Естественный отбор (18+)

— Значит, вы всё-таки вместе?! — Глаза Чонина влажно заблестели, он порывисто откинул чёлку со лба и уселся глубже в кресло. — Рассказывай! Я же понимаю, что что-то серьёзное случилось. Могу предположить, что не обошлось без нашего папаши: то-то он вернулся в номер надутый, как индюк, со мной даже не поздоровался, а бедного Хана едва не сшиб плечом, когда по коридору шёл. Но Минхо не хотелось ни о чём рассказывать от слова совсем.

***

Всё происходило как-то слишком быстро, стремительно, словно даже поспешно. Он сам пока находился в стадии приятного недоверия к тем изменениям в судьбе, которые у него происходили. Они с Чаном вернулись из того самого дома, который стал для них первым пристанищем зародившегося чувства, весьма неохотно. Чан даже предложил просто малодушно сбежать на какой-нибудь остров и оставить остальным записку, чтобы не искали, но Минхо мужественно отмёл трусливые потуги избежать ответственности и потребовал пока скрывать отношения, чтобы не было никакой резкой смены реальности. Ну, он как-то так сформулировал, хотя и сам не понял, что конкретно имеет в виду. — Ты и сам трусишь не меньше моего, — обвинительно ткнул в него пальцем Чан. — Но я уже передумал. Мы не просто останемся — мы будем теперь вести себя исключительно как пара! Потому что мы имеем на это право! Я сегодня же перееду в твой номер. В конце концов, высокий сезон, а мы нерационально занимаем два люкса. Я пробуду здесь ещё две недели: надо утрясти вопросы с Кимом и сделкой, надо кое-кого повидать, чтобы нам дали зелёный свет здесь. Ну… — Он выразительно выгнул бровь. — …и кое-кто должен сдать мне свои дела в полном порядке, чтобы я мог назначить нового директора и забрать тебя с собой. Минхо открыл было рот, чтобы возразить — и твоего папашу за ногу! Как назло у него закончился словарный запас! Так что он просто попросил не гнать лошадей и решать одну проблему за раз. — А нет никаких проблем, — прошептал ему Чан, обнимая и целуя в ушко. — Понимаешь, котёнок? Всё складывается так хорошо, что единственное, чего я сейчас боюсь, — это проснуться. — Вот я и боюсь, — пробормотал Минхо мостясь удобнее в его руках. Они сидели на террасе, на небольшом диванчике, и ели хангва из большой коробки, которую Чан достал из своего бездонного багажника. — Боюсь, что там, за воротами дома, будет так много всего, что нам будет мешать!.. — Будет, — уверенно отозвался Чан. — Но если каждый вечер я буду иметь возможность вот так держать тебя в руках хотя бы десять минут, то мне ничего не страшно будет. И если утром я буду просыпаться и сразу видеть, как ты пускаешь слюни на подушку, мне ничего больше… Минхо ударил его в бок коротко и вроде как несильно, но Чан разохался, как старый дед, стал канючить и жаловаться на абьюз, обещать сделать фотку, чтобы доказать, что никакой напраслины он не возводил и что мокрая подушка под лицом Минхо — это очаровательно, а не противно, а его ни за что ни про что… и как так можно… и по любимой почке… В общем, пришлось утешать — долго, мокро и глубоко. — Давай мы сделаем всё быстро и так, чтобы никто не зацикливался на этом, — попросил он Чана, когда они на следующее утро ехали обратно к отелю. — Может, никто и не заметит? В конце концов, так-то мы мужья, разве нет? Конечно, заметили все. Первым явился Хан и прямо поинтересовался, можно ли теперь сдавать люкс или господин Бан ещё планирует туда вернуться. Хёнджин примчался с вопросом о том же, когда Минхо с Ханом разговаривали, и скорчил недовольную мину, что не успел первым. Зато он проницательно спросил, грозят ли такие изменения в занятости номерного фонда чем-либо неожиданным работникам отеля. Минхо хотел было сказать им, чтобы они занимались своими обязанностями и не бежали впереди паровоза, но потом подумал, что ребята в общем-то имеют право знать. — Скажи, Джинни, если бы я собрался вернуться в Сеул и там нашлось бы место для тебя, — осторожно начал Минхо, глядя в начинающие наливаться изумлением глаза Хёнджина, — ты бы согласился стать частью моей тамошней команды? Хёнджин смотрел на него недоверчиво, в молчании, несколько мгновений, а потом перевёл растерянный взгляд на Хана. Тот стоял, глядя в сторону и прикусив губы до белого, а пальцы его нервно теребили пуговицу на рубашке. — Нет, — тихо сказал Хёнджин, и тут же взгляд Хана метнулся к нему, а губы приоткрылись — то ли в удивлении, то ли — в радости? Хёнджин же уже смотрел на Минхо прямо и твёрдо. — Прошу прощений, босс, вы же знаете, я всегда за вас, но… Если это возможно и без вас здесь для меня останется место… Я хотел бы остаться в отеле. Здесь слишком много того, что мне дорого и без чего я уже не представляю своей жизни. И Минхо хотел было из вредности задать очевидный вопрос «А что именно?», а потом «удивиться», что Хёнджин ничего не сказал о Чонине и том, хочет ли старший брат забрать младшего с собой. Но не стал. Всё было слишком очевидно. Горячий, любовный взгляд Хана откровенно ласкал профиль Хёнджина, а у того щёки заливало чудным румянцем, делая этого альфу, похожего на принца из сказки, ещё более красивым. Так что Минхо просто кивнул и сказал, что обо всём подробнее скажет на планёрке в ближайшее время. Потом был шеф Со: нынче утром он лично принёс две чашки кофе за столик Минхо, хотя тот сидел один: после бурного утреннего секса он первым ловко запрыгнул в душ и ждать Чана не стал. Чанбин ничего не спросил, и Минхо тоже спрашивать не стал, кинул на вторую чашку стыдливый взгляд и благодарно прикрыл глаза. Чанбин кивнул одобрительно и с лёгкой ухмылкой пошёл обратно в сторону кухни. А десять минут назад в кабинет, где Минхо взялся за приведение документов в порядок, ворвался взбудораженный Чонин.

***

— Ну же! — поторопил Чонин. — Чего молчишь? Все уже знают, все болтают. Вообще… — Вид у него стал заговорщическим и хитрым-прехитрым. — …мы же договорились скрывать, что у вас брак не брак, а так, но все же спрашивали, все же интересовались. Мы с Хёнджином… — Он запнулся, но тут же продолжил: — …просто всем говорили, что у вас особая нежная дружба, что вы всё равно вместе. Ну, болтали, конечно, всё равно. А тут опять всё всколыхнулось, всё волной пошло. Все спрашивают, а я и сказать-то не могу ничего! Скажи, он заберёт тебя теперь с собой? Минхо поражённо вскинул на брата глаза. — Откуда ты… — начал было он, но умолк и прикусил губу. — Значит, заберёт, — удовлетворённо сказал Чонин. — И правильно. Нельзя тебя оставлять здесь, рядом с чёртовым Ким Сынмином. — Сказал и испуганно накрыл рот ладонью, глядя широко раскрытыми глазами на Минхо. — Чонин?.. — Нет, нет, я не… Мне никто не говорил ничего, честно! — Ресницы Чонина трепетали, как крылья бабочки, а румянец на щеках выдавал его с головой. — Ну, а что?! — Он всплеснул руками. — Что? Ты думал, никто ничего не замечал, что ли? Господи, Минхо, ты не мог не понимать, что все его ухаживания будут таким поводом для сплетен, что папа не горюй! — И… И что говорили? — Минхо нервно поправил галстук. — И что говорят теперь? — Теперь… — Чонин махнул рукой досадливо. — Треплются, по-разному треплются. Да ничего такого, многие на стороне Чана, естественно, кое-кто, правда, говорит, что выбрал бы Кима, потому что тот выглядит круче, да и альфа… — Минхо мгновенно нахмурился и подобрался, но Чонин гордо вскинул подбородок. — Я всего лишь говорю, что болтают! Сам я так не думаю, естественно. А так — ничего страшного: большинство ведь не знает, что вы переспали!.. — Он охнул и снова с силой ударил себя по губам. — Блять! Да что со мной сегодня!.. Минхо закатил глаза. — Ты ещё и ругаешься. — Прости! — Чонин поднялся и, подойдя к нему, сидящему за столом, склонился над ним, обнимая. — Ну, мы-то все догадались, сам понимаешь. Когда Хан сболтнул, что ты остался с Кимом на том вечере, а я потом пришёл, а тебя нет в номере… Но на самом деле только мы и знаем. — Кто это — мы? — недовольно пробухтел в его жарких объятиях Минхо. — Ну, кто… Я, Чанбин, Хёнджин и Хан. — Он порывисто выдохнул и выпрямился. И внезапно Минхо увидел, как на его лбу выступил пот. — Нини, — тревожно позвал он, поднимаясь, — эй, эй… ты чего? Глаза Чонина стали закатываться, и он тяжело повалился Минхо на руки. Тот подхватил, пыхтя, дотащил его до дивана и кинулся к графину с водой. Быстро смочил платок и налил в стакан, снова склонился над бледным, как смерть, братом и стал отирать ему лицо, но тот не приходил в себя. Минхо одной рукой брызгал ему на лицо, другой кое-как набрал Чану. — Чан! Нини плохо! — Нини? А что с ним? Стой, вы где? — Голос Чана был напряжённым. — У меня! Стой, он… Да боже ж!.. — Чонин, который было приподнял голову с расплывающимися глазами, снова повалился на него. — Срочно нашатырь! И ещё воды. Чан!.. Чан? — Но в трубке уже никого не было. А через минуту к нему в кабинет бешеным ураганом влетел Со Чанбин. — Нини! — Он кинулся к омегам, подхватил Чонина за плечи и, завалившись в угол, прижал его к себе. — Нини, лисёнок! Нин! Он чуть похлопывал юношу по щеке, голос его дрожал, а в глазах плескался неподдельный ужас. Минхо снова обильно смочил платок и начал вытирать лицо брату, но Чанбин забрал платок. — Уложить надо! — отрывисто скомандовал он, осторожно приподнимая с себя Чонина. — И под ноги что-то… В это время в кабинет вбежали Хёнджин и Чан. — Нини! — Хёнджин кинулся к уже полностью лежащему на диване омеге и схватил его руки. — Нини, звёздочка! — Я вызвал скорую, — в это время негромко сказал Чан, отдавая Чанбину пузырёк с нашатырём. — Часто это у него? — Нет, — сквозь зубы выговорил Чанбин, кидая пристальный взгляд на стоящего на коленях перед диваном Хёнджина. — Первый раз. Он склонился над Нини, поднёс открытый пузырёк ближе к его лицу и помахал рукой. Ресницы Чонина дрогнули, и Чанбин тут же отставил нашатырь на рядом стоящий столик. — Нини, — тихо позвал он. — Слышишь меня? Минхо, прикусив губу, смотрел на бледное лицо брата, на то, как медленно, словно нехотя открываются его глаза, как они проходят мимо сжимающего его руки Хёнджина, останавливаются на лице Чанбина и… наполняются слезами. — Бини! — хрипло прошептал Чонин. — Мне плохо… Помоги... Больше не раздумывая, Чанбин легко оттолкнул Хёнджина от дивана и сам занял его место, преданно глядя в лицо… своего омеги. Хёнджин поднялся медленно, недоверчиво глядя на этих двоих, и отступил на шаг. А потом его взгляд заметался по комнате и остановился на Минхо. Тот тихонько вздохнул и стыдливо опустил глаза, упрекая мысленно Чонина за то, что тот так ничего своему бывшему возлюбленному и не сказал. Неожиданно Чан отпустил Минхо из своих объятий и, шагнув в Хёнджину, крепко взял его за руку. — Выйдем поговорим, — негромко сказал он. И Хёнджин, не оглядываясь, молча пошёл за ним. Между тем двое на диване обнялись и прижались друг другу, словно два голубя под крышей. Глаза Чонина были прикрыты, а Чанбин гладил ему волосы и плечи и целовал иногда в висок. — Нини, — тихо сказал Минхо, — ты не знаешь, почему… — У нас будет ребёнок, господин Ли, — перебил его Чанбин. — Ему уже четыре недели. У Минхо, как и положено, отвисла челюсть и глаза распахнулись до едва допустимых природой пределов. — И… И что вы будете делать? — оторопело спросил он. — Чонин выйдет за меня замуж, и у вас появится обожаемый племянник, — так же твёрдо ответил Чанбин. — Что непонятного? — Непонятно, когда вы собирались сказать обо всём мне? — нервно повысил голос Минхо. — Я что, не имею права… — Ну прости-и-и-и… — протянул жалобно Чонин. — Я не знал… Ну… Я не знал, как сказать! Я вообще в полной растерянности… — Он не знает, как сказать об этом Хван Хёнджину, — угрюмо перебил его Чанбин. — Мне угрожает, что уйдёт от меня, если я сболтну. А я… — Он поднял на Минхо глаза, светящиеся тайной мыслью. — Я точно знал бы, что ему сказать. Вы же тоже знаете? Минхо смущённо отвёл глаза и кивнул. — Ну, и что бы ты сказал? — сердито спросил Чонин, выпрямляясь, но Чанбин ловко вклинился между ним и диваном, и омега оказался в его объятиях снова. — Вот что? Видел, как он здесь… — Интересно, где был Хан, — буркнул Чанбин. Дверь открылась, и вслед за Чаном в неё вошёл человек в форме скорой помощи. И пока он помогал смущённому Чонину, пока говорил Чанбину, что всё в порядке и не стоит нервничать, но в больничку зайти надо, Минхо смотрел на них и думал о том, каким простым и прекрасным был бы мир, где люди все проблемы решали бы старым добрым способом — разговаривая друг с другом. — Что ты сказал Джинни? — тихо спросил он Чана, когда врач ушёл, а Чанбин повёл Чонина к себе на кухню. — Сказал ему, чтобы смотрел в ту сторону, где горит зелёный свет, — мягко улыбнулся Чан. — Он же умный. Он всё понимает. В его случае лучше, что больно сделали ему, а не он. — Ой, прямо больно… — Минхо недовольно фыркнул. — Видел я их с Ханом… — Не скажи. — Чан прижал его к себе. — Даже если ты уже не любишь, даже если всё кончено, узнавать о разрыве всегда больно. Минхо вдруг почувствовал, как его неприятно царапнуло по душе, но лишь нахмурился. А Чан развернул его за плечи и заглянул в лицо. — Эй? Хо-я, я же тебе говорю как бета. Понимаешь? Меня бросали раза три. А ты? Только не говори мне, что ты никого не бросал? И сердец никому не разбивал? — Никому, — упрямо помотал головой Минхо. — Лжец, — тихо отозвался Чан и снова нежно его обнял. — Очаровательный котёнок-врунишка… Ты обдумал, кого оставишь на своём месте? Мы собирались завтра на планёрке это объявить. — А вот теперь и не знаю… — расстроенно сказал Минхо. — Я хотел отдать Хану и Хвану, но тогда как бы не потерять шефа Со, да и Чонин… Хотя он и так скоро будет о другом совсем думать… — Всё образуется, мы подумаем ещё вместе, не волнуйся… — прошептал ему Чан и поцеловал в висок — так же, как до этого целовал Чонина Чанбин. И сладко-сладко сделалось у Минхо на душе. Такие вот поцелуи — разве не они говорят об истинных чувствах? А значит… О, как же много это для него значило!