Естественный отбор (18+)

— Мой прекрасный… — Чан вжимал его в себя и засаживал глубоко и жёстко, словно хотел достать до самой глубины всего того, что сейчас внутри Минхо податливо отзывалось на его вторжение. Вода лилась Минхо на лицо, он судорожно отплёвывался и пытался прикрыться одной рукой, в то время как другая упиралась в стенку душевой. Чан хрипло постанывал, словно отзывался голосом на каждый собственный толчок, и даже чуть приподнимал его, чтобы снова и снова насадить на себя, а он лишь согласно выгибался и с острым наслаждением чувствовал, как проезжается член мужа по его нутру, по тому, что сводило с ума, заставляло дрожать в его руках и мычать отчаянно, и выдыхать с мокрым всхлипом, задыхаясь от воды, от сладострастия, от обилия ощущений! — Ещё!.. Ещё!.. — хрипел Чан и вдруг навалился, вжимая Минхо в стену и толкнулся особенно глубоко с мучительно-сладким стоном: — Х-хо-о-о!.. — И, как обычно, задрожал бёдрами, кончая. Вынул — и снова вошёл глубоко, а потом впился губами в шею сзади, повёл руками по мокрому телу и снова выстонал: — Х-хо-о-я-а… С ума сводишь! Любимый мой… любимый!.. Он резко развернул Минхо, у которого тут же затуманилось в голове, и, опустившись на колени, взял в рот — сразу жадно и глубоко. Минхо вскрикнул, вплёлся ему в волосы пальцами и задёргался, кончая. Острые струны пронизывали его таким удовольствием, что он, не помня себя, вдавил Чана себе в пах и изошёл долгим хриплым стоном. Чан медленно поднялся и обнял его, едва приходящего в себя, поднял его лицо и прильнул поцелуем к слабым губам. Минхо ответил, и они ещё какое-то время ласкались под струями воды, смывавшей с них и сладость ночи, и бурные следы утра. — Готов? — тихо спросил Чан, снова прижимая его к себе, перед тем как выйти из душа. — День сегодня… конечно… — Всё будет хорошо, — уверенно ответил Минхо и прямо посмотрел ему в лицо. — Ты в меня веришь? — Только в тебя, — так же уверенно ответил Чан и мягко и нежно коснулся губами его губ. — Ты ведь знаешь: я буду там и буду громче всех тебе аплодировать. — Послушай… — Минхо заколебался, закусывая губу. — А может, всё же ты? Руководители Ян и Кан правы: проекты комиссии всегда представлял владелец фирмы. А мы… — А мы нарушим правило, пользуясь тем, что оно неписанное, — твёрдо ответил Чан. — Ты заслужил того, чтобы представить проект, после того как столько сил в него вложил. Или… — Он нахмурился. — …может, ты не хочешь? — Хочу, — поспешно ответил Минхо, — просто если только из-за этого нам откажут в номинации… — Это будет очень трудно объяснить, — пожал плечами Чан. — Они там, конечно, все консерваторы до мозга костей, но ведь головы у них у всех на плечах есть, так что они должны понимать: равного тому, что мы представляем, у них всё равно ничего не будет. — Ну, проект отца не так плох, — неуверенно пробормотал Минхо, но тут же сам засмеялся. — Вот именно, — насмешливо сказал Чан. — Если они ничего нового не придумали, а снова представят работу своих новых филиалов где-нибудь в России, то мы не просто возьмём номинацию — мы выиграем, даже если они под каждым сугробом там свои магазины настроили.

***

— Хорошо выглядишь, братец! — Минсок криво ухмылялся, глаза его тёркой проходились по ладной фигуре Минхо в отличном костюме от Hermès. — Тебе всё неймётся? И когда уже один из любовников подарит тебе ребёнка, чтобы ты… — Боже, Сока, ты что, снова пьян? — прервал его Минхо, заботливо качая головой. — Однажды это совершенно тебя опозорит. Минсок, выбитый из колеи этим фамильярным обращением, которое было между ними абсолютно немыслимо, лишь растерянно заморгал и зашлёпал губами, выглядя так глупо, что на какой-то нелепый миг Минхо стало его почти жаль. Но удержаться было сложно. И он, быстро кинув взгляд по сторонам и отметив, что на них смотрят, изловчился и небрежно похлопал братца по щеке, сочувственно и унизительно для альфы. Тот тут же вскинулся, громко шикнул, но Минхо уже отступил, снова сокрушённо покачал головой и негромко, но звонко произнёс: — И куда только отец смотрит, выпуская тебя в таком виде в люди? — И тут же развернулся и быстро ретировался, пока в глазах Минсока наливалась дикая злоба. — Что-то случилось? — тихо спросил Чан, когда Минхо быстро подошёл к нему, сбежав от братца. Тот покачал головой, а Чан вдруг крепко взял его за локоть и чуть задвинул за себя, выступая навстречу стремительно подходящему к ним Ли Сону. — Отец, — почтительно склонил он голову, но старший альфа на него не смотрел. — Паршивец! — прошипел он, сверля взглядом Минхо, который смотрел на него из-за плеча мужа. — Как ты посмел так со старшим братом? Чан нахмурился, но не повернулся, а Минхо дёрнулся было вперёд, но рука Чана, по-прежнему крепко сжимавшая его руку, не позволила. — Отец, я прошу вас… — начал было Чан, но Сону его не слушал. Не глядя на него он прошипел, яростно сверкая глазами: — Держи своего омегу в узде, бета! Как я и думал, ты не смог с ним сладить и распустил его сверх меры! Не стоит навязывать нам войну, которую вам не выиграть. — Я не воюю, отец, — негромко, но твёрдо, глядя Сону прямо в глаза, ответил Минхо и вздёрнул подбородок. — Вернее, не я начал это. Не я подошёл к Минсоку. Просто пусть держится от меня подальше — и всё будет в порядке. — Ах ты щенок, — тихо и злобно шепнул Сону. — Да я тебя… — Прошу, отец, — прервал его с лёгким почтительным поклоном Чан, — уже просят всех в зал. Сону сузил глаза и впился взглядом Минхо в лицо. — Разговор ещё не окончен. Запомни это, Ли Минхо. — И он, круто развернувшись, широкими шагами пошёл к дверям, которые распахнулись, приглашая гостей и участников церемонии презентации проектов-претендентов на премию «Красная стрела». Минхо виновато опустил голову, когда Чан повернулся к нему, но тот приобнял его за плечи и тихо шепнул на ухо: — Эй, всё хорошо. Ни о чём, кроме выступления не вздумай думать. Сейчас ты будешь блистать, моя звезда. А я буду восхищаться тобой. Ты готов? — Готов, — твёрдо ответил Минхо и благодарно прильнул к нему на короткий и сладкий миг. — Спасибо, Чан. Я не подведу тебя. Они прошли в зал и там разделились: Чан сел за столы для гостей, а Минхо пошёл в малый зал, где собирались выступающие. Вошёл — и замер, смущённый — таким сильным и властным был аромат альф, что там собрались. Они, конечно, были на блоках, но помещение было небольшим, и аромат нервничающих людей всё равно пропитывал воздух. Минхо вдохнул и невольно кашлянул несколько раз, удерживаясь, чтобы не прикрыть нос. На него обратили внимание. Альфы сидели за небольшими круглыми столиками, рядом были их помощники, тоже в основном альфы или беты, омег почти не было. — Что случилось, красавчик, заблудился? — обратился к нему какой-то невысокий альфа в великолепном костюме, с весёлыми блудливыми глазами, которыми он мигом ощупал стройную фигуру Минхо. — Помочь, милый? — Не стоит, — стараясь казаться спокойным, отозвался Минхо и с облегчением улыбнулся своим помощникам: директору Кану и секретарю Паку, который уже спешил к нему от столика у стены слева. — Ты точно здесь должен быть, красавчик? — не унимался альфа, не видя подходящего Пака. Но Минхо не удостоил его взглядом и шагнул к секретарю едва не с распростёртыми объятиями. Они прошли на своё место, Пак захлопотал рядом, старательно освежая лицо Минхо салфетками, а директор Кан открыл выступление, и они стали ещё раз проговаривать важные моменты по смене слайдов, проверять записи в планшете Минхо и бегло просматривать слайды на предмет затесавшихся опечаток. — Воды, господа, — услышали они за спиной, и официант в форменном костюме склонился в поклоне перед Минхо. — Прошу? Минхо кивнул Паку, и тот взял воду, а Кан снова заговорил о цифрах, и Минхо сосредоточился на его словах. — Вы будете пить? — негромко спросил у него Пак, когда они закончили обсуждение и Кан понёс сверенную презентацию на пульт оператора. — Да, налей. — Прикусив губу, Минхо следил рассеянным взглядом, как вода плеснула в высокий хрустальный стакан, как отразились в ней огоньки от люстры, как стала наполнять она стекло. — Прошу. — Пак подал ему стакан, и Минхо сделал несколько крупных жадных глотков. Вода показалась ему горьковатой, и он поморщился. — Что случилось? — тут же нахмурился Пак. — Плохая? — Нормальная, — махнул рукой Минхо. — Погоди, надо ещё раз промокнуть лоб. Жарко. — Всё будет хорошо, — мягко и доверительно сказал Пак и стал осторожно промакивать ему лоб салфеткой. — Вы готовы на все сто. Мы им такое покажем, что они тут все — альфачи грёбаные — ещё посмотрят! Минхо изумлённо воззрился на него. — Грёбаные? Вы умеете ругаться, секретарь Пак? — И не только, — не сморгнув, отозвался тот. — А вы нет? — У меня за плечами студенчество на альфьем факультете, — лукаво улыбнулся Минхо. — Но вы… — А у меня за плечами детство в неблагополучном районе, — хмыкнув, ответил Пак. — Я выиграл. А знаете, что это значит? — Что? — смеясь, спросил Минхо. Ему невольно стало чуть легче на душе от этой весёлой дуэли на словах. — Что настала ваша очередь побеждать, раз вы только что проиграли. — Пак снова промокнул ему лоб и пробормотал, словно про себя: — Однако… Вы хорошо себя чувствуете? Минхо чувствовал себя не очень: почему-то покалывало в сердце и вдруг начало остро и больновато подрагивать внизу живота. Но он через силу улыбнулся хмурящемуся и глядящему на него с тревогой Паку: — Всё хорошо. Просто нервничаю. — И чуть поёжился, так как внезапно потянуло ему холодком по спине. — Сквозняки, что ли… Пак отвернулся к своей сумке, достал оттуда блистер и вынул две красные капсулы, налил снова воды и протянул удивлённо глядящему на него Минхо. — Выпейте, — твёрдо сказал он. — Отличные блоки. — Что-то с моим запахом? — тихо спросил Минхо, обмирая. Но Пак лишь мягко улыбнулся и покачал головой. — Всё хорошо, вы пахнете в рамках приличий, не волнуйтесь. Это для них. — И он чуть кивнул на суетящихся вокруг них людей. — А то слишком уж восхищённо они на вас смотрят. Минхо с облегчением выдохнул и быстро выпил таблетки: Пак был прав, ничего страшного от дополнительной однократной дозы не будет. А ему нужна была уверенность в себе и том, что люди в зале будут смотреть на него него и слушать его внимательно, а не принюхиваться к его прекрасному аромату. Возможно от блоков, а может, от той светлой твёрдости, что царила во взгляде Пака, Минхо полегчало. И на своё место в зале — в секторе для выступающих — он шёл быстрой и лёгкой походкой, с приятной вежливой улыбкой на губах выслушал весёлые комплименты от соседей, двух альф, с которыми был шапочно знаком, и, когда презентация проектов началась, стал внимательно слушать выступления своих конкурентов. У него был счастливый седьмой номер. Минхо всегда считал, что семь — его цифра, и подозревал, что Чан неплохо так заплатил, чтобы ему именно она и досталась. По крайней мере, ему было приятно думать, что, даже если небеса были не на его стороне, у него есть муж, который всегда о нём позаботится. На самом деле, по закону подлости, в этом году презентации, представленные лучшими компаниями и фирмами Кореи были одна лучше другой. Минхо увлёкся тем, что предлагались его конкурентами. Презентации блистали графикой, стилем, а идеи — захватывающей новизной. Иногда Минхо казалось, что их проект не сможет перекрыть то, что предлагал очередной выступающий, но по мере речи выступающего успокаивал себя тем, что где-то было слишком затратно, где-то — не учитывалась нестабильность современного рынка, о которой не было сказано ни слов, где-то идея была свежей, но явно недоработанной. Везде он осознавал, что мог бы улучшить то, что предлагали, сделать воплощение безупречным — он точно знал, как это сделать! А значит — у них всё ещё был шанс. Был… Вот только вся рубашка на его спине под пиджаком была влажной. Иногда он должен был закрыть глаза, чтобы прогнать внезапно начинавших кружиться перед ними мушек. В горле у него сохло, и он пару раз прикладывался к бутылочке с водой, которую ему молча подавал Пак, смотревший на него всё с большей тревогой. — Приглашается представитель корпорации «Ий-Линк». Следующим готовится «Рача-Инк», — провозгласил ведущий. — Господин Ли, — склонился к Минхо Пак, — вы уверены, что всё в порядке? Минхо гордо выпрямил спину и чуть поморщился от лёгкой неприятной судороги внизу живота. — Всё будет хорошо, — сквозь зубы процедил он, пристально глядя, как на сцену, раскланиваясь во все стороны и улыбаясь широко и уверенно идёт Минсок. — Мы выиграем этот конкурс. Он сделал над собой усилие и сосредоточился на лице брата, который на сцене командовал двумя помощниками, которые устанавливали огромный макет какого-то здания прямо рядом с тумбой для выступающих. Когда они его собрали, Минхо медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. — Есть салфетка? — тихо спросил он у Пака, и тот тут же протянул ему бумажное полотенце. — Спасибо. — Минхо кинул на него удивлённый взгляд и стал промакивать взмокшие виски и шею. — Мы выиграем, секретарь Пак. Вот увидите. — Мы должны это сделать, — отозвался ему на ухо Пак. — Насколько я понимаю, это… — Он кивнул на сцену. — …огромный, современный, но всё равно — лишь торговый центр? Очередной? Минхо кивнул и прикрыл глаза. Фантазии у Минсока никогда не было особой, но отец… Третий год подряд?.. Серьёзно? Уже в том году Минхо был против этого проекта, так как самый первый он готовил сам, убив на это уйму времени и энергии. Но отец настоял, что успех должен повториться — и вроде как оказался прав хотя Минхо работал над вторым ТЦ уже с меньшей охотой. И — снова? Новизны — ноль. Да, в Китае, в той провинции, куда до этого корейские фирмы не пускали, но — снова ТЦ? Для бизнеса — шикарно, для конкурса… Ну, такое… И Минхо снова полегчало. Их идея масштабной сети отелей тоже не отличалась совершенно новизной, но там мысль была в другом: отели принадлежали одной сети, но были тематическими, предоставляли разный набор услуг, должны были привлекать совершенно разных клиентов. Это было смело и ново. А тут… И сколько бы ни разливался Минсок о том, как трудно было проникнуть на китайский строительный рынок, о том, насколько большой будет польза от налаживания таких связей, — увы, даже по лицам судей было видно, что это провал. И несмотря на масштабную презентацию, это было самое слабое выступление из тех, что уже прозвучали. Это придало Минхо сил. Преодолевая слабую, но мучительно-тягучую боль внизу, он встал, даже не пошатнувшись. Прошёл к тумбе и сумел лучезарно улыбнуться сначала жюри, приветствуя их почтительным кивком, а потом публике. Лицо Чана — отчего-то бледное и напряжённое — кинулось ему в глаза сразу же, и он ему тоже улыбнулся, на что Чан сжал губы и кивнул. Да, они сделают это. Минхо заговорил — и у него запершило в горле. Снова улыбнувшись, он извинился и быстро налил себе воды, которая стояла на тумбе, снова сделал несколько глотков и только тогда продолжил. Чем дальше говорил, тем увереннее разворачивалась перед ним картина, которую он рисовал. Менялись слайды, мелькали знакомые, выверенные до сотых цифры — и он мгновенно вспоминал свою команду, не спавшую ночей, чтобы их высчитать и привести в удобоваримый вид. Он видел на фото знакомые детали дизайна, которым занимался Чонин, — и словно чувствовал поддержку брата, который — он знал — сейчас сидел бледный и, сжав кулаки, переживал за него, видя трансляцию, которую организовал специально для Чеджу Чан. Ну, и Чан… Когда совсем плохело — а Минхо чувствовал, что его силы на исходе, что начала разламываться спина и сводит колени, что то, что с ним творится, — это подстава, жёсткая и жестокая подстава, — но всё равно он продолжал упрямо говорить выученный до запятых текст. Он понимал, что выглядит не очень: скорее всего, бледен, блестит от пота лоб и шея, горят алым воспалённые губы, но он упрямо, звенящим от напряжения голосом продолжал рассказывать о своём детище, о том выстраданном и выпестованном, что составляло смысл его жизни эти несколько месяцев. И когда он произносил последнюю фразу — только тогда не удержался и кинул взгляд на отца. Тот сидел за первым столом — почётный гость, наравне с хозяевами этой пафосной и очень дорогостоящей вечеринки, человек, который только что увидел два выступления своих сыновей и мог сравнить результаты их трудов — и сердце у Минхо дрогнуло. Отец был красен, глаза его горели бессильным бешенством, он накрепко сжал губы, а рядом с ним, бледный, с чёрными от ненависти глазами, прожигал взглядом сцену Ли Минсок. Именно эта картинка — поверженных и исходящих бессильной злобой врагов — придала Минхо сил. Он закончил с улыбкой, на лёгком дыхании, с гордо поднятой головой. И зал разразился аплодисментами. Они освежили его быстрым летним ливнем, и он смог изящно поклониться и, прямо держа спину, пойти на выход. Он думал, что за дверьми его уже будет ждать секретарь Пак с водой и салфетками, но внезапно, когда он ещё не дошёл до выхода, его подхватил под руку вынырнувший откуда-то слева человек в чёрном и молча потащил в сторону. Минхо попробовал вырваться, но они уже были в каком-то полутёмном коридорчике, видимо, за сценой. Там его окружили какие-то люди, тоже в чёрных костюмах, их было человек пять, они взяли его в кольцо — почти падающего в обморок, слабого, не в силах даже спросить, что происходит — подхватили под руки и потащили куда-то. Минхо попытался противиться, он пытался звать Чана — но ему закрыли рот крепкой ладонью, а потом на лицо его легла плотная ткань пропитанной чем-то сладковатым и дурманящим повязки. И он провалился в бездну — глухую и безнадёжную, хорошую лишь тем, что там у него больше ничего не болело.