, но тут же разъярённое раздражение пронзило: её концентрацию прервали. Она резко повернула голову, уже открыв рот, чтобы выдать возмущение… тело пронзила резкая, стремительная боль. Карие, почти чёрные как ночь глаза незнакомца встретились с её взглядом, и всё вокруг вспыхнуло яркой, ослепительной вспышкой. Голова запрокинулась назад, колени подломились, и Офелия рухнула на пол. Стороннему взгляду это казалось приступом, но она оставалась неподвижной, глаза широко раскрыты, полные ужаса и недоумения: перед ней открылся иной, чужой мир. Видение было размытым, словно она смотрела сквозь запотевшее стекло, но сомнений не осталось: незнакомец, которого она только что увидела, стоял у стены. Его влажные, темные кудри небрежно обрамляли утончённое, почти хрупкое лицо. И в этом зыбком предчувствии Офелия, чьё собственное отражение было скрыто, ощущала, как её ладони сами ложатся на его щеки, приближаясь к нему для поцелуя… — Офелия!.. — испуганно вскрикнула Мортиша, бросившись к сестре и тряся её за плечи. — Что ты увидела? Резко вынырнув из странного видения, Офелия ещё с неподдельным ужасом, но с явной растерянностью в глазах, посмотрела на Мортишу. Её голос был хриплым, почти болезненным: — Нет… — произнесла она больше себе, чем в ответ на вопрос, после чего резко повернулась к Гомесу и незнакомцу. Они стояли неподвижно, как статуи, в тех же позах, что и минуту назад. Парень, которого Гомес собирался представить, смотрел на Офелию с таким же непониманием, словно на странное создание из далёкого мира. — Убирайтесь! — крик Офелии разрезал воздух, острый, как нож, оставляя после себя ледяной след. Гомес помрачнел, его лицо затянулось тяжёлым негодованием, а незнакомец, не спеша, медленно развернулся и исчез за дверью, словно тень. — Ты невыносима! — буркнул Гомес, исчезая за дверью, оставляя за собой лёгкий запах разочарования и холодного воздуха. Мортиша, не теряя ни секунды, ринулась вслед за ним, бросив на сидящую на полу Офелию взгляд, полный тревоги и недоумения. За окном дождь внезапно прекратился, оставив после себя влажную тьму и редкие капли, которые всё ещё стекали по витражу, словно слёзы, невольно отражая хаос внутри Офелии. — Что за бред… — прошептала она тихо, почти себе под нос, поднимаясь с пола. Мысли её кружились вихрем: если видения показывали только плохое, как такое могло проникнуть в её сознание? Все прошлые видения были четкими: где-то раздавленная любимая крыса под машиной нормисов, где-то Мортиша споткнулась и подвернула ногу, где-то смерть едва ли знакомых людей. Что именно было зловещего в этом странном предчувствии? Всё вокруг казалось нереальным, и чувство непонимания сжимало сердце холодным тиском. И всё же что-то подсказывало ей: это не случайность. Он — будет рядом с ней. Её пальцы непроизвольно сжали стебель розы сильнее, чем нужно, словно пытались удержать что-то неуловимое. Каждое движение воздуха, каждый звук казался наполненным предзнаменованием. Офелия посмотрела на дверной проем, где только что стоял Гомес с незнакомцем. Они ушли, но в воздухе осталась странная пустота, которая ощущалась как присутствие кого-то невидимого, но знакомого. Непонимание стучало в её груди. Чувство обречённости смешалось с тихим любопытством. Чем больше она сопротивлялась, тем отчётливее становилось предчувствие неизбежности. Лёгкий холод скользнул по её коже, словно призрак, напоминая о том, что этому видению нельзя позволить сбыться. Неважно, что в нём не было явного зла — каждое её видение было предсказанием чего-то неизбежно ужасного. Значит, нужно держаться от него подальше, обходить стороной этого юношу, что так настойчиво вплёлся в её мысли, словно тень, которую невозможно сбросить.