Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Март 1998 года.       Было немало вещей, о которых Гермиона никогда не рассказывала Гарри или Рону.       Например, о том, что она позволяла Виктору Краму целовать её за теплицами в течение нескольких недель на четвёртом курсе, тогда как друзьям говорила, что занимается репетиторством с младшими гриффиндорцами в библиотеке.       Или о том, как на шестом курсе, в минуту слабости, она как-то обмолвилась Падме, что Рон на самом деле обожает, когда его называют слащавыми прозвищами — потому что это напоминает ему о матери. Падма, разумеется, рассказала Парвати, та — Лаванде, и слух разошёлся с катастрофической скоростью.       Но ни одна из этих мелких белых лжи — как бы их ни назвать — не могла подготовить Гермиону к нынешней ситуации: жить под одной крышей с кучей людей, большинство из которых так или иначе знали, что между ней и Малфоем что-то произошло. Все — кроме, пожалуй, Гарри и Рона.       Возможно, именно поэтому её нога безостановочно дёргалась под столом, пока она сидела между двумя лучшими друзьями на переполненной кухне, делая вид, что слушает Люпина, который проводил экстренное собрание Ордена в тот вечер.       Малфой, кажется, был единственным, кто заметил её нервозность. Или, возможно, Гермиона сама уделяла ему слишком много внимания — настолько, что уже не помнила, как нужно вести себя рядом с ним нормально.       Он поднял бровь, глядя на неё из-за стола напротив, небрежно закинув ногу на ногу. Его руки лежали на столешнице, движения — расслабленные, почти ленивые. Гермиона заставила себя замереть. На его губах появилась едва заметная усмешка.       Она отчаянно старалась смотреть куда угодно, только не на эти губы.       Наверное, Пэнси рассказала Джинни, а та — Гарри… но рыжеволосая вёла себя так, будто ничего не подозревает.       Джинни в последние пару дней была так занята, что Гермиона даже не успела рассказать ей обо всём лично. С разрешения Люпина она навещала других беглецов из Хогвартса, обосновавшихся в разных безопасных местах, — выясняла, кто из совершеннолетних хотел бы вступить в Орден, помогала младшим найти родных, с которыми ещё можно было связаться без риска, и так далее.       Последняя её поездка — к Парвати и Падме Патил — обернулась ночёвкой вне дома, и Гермиона не видела её с тех пор, как та вернулась. Родители близняшек, чистокровные волшебники, недавно подверглись визиту Пожирателей после исчезновения сестёр, и, по словам Орденского посыльного, были напуганы, но не пострадали. После долгих уговоров дочерей они согласились остаться дома и помогать Ордену, передавая любую полезную информацию. Миссис Патил работала в Министерстве в отделе Контроля за Каминной сетью и уже успела переправить список каминов, не находящихся под наблюдением.       Именно всё это и привело к собранию, на котором сейчас сидела Гермиона, невольно отвлекаясь от разговора и возвращаясь мыслями к запутанной ситуации с Малфоем. Миссис Патил подтвердила, что камин в кабинете Снейпа, как и предполагал Люпин, остаётся свободным от надзора Министерства. Люпин собрал всех жильцов площади Гриммо вместе с доступными членами Ордена, чтобы обсудить, как использовать эту возможность.       — Мы ведь не можем просто сунуть головы в камин «Дырявого котла», — сказала Тонкс, с лёгким раздражением. Дискуссия шла уже давно, и никто пока не предложил ничего конкретного. — Или в поместье Малфоев, если уж на то пошло.       Улыбка Малфоя мгновенно исчезла. Он напрягся при одном упоминании о своём доме.       — Хотя, — задумчиво протянул Фред, — можно было бы повеселиться: представить лицо Волди, если бы рожа Грюмма появилась в огне во время его чаепития.       Рон и Джордж прыснули, но Малфой холодно смерил их взглядом.       — Никто не сунется в поместье, — отрезал он.       — Разумеется, нет, — поспешил вмешаться Люпин. — Но если, скажем, Снейпа вызовут туда, он сможет подать нам сигнал, если один из каминов действительно не контролируется.       Остаток цвета ушёл с лица Малфоя.       — И что? — тихо спросил он. — Мы собираемся подослать туда кого-то?       — Это лишь предположение, — вставил Билл. — Дополнительный вариант.       Малфой выглядел так, будто хотел что-то возразить, и в тот момент Гермиону пронзил страх. Сам факт, что он знал, что происходит в этих стенах, был уже пугающим.       Мысль о том, что теперь у них появился потенциальный путь в его дом — туда, где находилась его мать, — внезапно напугала Гермиону. Она боялась, что Малфой сделает что-нибудь безрассудное. Перед глазами тут же всплыл тот вечер, когда они только прибыли сюда: он тогда едва не сбежал обратно в Хогвартс, требуя, чтобы они немедленно отправились в поместье, даже если бы это стоило ему жизни.       — Почему бы нам не дождаться, что ещё миссис Патил сможет подтвердить, прежде чем строить планы? — поспешно вмешалась Гермиона, пытаясь увести разговор в сторону. — Нам вовсе не обязательно сейчас использовать камин в поместье… или где бы то ни было.       — Камин моего отца, вероятно, всё ещё вне надзора, — тихо заметил Тео. Дафна, сидевшая рядом, напряглась. — Мы с Драко… пользовались им. Прошлым летом.       — Это может пригодиться, — задумчиво произнёс Билл.       Взгляд Дафны невольно скользнул к Гермионе — и та увидела в нём явный, ни с чем не спутать страх.       — Мы рассмотрим все варианты, — сказал Люпин с ноткой окончательности, и у Гермионы болезненно сжался живот.

✧──────────✧

      Несмотря на все усилия, мысли о грядущих миссиях Ордена и о поместье Малфоев не покидали Гермиону весь уикенд. Она понимала, что не одна была на взводе после того собрания, но, кроме Гарри, никто не хотел вновь мусолить тему до следующей встречи в понедельник. Вместо этого между всеми установилось негласное соглашение: хотя бы на выходных не говорить о войне — насколько это вообще возможно в нынешних условиях.       Тем не менее, уговорить Малфоя вырваться хоть на день оказалось делом почти невозможным. Сначала Пэнси, потом Блейз с Дафной по очереди уговаривали его выбраться в Лондон — в маггловскую часть города, одно из немногих мест, куда члены Ордена могли ещё попасть без маскировки и почувствовать себя хоть немного нормальными.       Сначала Гермиона решила, что всё это очередная выходка Пэнси — та будто поставила себе целью вытащить Малфоя из дома. Гермиона наивно думала, что дело в скуке подруги и в том, что Драко был единственным, кто ещё не участвовал в подобных вылазках. Но, как часто бывало с замыслами Пэнси, она ошиблась.       — Драко, ты уже больше месяца здесь и покидал площадь Гриммо меньше десяти раз — и то, каждый раз по смертельно опасным делам или по визиту к своей тёте, — язвительно заметила Пэнси. — Это вряд ли можно назвать отдыхом.       Он лишь приподнял бровь, сделал глоток огневиски и вернулся к своей книге — мрачной, явно не из тех, что читают для расслабления. Гермиона даже поймала себя на мысли, что, кажется, уже видела все интересные книги из библиотеки семьи Блэков, а вот эту — нет…       — Драко, — рявкнул Блейз. — Пэнси права. Тебе нужно хоть на одну ночь выбраться из этого проклятого логова. Все остальные иногда отдыхают.       Пэнси бросила ему благодарный взгляд:       — Он прав, даже Ремус считает, что это полезно, если быть осторожными...       — Мне и здесь прекрасно, — протянул Малфой, даже не удостоив её взглядом.       Дафна, услышав перепалку, зашла в библиотеку и встала, скрестив руки на груди, рядом с Гермионой у дверного проёма.       — Ну, расскажите, — с ленивым раздражением произнёс Малфой, — что там такого потрясающе чудесного снаружи, ради чего я должен рискнуть жизнью просто чтобы... — он поморщился, — расслабиться?       — Ну, — спокойно сказала Дафна, — в прошлый раз Гермиона водила нас на карри.       — Было охуенно, — подтвердил Блейз.       Малфой бросил на него злобный взгляд, а затем перевёл его на Гермиону — выразительный, почти предупреждающий.       — Я уже достаточно рисковал жизнью ради вас всех, — сухо произнёс он. — Имею право спокойно почитать книгу и выпить огневиски в единственном безопасном месте, которое мы выцарапали в этом ебаном мире.       Дафна подошла к нему, выхватила у него книгу. Малфой едва успел удержать стакан, чтобы не залить себе колени, и теперь выглядел — как заметила Гермиона, стараясь не улыбнуться, — совершенно возмущённым, но при этом до смешного милым.       — Я читал это, — обиженно сказал он.       — И я уверена, — закатила глаза Дафна, — что ты прочтёшь это снова. Но если честно, я задолбалась видеть, как ты шляешься по дому с вечно кислым лицом. Я думала, хуже уже быть не может, пока ты не доказал обратное.       — Драко, — решительно заявила Пэнси, — ты можешь провести вечер со мной и Невиллом, или с Гермионой. Но сегодня ты выходишь из дома.       — Подожди, — Гермиона резко обернулась к Пэнси. — Мы же все вместе идём, да? Дафна, где Тео?       Две ведьмы сделали невинные лица.       — Тео и я сегодня присматриваем за Тедди, — сладко произнесла Дафна. — Не понимаю, о чём ты, Гермиона.       — А если честно, Грейнджер, — добавила Пэнси с притворной невинностью, — Невилл и я не хотим третье и четвёртое колесо. Мы всё ещё празднуем помолвку, если помнишь. — Она ухмыльнулась. — Так что сегодня у тебя дежурство по Малфою. Удачи.       Гермиона уставилась на них в возмущённом молчании, не веря, что не распознала подвоха раньше. Пэнси ещё и подмигнула ей.       Малфой же всё это время сидел на краю кресла, допивая свой огневиски и мрачно глядя на Дафну, которая спрятала его книгу за спину.       — Я на это не соглашался, — процедил он.       — Тебе не обязательно… — начала Гермиона, стараясь прозвучать одновременно непринуждённо и извиняюще.       Но договорить она не успела: Блейз ловко выхватил у Малфоя стакан и, подгоняя всех остальных, направился к двери.       — О, ещё как обязательно, — протянул он с нарочитой невозмутимостью, подмигнув Гермионе так, чтобы Малфой не заметил. — Повеселитесь там, вы двое.       Собрав в себе остатки гриффиндорской храбрости, которая ещё не выветрилась после стольких месяцев среди этих проклятых слизеринцев, Гермиона повернулась к Малфою и выдавила слабую улыбку.       — Ты любишь карри?

✧──────────✧

      Как выяснилось, Малфой в своей жизни почти не ел маггловскую еду, что нисколько не удивило Гермиону. Его выражение, когда он впервые попробовал курицу тикка-масала, было таким растерянно-забавным, что ей пришлось напомнить себе, что он не сам согласился на эту встречу. Его просто втянули, и это ни в коем случае не было свиданием.       К сожалению, у Гермионы всегда было слишком живое воображение — ещё до того, как она узнала о магии, — и последнее время оно особенно мешало ей держать себя в руках.       После их разговора во вторник утром она так боялась, что не смогла бы вынести, если бы Малфой вдруг попытался объяснить, что тогда, ночью, совершил ошибку — что поцеловал её, а не Дафну, или вообще не собирался целовать никого. Услышать, что он хочет всё вернуть, было бы невыносимо. Только позже, той же ночью, она осознала: это она первой потянулась к нему. И с тех пор это осознание жгло её изнутри, перемешиваясь с глупой, почти болезненной любознательностью — а что бы он сказал, если бы она тогда промолчала?       Их разговор шёл с заметными паузами, прерываемыми сухими, почти деловыми фразами — как и всегда, когда приходилось следовать Орденскому (читай: Грюммовскому) протоколу, перемещаясь через несколько точек с помощью Портключей, а потом Гермиона повела их через метро — в реальный Лондон.       Её удивило, с какой лёгкостью Малфой позволил ей командовать, — и, если честно, даже приятно поразило. Он с каким-то искренним изумлением наблюдал, как она проходит через турникеты, как лавирует между толпами магглов, спешащих домой после покупок и встреч с друзьями.       А Гермиона в это время всеми силами старалась отвлечься — от близости Малфоя и от того странного, почти пьянящего чувства свободы, которое она испытала, оказавшись среди людей, понятия не имеющих, кто такой Волдеморт, что такое крестраж или почему на свете вообще существуют войны. Их самая большая забота заключалась в том, успеют ли они выпить пинту с друзьями до отхода последнего поезда.       Она скучала по родителям. По себе прежней. И вместе с этим — ощущала странное, болезненное отчуждение.       После того как Малфой уничтожил неприличное количество еды в индийском кафе («Съедобно», — произнёс он своим старым аристократическим тоном, но уголки губ дрогнули, и Гермионе пришлось спрятать смех, кашлянув в салфетку), ей вдруг расхотелось, чтобы вечер заканчивался. Сам факт, что они с Малфоем сидели вне угрюмых стен площади Гриммо, дарил странное чувство облегчения — лёгкое головокружение и, возможно, немного безрассудства.       Малфой не спросил, куда они направляются, просто позволил ей вести, не комментируя. Гермиона шла с видом человека, у которого есть план, и если он замечал, что она только делает вид, — не подавал вида. Ей хотелось верить, что он тоже не спешит возвращаться.       Они прошли несколько кварталов. Гермиона показывала Малфою маггловские диковинки, попутно объясняя:       — Это телефонная будка. Не такая, как та, что ведёт в Министерство, — она действительно для звонков.       Иногда она едва не хваталась за голову, когда он нарушал элементарные правила поведения в обществе — с той наивной неосведомлённостью, что бывает только у чистокровных волшебников:       — Это не «Ночной Рыцарь», Малфой! Автобус не остановится, если ты просто выйдешь перед ним!       И только когда они наткнулись на крошечный магазинчик между пабом и подозрительно выглядящей тату-студией, Гермиона ощутила непреодолимое желание остановиться.       — Это музыкальный магазин, — терпеливо объяснила она, когда он вопросительно посмотрел на неё.       Малфой продолжал смотреть так, словно она заговорила на гоблинском.       — Магглы покупают здесь записи музыки — пластинки, которые можно слушать дома, когда захочешь.       Гермиона в который раз мысленно пообещала себе, что если они переживут эту грёбаную войну, обязательно пересмотрит программу «Маггловедения» и сделает предмет обязательным.       — Как Омут памяти? — уточнил Малфой с сомнением, заглядывая ей через плечо в захламлённый магазин.       — Нет! — устало воскликнула она, схватив его за руку и потянув внутрь.       Глаза Малфоя расширились, когда он увидел ряды пластинок, аккуратно разложенных на полках. Из динамиков гремела какая-то панк-группа, продавец с ирокезом лениво кивнул им и вернулся к своим записям.       — Это просто способ, как магглы слушают музыку, — пояснила Гермиона, чувствуя, как её охватывает внезапная неловкость.       Малфой смотрел на неё пристально — почти так же, как тогда, когда официант принёс им меню, и она предложила ему заказать блюдо дня. Взгляд был странный: как будто он видел в ней что-то редкое и необычное… но уже без той холодной насмешки, что всегда сопровождала подобные моменты раньше.       — Значит, музыка как-то… хранится в этих штуках? — серьёзно спросил Малфой. Гермиона прыснула со смеху, и напряжение чуть отпустило.       — Ну, примерно так.       Она сжалилась над ним, вытащила наугад пластинку из секции классики. Глаза Малфоя округлились.       — Это обложка, — объяснила она. — А музыка записана на дисках внутри. Чтобы послушать, нужен проигрыватель.       Малфой заглянул внутрь и издал неопределённый звук. Гермиона вернула пластинку на место, и они прошлись вдоль рядов молча. Её пальцы привычно скользили по конвертам, она быстро листала пластинки, а он едва успевал за её движениями.       — Так ты любишь музыку? — наконец спросил Малфой. Он не трогал пластинки, шёл чуть позади, сцепив руки за спиной.       — Конечно, — рассмеялась Гермиона.       — Здесь… гораздо больше всего, чем в волшебном мире, — произнёс он рассеянно.       Эта фраза прозвучала так неожиданно, что Гермиона даже не нашла, что ответить. Она просто повернулась к нему — и вдруг ощутила странное, почти нереальное удовольствие от того, что стоит с ним в маггловском музыкальном магазине.       — Я думала, чистокровных с детства учат всему «приличному», — поддела она. — Фортепиано, танцы, хорошие манеры и всё такое.       Глаза Малфоя блеснули, и прежде чем она успела отреагировать, он оказался совсем близко.       — Я хорош во всём этом, — тихо сказал он. — И… во многом другом.       Она сглотнула.       Момент разрушил звонок над дверью — кто-то вошёл в магазин. Гермиона неловко отступила и поспешно повернулась к следующему ряду пластинок.       — Отец раньше водил меня сюда, — вырвалось у неё, будто чтобы разрядить тишину. Малфой продолжал стоять рядом, и от его присутствия у неё всё внутри переворачивалось.       — И что вы делали? — спросил он неожиданно мягко.       — Ну… — Гермиона сглотнула, пытаясь говорить ровно. — Мы выбирали по альбому. Любому, который понравился. В детстве я просто выбирала по обложке. Он покупал оба, и мы слушали их дома, ели мороженое… — Она коротко, нервно рассмеялась, опустив голову, чтобы скрыть блеснувшие слёзы. — Потом у меня, конечно, появились настоящие музыкальные предпочтения.       — Я люблю мороженое, — сказал Малфой.       Гермиона вздрогнула, подняла глаза — Малфой стоял слишком близко и пристально наблюдал за ней.       — Какая была твоя любимая? — спросил он ровным голосом, будто она вела себя совершенно спокойно, а не как эмоционально неуравновешенная сумасшедшая.       — Любимая? — переспросила Гермиона, не сразу поняв.       — Пластинка, — пояснил Малфой. И на этот раз она заметила, что он не закатил глаза — почти прогресс. — У тебя ведь была любимая пластинка?       — А, ну да, конечно, — пробормотала она. — Любимая. Но скорее из-за одной песни на ней.       Она прошлась вдоль ряда, перебирая конверты, пока не нашла нужный. Их пальцы едва коснулись друг друга, когда он взял пластинку у неё из рук — и от этого невинного касания у неё внутри что-то дрогнуло.       — На самом деле я люблю весь альбом, но… двенадцатую песню особенно, — сказала Гермиона, указывая на строчку и чувствуя лёгкую волну ностальгии. — Очень красивая.       Малфой изучал обложку, потом вдруг расхохотался — низко, искренне, так, как она слышала лишь пару раз в жизни, в те редкие мгновения, когда он по-настоящему забывал, кем был.       — Грейнджер, — выдавил он, всё ещё смеясь. — Ты хочешь сказать, что твоя любимая любовная песня буквально содержит слово «книга» в названии? Ты специально упрощаешь мне жизнь?       Гермиона закатила глаза и попыталась выхватить пластинку, но безуспешно: он был выше на голову, и пальцы — чересчур длинные — держали обложку вне её досягаемости.       — Серьёзно, — продолжил он, всё так же ухмыляясь. — Это песня про любовь к книгам или про то, как сделать домашку, чтобы научиться любить? В любом случае, это гениально.       Он даже не напрягался, удерживая пластинку над её головой, пока она бесполезно тянулась на цыпочках.       — Позволь заметить, Малфой… — начала она возмущённо.       — О, снова «Малфой», да? — ухмыльнулся он сверху.       Она постаралась не обратить внимания на то, как учащённо забилось сердце.       — …что это чрезвычайно романтичная песня! И я люблю её не потому, что там есть слово «книга»! — выпалила Гермиона, размахивая руками. — И хотя я не знаю, какого чёрта волшебники вообще слушают, кроме этой мерзкой Целестины Уорбек, — буркнула Гермиона. — У магглов, между прочим, музыка метафорическая, если ты не понял.       Малфой хмыкнул:       — Надеюсь, ты не думаешь, будто я собираюсь спорить с тобой о том, что маггловская музыка хуже. Но признаюсь, мне по-прежнему забавно, что твоя любимая песня, по сути, о книгах.       Гермиона снова фыркнула, сузив глаза:       — Во-первых, это всего лишь одна песня. А во-вторых, это же не музыкальная версия «Истории Хогвартса».       Он рассмеялся снова, и раздражение в ней сменилось чем-то тёплым, едва ощутимым.       — Ладно, Грейнджер, — сказал он уже серьёзнее, хотя глаза всё ещё блестели. — Расскажи, почему ты её любишь. По-настоящему.       Гермиона удивлённо подняла взгляд. Он смотрел на неё внимательно, будто действительно хотел понять. Это выбило её из равновесия. Она отступила на шаг — и упёрлась спиной в полку позади.       — Ну… — она запнулась. — Я впервые услышала её, когда мне было грустно. И… — Она глубоко вдохнула, заставляя себя не смущаться. В конце концов, цель была простая — чтобы он перестал её ненавидеть. Лучше уж вести себя как человек, а не как бездушная машинка Орденских приказов, какой он, вероятно, её и считал.       — У тебя когда-нибудь бывало чувство, будто ты вспоминаешь эмоцию, которую ещё не испытал? — вдруг спросила она, не глядя ему в глаза. — Как будто это память о чём-то, что тебе ещё только предстоит, но ты уже скучаешь по этому.       Она почувствовала, как горят щёки, и отчаянно старалась не смотреть на его губы — слишком близко, слишком знакомо после того поцелуя неделю назад.       — Эта песня… она не грустная. Просто немного тоскливая. Заставляет чувствовать, будто ты скучаешь по чему-то, чего у тебя никогда и не было, — выдохнула Гермиона.       Малфой молчал. Его серые глаза просто смотрели на неё, и она не могла понять, заметил ли он, что всё ещё нависает над ней, упершись рукой с пластинкой в полку позади.       — Было, — тихо сказал он наконец. — Я чувствовал это.       — Что именно? — едва слышно спросила она.       — Это чувство, — ответил он спокойно, но мягко. — Когда будто скучаешь по тому, чего никогда не имел.       Они оба замерли. Гермиона остро осознавала, как близко его лицо, как мало воздуха между ними. Единственный раз, когда они были так близки, был тот самый поцелуй в коридоре третьего этажа, по крайней мере без криков друг на друга, с тех пор, как они были в Хогвартсе, и она — Дафна, а он — просто Драко.       У неё закружилась голова: она не понимала, почему ей так жарко и неловко, и в то же время совершенно не хотелось, чтобы он отстранился.       — Я… — начала было Гермиона, сама не зная, что собиралась сказать, но в этот момент кто-то из покупателей случайно задел её, потянувшись за чем-то на полке за её спиной.       Прежде чем она успела осознать происходящее, Малфой рывком притянул её к себе, убирая подальше от незнакомца. Тот, пробормотав извинение, отступил, а Малфой выпрямился и тут же отступил на шаг, будто опомнившись, резко убрав руки с её плеч.       — Нам, пожалуй, пора возвращаться, — сказал он спокойно, будто ничего не произошло. — Уизли и Поттер, наверное, уже ищут тебя.       Лицо Гермионы всё ещё горело. Она прочистила горло, убрала прядь за ухо — просто чтобы чем-то занять руки.       — Да. То есть… нет, они, скорее всего, не ищут. Но всё равно… да, уже поздно.       Малфой сразу отвернулся и направился к выходу, лавируя между рядами.       Гермиона стояла секунду, глядя ему вслед. В голове путались мысли — о книгах, о песнях, о том, как в последнее время слова будто утратили привычное значение, а чувства стали слишком сложными, чтобы их разобрать.       И всё же она последовала за ним наружу.