Сеул в огне

      Ночная хореография — испытание, проводившееся почти все десять лет, за исключением третьего и седьмого сезонов. Оно было приговором для многих танцоров и ломало даже тех, кто уверенно проходил другие испытания. Шин Хосок не любит ночную хореографию, поскольку именно она зачастую разбивает надежды, возложенные на определённых участников. Ещё до начала кастинга у наставников есть фавориты, которые зацепили после отборочных этапов, но ночная хореография становится камнем преткновения, ведь с психологической точки зрения — это настоящее издевательство над измотанным организмом.       Джиён, напротив, обожает это испытание. Он его и придумал, решив, что оно станет гениальным ходом для проекта. Ни в каком другом шоу подобной тематики нет такого испытания. «Сеул в огне» уникален благодаря ему, и зрители бурно реагируют на ночную хореографию, всякий раз высказывая совершенно противоположные точки зрения о ней.       — Вас осталось семьдесят пять, — сообщает Хеджин вышедшим на сцену танцорам, только что закончившим очередной перерыв. В нём опять брали интервью, снимали рекламные ролики, и это заняло ещё больше времени. — Вы добрались до экватора кастинга, а значит, после этого испытания вы точно пройдёте половину. Возможно, вам кажется, что это не достижение, но девяносто один человек не дошёл даже до этого момента.       Слабые аплодисменты раздаются в помещении. Теперь танцоры могут встать полукругом, хотя всё ещё вынуждены сделать несколько рядов. Зато вполне просматриваются лица оставшихся, и Сокджин замечает, что «Дом Фьюжн» потерял одного человека — Хёни. «Дом Ким» идёт без потерь, Сокджин может найти себе дополнительный повод для гордости, ведь принципиальный соперник сдаёт позиции.       — А теперь самое прекрасное, что есть на этом проекте, — произносит Джиён, доставая из-под стола стопку дисков в прозрачных коробках. — Ночная хореография! — На лицах участников не загорается ни грамма энтузиазма. — Поскольку это последний сезон, мы решили добавить ещё одно правило для этого испытания. Теперь мы сами поделим вас на группы.       Раньше танцоры распределялись по своему желанию. Было очевидно, что познакомившиеся за время кастингов люди будут стремиться оказаться в одной команде, и всегда появлялась та группа танцоров, которых никто не пригласил присоединиться. Они обычно собирали свою так называемую группу отбросов и последними получали музыку для номера.       — Будет десять групп, примерно по семь человек, где-то больше, где-то меньше, — продолжает Джиён. — Вы получите диск с музыкой и поставите себе номер. Однако от вас требуется не только танец, но и образы, костюмы, декорации.       — Мы не ждём от вас выдающегося перформанса, — добавляет Хосок. — Этим всем вы насладитесь уже в самом проекте, если, конечно, дойдёте до него.       — А почему нет? — спрашивает Джиён. — Я, например, хочу увидеть что-то действительно грандиозное. Почему мы должны снижать свои ожидания? Это ведь не студенческий выпускной, в конце концов.       — По поводу деталей для костюмов и необходимого реквизита вы можете обратиться к нашему персоналу, — пока между коллегами разгорается спор, решает донести важную информацию Хёнджу. — Но учтите, что не только ваша группа будет нуждаться в этом.       А значит, могут возникнуть столкновения, если кому-то выдадут условный чёрный стул, а на других стульев уже не хватит, и придётся переделывать номер. Впрочем, думать сейчас о костюмах и реквизите, не получив ни музыку, ни имена участников твоей команды, слишком безрассудно.       — Что ж, давайте объявим состав первой группы, — предлагает Джиён, и в руках Хеджин вновь показывается очередной пофамильный список с номерами участников.       Никто ни из «Дома Ким», ни из «Дома Фьюжн» не попадает в одну группу. Их всех раскидывают по одиночке, вероятно, специально, чтобы поставить в наиболее некомфортные условия и посмотреть, как они из них выберутся. Наставники не знают, что это не единственный некомфортный фактор для них.       В первой группе оказываются Чимин, Джексон и Уён. Когда их номера называют друг за другом, Чимин закатывает глаза. Этот день, кажется, никогда не кончится. Чем дальше, тем сильнее обстоятельства буквально орут о том, что Чимину нужно сдаться и покинуть проект. Впрочем, группа состоит не только из Чимина и двух людей, с которыми он не хотел бы тесно взаимодействовать, есть и ещё три человека, которых Чимин не знает. Возможно, они адекватные и не будут раздражать своим поведением.       В четвёртую группу вызывают Тэхёна и Тэмина. Вряд ли наставники помнят каждое выступление и заранее провели аналогию между ними по тому, какой образ они демонстрируют на сцене, чтобы теперь сравнить. Пожалуй, этой группе повезло больше всего, ведь никто из её участников не знаком друг с другом, более того, они в принципе не планируют ни с кем знакомиться и пытаться выстраивать показную дружелюбную атмосферу, лишь бы произвести впечатление доброго, милого, заботливого человека. Они собираются работать. Ни больше, ни меньше.       В пятой группе вновь сталкиваются Чонгук и Лиса. Неизвестно, заметили ли наставники напряжение между ними ещё по предыдущему испытанию и решили вновь столкнуть их друг с другом, или это просто случайность.       Намджун попадает в команду под номером восемь, и проблема заключается в том, что оставшиеся пять человек, за исключением ещё одного парня, — девушки, а значит вероятность, что они танцуют что-то, что при долгих и упорных тренировках способен повторить Намджун, слишком мала. В общем-то, Намджун уже понимает, что это испытание станет для него последним. Имеет ли смысл вообще выходить и позориться, если можно заранее снять свою кандидатуру, не подставляя команду?       — Для репетиций у вас будут три зала, в которых вы занимались перед предыдущим испытанием, — сообщает Хосок. — Ещё ваши залы ожидания и даже эта сцена.       — Потому что мы едем домой, а вы остаётесь работать над своими номерами, — подхватывает Джиён. — Сейчас почти семь часов вечера. Завтра в десять утра мы начинаем смотреть, как вы справились с заданием.       У них есть ночь на то, чтобы собрать идеальный номер, придумать к нему образы и решить, нужно ли заполнять чем-то сцену. Даже если кто-то уже смирился с тем, что сегодня никто не будет спать в комфортном гостиничном номере, то теперь отпадают сомнения о том, что сегодня вообще кому-то удастся поспать. После изматывающего, тянущегося слишком долго дня, нет ничего хуже бессонной ночи, полной кропотливой и ещё более изматывающей работы. Но зрителям это понравится, они будут с интересом наблюдать, как ломаются те, кто до этого шёл лёгкой походкой.       — Намджун, я прошу тебя, постарайся сделать всё, чтобы не вылететь, — заполошно говорит ему Сокджин, торопясь вслед за своей группой, которая решила, что надо начать прямо сейчас, пока многие ещё способны соображать. — Я знаю, это очень тяжело, но ради нашего «дома», ради всех усилий, которые мы уже приложили, ради меня, в конце концов.       Намджун вздыхает. Он постоянно слышит от Сокджина эти призывы вылезть из кожи вон, но он до сих пор не знает причину этого рвения добиться именно такого результата.       — Я же всё равно слабое звено, какой смысл? — спрашивает Намджун.       — Я объясню тебе потом, хорошо?       Сокджин берёт с него слово выложиться больше, чем на максимум, и уносится в один из репетиционных залов, который его группа успела занять быстрее остальных. Намджун не торопится, ведь перед ним стоит слишком сложный выбор.       — Чувак, ты как, идёшь? — обращается к нему тот самый незнакомый парень из группы.       — Хоть бы это стоило того, — произносит Намджун, утвердительно кивая.       Девушки из группы представляются по очереди: Чэён, Хвиин, Соён, Дахён и Цзыюй. Парня зовут Юнсу, и он предлагает начать с прослушивания музыки, поскольку борьбу за выбор зала для репетиции они уже проиграли. Теперь в их распоряжении лишь часть зала ожидания, где-то между зеркалом во всю стену и сдвинутыми балетными станками.       С первых же нот музыки становится предельно ясно, танец какого стиля она предполагает. Юнсу озадаченно чешет затылок, пытаясь придумать, можно ли подстроить это под что-то знакомое ему, но, кажется, его размышления безуспешны. Тем временем, Соён переводит взгляд на Намджуна, ожидая от него какого-то комментария. Однако Намджун молчит, поэтому Соён приходится взять всё в свои руки.       — Ты, — произносит она, указывая на него пальцем. Другие девушки и Юнсу тоже отрывают гипнотизирующие взгляды от магнитофона. — Ты же состоишь в вог-«доме». Тебе должно быть это знакомо.       И в самом деле, музыка, доставшаяся им, — самая идеальная композиция для исполнения на вог-балах. Она, скорее всего, для этого и была написана, потому что Намджун слышал про её исполнителей. Эти два человека во многом продвигали вог-культуру, как территорию отсутствия дискриминации по признаку ориентации. Ну, так рассказывал Сокджин, наслушавшийся всякого в Америке, когда сам активно постигал вог.       — Что? — переспрашивает Намджун.       — Это твоя стезя, ты должен поставить нам номер, — заявляет Соён таким тоном, будто мнение самого Намджуна учитывать не планирует. — Мы все здесь не касались вога, но, возможно, имеем какое-то представление о нём, а ты в нём живёшь.       — Боюсь, это слишком громко сказано, — начинает Намджун. — Хореографией в «доме» занимался не я, и, в принципе, до этого проекта я вообще не танцевал.       — То есть как? — не понимает Чэён.       — То есть совсем.       Сокджин сказал бы, что это ужасная стратегия. Ни в коем случае нельзя признаваться своим конкурентам в своих слабостях, особенно в таких, какие имеет Намджун. Хоть сейчас они и команда, и у них общая цель, в рамках всего проекта они остаются соперниками, и эти девушки с Юнсу рассчитывают занять место Намджуна не меньше, чем место кого бы то ни было другого. А он так просто расписывается в совершенной непригодности для продолжения кастинга.       — Прекрасная новость, — заключает Соён. Её тон не меняется, остаётся таким же холодным и жёстким, словно она много лет была на руководящих должностях. — И всё-таки ты как-то добрался до этого этапа.       — Чудом, — разводит руками Намджун.       — Без разницы, — отрезает Соён. — Даже если ты не танцевал вог, ты смотрел на вог, находясь в своём «доме». А потом на протяжении трёх... нет, четырёх, в общем, мне плевать, сколько там стадий в групповом отборе, но ты танцевал вог. И раз вас не вышвырнули, значит, картину ты не портил.       — Я танцевал вог дважды, потом был хип-хоп с крампом, а потом...       — Звучит обнадёживающе, — вновь перебивает Соён. — По крайней мере, ты умеешь хоть что-то. Ты способен двигаться под музыку и не потопил свой «дом», следовательно, вряд ли потопишь нас.       — А она вполне права, — кивает Юнсу. — Кстати, я, если что, локинг танцую. Ну, просто в воге есть руки и позы, у нас тоже, но быстрее.       — Меньше текста, — Соён скашивает взгляд на Юнсу и тут же вновь пронзает Намджуна. — Я возьму на себя лидерство, организую весь этот балаган. А ты... кстати, как тебя?       — Намджун.       — А ты, Намджун, скажешь, что есть важного в воге, чтобы мы могли это исполнить. Остальные, не помню ваших имён, в общем, просто делайте, что я скажу. Если будут дельные предложения, учту.       Когда Сокджин таскал Намджуна по балам, он очень много болтал о воге. Находясь в клубе, где повсюду гремела музыка и вокруг ходило множество очень странных людей, привлекающих внимание, концентрироваться на словах Сокджина было сложно, но Намджун старался. Вообще-то, почти всё, что говорил Сокджин, Намджуну было непонятно и больше напоминало информационный шум, однако Сокджин ему нравился, и ради того, чтобы нравиться ему в ответ хоть немного, приходилось слушать всё. Кто бы мог подумать, что однажды наступит момент, когда Намджуну надо будет вынуть из головы все свои знания.       Он вспоминает их номера, вспоминает, что происходило на балах, особенно то, что делал Тэхён, ведь, кажется, именно его танцы считались в обществе самыми лучшими. Если собрать всё самое лучшее, успех будет обеспечен.       — Есть три подстиля вога: олд-вэй, нью-вэй и вог-фем... — сообщает Намджун, откапывая в памяти все слова, которые произносили на репетициях Сокджин и Хосок.       Прослушав достаточно подробную лекцию, где часть терминов заменялась на: «Там надо повернуться и упасть, или просто упасть, или прыгнуть и упасть», — Соён, кажется, начинает понимать, что можно сделать с их группой. Юнсу, наоборот, выглядит совсем потерянным, так как его уверенность в том, что локинг и вог чем-то похожи, рушится.       — То, что у нас есть пять девушек, даже хорошо, — решает Соён. — Вог достаточно манерный, и будет странно, если такой образ достанется Юнсу и Намджуну. — Намджун хотел бы поспорить. До этого момента никто не считал, что он или другой парень выглядит в воге слишком неуместным. Кажется, вог с этим борется, а Соён предлагает вновь вернуться к стереотипам, кому и что можно танцевать.       — И что, ты просто выкинешь нас из постановки? — спрашивает Юнсу.       — Нет, просто вы с Намджуном будете отвечать за этот... ну, там, где только руками надо геометрию выстраивать. А мы займёмся самим шоу.       — Это звучит не очень честно, — произносит Намджун. — Если весь танец мы с Юнсу простоим в стороне, делая какие-то связки руками и не двигаясь с места, то нас точно не пропустят дальше. Хотя тебе, конечно, это выгодно. Но я не думаю, что наставники будут в восторге, если усмотрят в этом намеренное избавление от кого-то из участников. В таком случае, тебя тоже могут выгнать, как и всю нашу группу целиком.       — А ты хочешь танцевать? Сам же сказал, что не умеешь.       — Если я буду оттачивать движения до момента выступления, то станцую уж точно не хуже, чем те, кто пять минут назад из вога знал только название стиля, — убеждённо говорит Намджун. Вообще-то, он сам не верит в это, но эти слова не раз твердил Сокджин, а после с ним соглашался Хосок.       — У нас нет времени. Никто не будет следить, как ты тупо повторяешь хореографию. Тем более, в воге важна подача, которой у тебя, очевидно, нет.       — Я готова заниматься всю ночь с Намджуном, — несмело сообщает Хвиин. — Мне кажется, нужно быть немного добрее к членам группы. Мы в одинаковом положении, тут никто не сталкивался с вогом на нормальном уровне. В наших же интересах помогать друг другу.       — Это чёртов конкурс, где нужно выгрызать себе место любыми методами, — Соён явно не согласна с мнением Хвиин. — Я не собираюсь опускаться до чьего-то уровня, если они не могут подтянуться до моего. Это проблема Намджуна, что он пришёл в танцевальное шоу, не умея танцевать.       — Если бы Намджун ничего не рассказал нам про вог, что бы ты сейчас делала? Ставила под воговую музыку свой джаз-фанк, пародирующий клипы Леди Гаги?       Соён поднимается с пола, резко разводит руки в стороны и заявляет, что ей наплевать. Пусть каждый занимается, чем хочет, но она намерена поставить приличный номер, чего бы ей это ни стоило. Для неё важно участие в проекте, она не просто так сюда пришла, и никто не посмеет лишить её шанса.       Поскольку теоретические объяснения Намджуна малопонятны, а показать он толком ничего не может, им приходится действовать максимально глупо и прямолинейно. Они смотрят вог-связки в роликах из интернета, а также из прошлых выступлений «Дома Ким» и «Дома Фьюжн». Всё это не остаётся без внимания вездесущих операторов с камерами, которые снимают каждую секунду подготовки. Интересно, будут ли они делать это всю ночь напролёт или в какой-то момент оставят в покое? В конце концов, они тоже люди, нуждающиеся в отдыхе.       — Это катастрофа, — качает головой Соён, давая моментальное интервью. Позади неё проходит репетиция, где Чэён вносит правки, а Хвиин, как и обещала, персонально работает с Намджуном. — У нас никто не танцевал вог, а мы ставим вог. Человек, который состоит в вог-«доме», вообще никогда в жизни не танцевал. Если хоть кто-то из нас пройдёт дальше, это будет чудом.       — Мне кажется, этот проект не только о профессионализме, — говорит Намджун спустя полтора часа, когда встаёт перед камерой. — Здесь нужны универсальные танцоры, и, на мой взгляд, универсален тот, кто может повторить любую хореографию.       — Вы такой человек? — спрашивает оператор за кадром.       — Мне придётся стать таким человеком.       И Намджун, не смыкая глаз, репетирует снова и снова. Во многом ему помогает Хвиин, которая тоже терпеливо разжёвывает ему движения, напоминает про подачу, подсказывает, как лучше посмотреть, с какой скоростью повернуться или взмахнуть рукой. Юнсу поражённо качает головой, удивляясь воле Намджуна. Кажется, если тот и делает перерывы, то лишь на пару глотков воды.       Где-то в районе трёх часов ночи из своего репетиционного зала выходит Сокджин. Выглядит он не слишком жизнеутверждающе, но ему необходим этот перерыв, чтобы увидеть Намджуна.       — Помни, что вог — это не просто танец, это образ жизни, — говорит Сокджин. — И тебе стоит остановиться. Не репетируй, попробуй понять ощущение в голове. Тогда появится подача, образ, а это ключевое. Необязательно обладать потрясающей растяжкой и уметь с разбега падать на спину, как Тэхён, вог не для этого создавался, а для того, чтобы подарить возможность любому.       — А у тебя что? — понятливо кивнув на его слова, спрашивает Намджун.       — О, лучше тебе не знать, — немного нервно отзывается Сокджин и трёт плечо. — Очень своеобразная хореография, но, в целом, мне нравится. Так вышло, что я единственный представитель мужского пола, а мои девочки танцуют слишком женственные направления. И наша музыка... да... В общем, увидишь.       Если группы будут выходить на сцену в том порядке, в котором их объявляли, то Сокджин должен выступить третьим и гораздо раньше Намджуна. Поэтому Намджуну лучше не впадать в ступор от увиденного, а сконцентрироваться на своём вог-номере.       А впадать в ступор есть от чего. Несколько часов назад Сокджин и сам был в некотором замешательстве, когда познакомился со своими одногруппницами. Так вышло, что среди них он был не только единственным мужчиной, но ещë и самым взрослым. Следующей по старшинству оказалась Розанна, попросившая называть себя по сценическому псевдониму — Розэ, которой двадцать семь. Остальным девушкам было в лучшем случае двадцать два, что почти на десять лет младше Сокджина.       Только эти «девочки» танцевали отнюдь не детские направления: дэнсхолл, стрип, хиллз и...       — Твëрк, — сообщает девятнадцатилетняя Аса. — Ну, там вот так попой делают, — она спешит продемонстрировать непонимающему Сокджину своë мастерство.       — О, так я точно не смогу, — говорит Сокджин, неловко опуская взгляд. — К сожалению, природа не наградила меня выдающимися формами, кхм, сзади.       Девушки и Розэ в восторге от музыки, которая выпала их группе, потому что под неë как раз можно танцевать всë то, в чëм они, словно рыбы в воде. Сокджин же отмечает, что под «Диву» Бейонсе Хосок предлагал им поставить номер ещë на втором этапе отбора. Тогда Юнги категорически отказался участвовать в этом, но, благо, Сокджин — не Юнги, у него нет никаких предубеждений по поводу собственного образа на сцене. Более того, для Сокджина вполне привычен эпатаж, а здесь без него обойтись не получится.       — Предлагаю поставить номер от Сокджин-хëна, — говорит Аса. Как и другие девушки, она полна юношеского энтузиазма, и идей у неë море. — Сокджин-хëн, ты будешь нашей дивой?       — Что значит, буду? Я и есть дива, — мгновенно вживается в образ Сокджин, что вызывает неописуемый восторг у его одногруппниц. Даже у Розэ, более спокойно относящейся к происходящему.       Сокджин отпускает ситуацию, позволяя четверым девушкам самим решить, как должен выглядеть номер. В жюри нет Чжэсана, обладающего самым предвзятым мнением насчëт эпатажа, а тому же Джиёну явно нравятся подобные вещи. Хёнджу тоже может поддержать, тем более, она делала комплименты некоторым девушкам, которых рассматривает в свою женскую команду. Пусть этот танец будет весёлым и развлекательным, где каждый сможет отпустить себя и дать волю эмоциям.       В конце концов, Сокджин тоже вносит своë предложение, когда на моменте, где выйдет вперëд всех, он продемонстрирует самую дурацкую связку, которую девушки за ним повторят. Это какая-то жуткая смесь вога, банальных клубных танцев и чего-то эротичного, где надо гладить себя по бедру и сексуально смотреть на наставников. Тем не менее, со стороны это больше прикольно, чем странно, а это именно тот эффект, которого добивается группа Сокджина.       — Надо узнать, какие номера ставят другие, — говорит Розэ. — Если у всех дурацкие, типа нашего, то это плохо.       Сокджин готов заняться этим вопросом и начинает своë путешествие по павильону, в процессе которого якобы случайно заглядывает во все репетиционные комнаты. Чтобы возникало меньше вопросов, Сокджин то притворяется, что перепутал двери, то зашëл попить воды, то наивно подумал, уж не освободился ли другой зал, а то его группе негде репетировать. Всë равно никто не станет проверять факты, ведь не до этого.       Только около Намджуна Сокджин не играет, а действительно показывает свою усталость и сомнения. Конечно, обилие разговоров, идей, постоянные новые добавления в номер на протяжении многих часов его утомили. И даже несмотря на то, что идея номера, в целом, Сокджину нравится, он понимает, что наставники могут отреагировать непредсказуемо. Завтра будет новый день, а это совсем иное настроение, отсюда и другие решения.       — Не знаешь, здесь есть место, где не снимают каждую секунду? — спрашивает Сокджин у Намджуна. — Вроде бы Чимин говорил что-то про внутренний двор.       — Да, там в конце коридора дверь, вроде.       — Пойдëм?       Они ускользают из-под прицелов камер, надеясь, что сделали это удачно. Свежий воздух действует отрезвляюще, и Сокджин прикрывает глаза, размеренно вдыхая. Намджун обнимает его со спины, укладывая голову себе на плечо, а сам сцепляет ладони на животе Сокджина.       — Если вдруг что-то пойдëт не так... — начинает Намджун.       — Не думай даже. Всë должно пройти хорошо.       — Будет очень странно, если что-то случится не у нас, а у остальных, в которых мы уверены. — Сокджин легко стукает его по руке.       — Я на всë готов, лишь бы мы вшестером оказались в проекте. Это дело принципа, — твёрдо произносит Сокджин, и Намджун не смеет сомневаться в его решительности, хотя это пугает. Особенно в контексте того, что лишь самому Сокджину известно, для чего достигать обозначенной цели. — Мне звонил папа.       Намджун удивлëнно смотрит на Сокджина. Со своей семьёй Сокджин, кажется, оборвал все связи ещё в момент своего отчисления с бизнес-аналитики. Во всяком случае, как только Сокджин увлёкся вогом, ни о каком общении с родными и речи быть не могло, потому что для них это всë было диким и омерзительным.       — Сказал, что видел нас по телевизору, — хмыкает Сокджин. — Думаю, ему показали. Все эти его сотни помощников, отвечающих за любой чих.       Сокджин вырос в обеспеченной семье, где отец возглавлял фирму, а старший брат после выпуска из университета занял место заместителя. У этой семьи, определённо, было много связей, много денег, много возможностей, что только росло и преумножалось с годами. А ещё у этой семьи было пятно на репутации — младший сын, «дурачок Сокджин-и», о котором не упоминали в публичном пространстве уже много лет. И теперь он появляется в эфире самого популярного танцевального шоу страны.       — Папа запретил мне использовать нашу фамилию для названия «того фриковатого публичного дома, который ты посмел вытащить из помойной дыры», — продолжает Сокджин. — Видимо, он не в курсе, сколько Кимов, помимо него и меня, в этой стране, и не все они относятся к нашему «дому». В общем, дальше меня снова назвали позором и тупиковой ветвью развития. Ничего нового, я всë ещë не понимаю, зачем он решил заговорить со мной, спустя десять лет. Боится, я опозорю его на всю страну выходками на проекте?       — Он может как-то помешать нам? — задаёт вполне разумный вопрос Намджун.       — Папа, конечно, не последний человек в Сеуле, но уж и не президент Кореи, так что, нет. Мне всë равно, будут ли его трогать СМИ, будет ли он публично поливать помоями меня и наш «дом», я просто хочу ткнуть его в его же идиотские убеждения. Я хочу, чтобы весь наш «дом» прошëл в проект и кто-то из наших его выиграл, чтобы папа увидел, что «дурачок Сокджин-и» и без всяких тупорылых факультетов бизнес-аналитики способен достигать вершин, — признаётся Сокджин. — Я не жду его одобрения или извинений, просто хочу немного задеть. Чтобы знал.       Месть, удовлетворение собственных амбиций — Намджуну без разницы, что сильнее движет Сокджином, потому что он согласен помочь ему победить в любом виде. Сокджин мог бы манипулировать его чувствами, но и без этого Намджун встанет на его сторону, ведь для него нет ничего важнее, чем этот человек. Сокджин перевернул его жизнь, сделал еë совсем иной и, может быть, спас.

***

      В соседствующих залах работают над номерами две команды. В одной Чимин, в другой — Тэхён, и не то чтобы именно их работа была продуктивной. Если Чимина не устраивает коллектив, то за стенкой уже коллектив недоволен присутствием Тэхёна. Вернее, недовольна только некоторая часть, например, тому же Тэмину глубоко наплевать, как в прошлом испытании повёл себя его нынешний одногруппник.       Тэхён приходит в зал последним. До этого он пьёт воду, листает новостную ленту в телефоне, полулёжа на составленных рядом двух креслах-мешках, потом предпринимает что-то вроде попытки подремать, но две другие группы, выбравшие своим местом репетиции зал ожидания, не дают ему этого сделать. Тогда Тэхёну приходится встать и направиться туда, где его уже все ждут. Там успели поспорить на его счёт, высказать мнение о нём, как о человеке, заявить, что ему не место в этой группе. Пусть танцует один, если такой индивидуалист.       Когда Тэхён переступает порог, на него тут же устремляются недовольные резкие взгляды. Только Тэмин спокойно продолжает наслаждаться возможностью отдыха, поскольку впереди у них долгая бессонная ночь, которая закончится нервным утром показа номера. На самом деле, у Тэмина есть серьёзный вопрос, на что рассчитывают наставники. Разве не спавшие ночь люди, до этого прошедшие несколько испытаний, требующих физических усилий, могут показать достойный танец со всякими спецэффектами? Да будет настоящим успехом, если они не упадут прямо на сцене от бессилия.       — Какая музыка? — спрашивает Тэхён, не представляясь своей команде, не желая знакомиться с ними и не чувствуя ни грамма вины за задержку.       — Такая, под которую я с тобой на одной сцене стоять не буду, — озлобленно произносит одна из трёх девушек.       — Сыльги считает, что тебе следует принести извинения и приложить как можно больше усилий для успеха нашего номера, — поясняет Тэмин. — А музыка лирическая.       — Вы ещё ничего не придумали? Значит, я вовремя.       С этими словами Тэхён садится рядом с Тэмином на пол. У Тэмина заинтересованное выражение лица, и, в общем-то, по отношению к Тэхёну он испытывает эту эмоцию ещё с момента предыдущего испытания. Его поведение во время танго, ответы в лицо наставнику, после которых он, однако, всё равно остался участвовать в кастинге, — это не может не привлекать внимание. Тэмин чувствует, что Тэхён не так прост, с ним надо быть осторожнее. А вот Сыльги не намерена терпеть такого человека в команде.       — Вы только посмотрите на него. Ему же наплевать, — с пренебрежением произносит она. — Он выйдет на сцену и тоже всё испортит.       Две другие девушки согласно кивают на слова Сыльги. Одна даже несмело добавляет, что после выходки с Кариной она ни за что не встанет с Тэхёном в пару, если это потребуется ради хореографии, потому что она не хочет выглядеть дурой и покинуть проект из-за непостоянности постороннего человека.       — Я не собираюсь вам мешать, просто скажите, что делать, и я это сделаю, — пожимает плечами Тэхён.       — Но ты не будешь помогать нам придумывать номер? — уточняет Сыльги.       — Я готов исполнить ваш номер так, как вам это нужно. И, если честно, хотелось бы закончить не впритык, у меня большое желание попробовать поспать.       Тэмин усмехается. На проекте его заинтересовал не только Тэхён, но и ещё один человек, вот только пока Тэхён немного вырывается вперёд. По крайней мере, желание выяснить, стоит ли хоть что-то за его громкими словами, перевешивает желание вновь посмотреть на второго человека, интересного Тэмину. Это он в любом случае сможет сделать, ведь они в разных командах и не выступают друг за другом.       — Ты буквально саботируешь испытание, — продолжает настаивать Сыльги. С ней соглашаются уже не только девушки, но и два парня из группы, только Тэмин продолжает наблюдать. — Я могу подать жалобу организаторам, и ты прямо сейчас закончишь своё участие в проекте.       — Разве где-то было сказано, что Ким Тэхён обязан придумать хореографию для группы номер четыре? — спрашивает Тэхён. — Мы должны представить законченный номер с костюмами, гримом и декорациями к завтрашнему утру. Но никто не уточнял, что во всё это необходимо вкладываться каждому. И я сказал, что выступлю с вами, что я готов повторять всё, что мне покажут. Что тебе лично от меня ещё нужно?       — Сыльги, мы тратим время на бессмысленные препирания, — наконец, решает разрешить ситуацию Тэмин. — Он при всех заявил, что не будет устраивать проблем. Это записали камеры, это услышали все мы. Если что-то пойдёт не так, мы всегда можем его обвинить в нарушении обязательств. Ты на него явно никак не повлияешь, не проще ли заняться номером?       — Надеюсь, это будет его последнее испытание, — вздыхает Сыльги, возвращаясь к магнитофону, чтобы вновь включить музыку.       Их музыка передаёт тяжёлое настроение. Наставники явно решили разнообразить этап, предложив участникам станцевать под разные эмоции. Однако, чтобы сильно не углубляться в тоску и печаль, у группы Тэхёна сравнительно короткая композиция. Всего-то две минуты, когда обычно танец занимает все три. Возможно, это даже лучше, ведь не придётся выдумывать лишнюю минуту движений.       Выбор танцевального стиля приходит на ум сразу. Зачастую такие постановки называют авторской хореографией, но они всегда базируются на каком-то конкретном стиле. В случае группы Тэхёна — это контемп и джаз-модерн. Тэхён всегда танцевал что-то своё, взятое из головы, и его никогда не волновало, на что это похоже, пока не стал частью «Дома Ким» и не пошёл по пути вога. Теперь он знает, что имел какое-то отношение к контемпу.       Может, Сыльги и хотела бы обвинить Тэхёна в неподобающем отношении, но он действительно беспрекословно следует указаниям. Хореографией занимаются все остальные, кроме ещё одного парня, который не знаком с выбранными танцевальными стилями, и Тэхён без лишних слов повторяет движения, показывает необходимые эмоции на лице. Более того, он делает это так органично, что Тэмин сильнее убеждается в своих предположениях — Тэхён может быть серьёзным соперником.       Из соседнего зала доносятся громкие биты ритмичной музыки. Стены достаточно тонкие, и ещë во время прошлого испытания группа девушек со стрипом часто отвлекалась на звуки группы хип-хопа. Тогда не возникло никаких столкновений, ведь ответственными за дисциплину были хореографы, а не сами участники, кроме того, танцоры не чувствовали столько усталости. Теперь она вынуждает выходить наружу все негативные эмоции, копившиеся в течение дня.       Первым не выдерживает Тэмин. Он просит сделать перерыв, в который намерен дойти до соседнего зала и попросить их уважать не только себя. Сыльги его поддерживает, поэтому идут вместе.       Ритмичная музыка, напоминающая клубные мотивы реггетона, достаётся группе Чимина. Хотел бы он быть в группе единственным примелькавшимся, но вместе с ним Джексон и Уён, а также четыре незнакомых парня, что делает их группу полностью мужской.       — Пак Чимин, — произносит Уён, когда наступает момент знакомства друг с другом. Конечно, Уён, как и все присутствующие, запомнил имя, если даже наставники разрешили Чимину первым снять с себя порядковый номер. Не с Джексона, которого наблюдают восемь лет на сцене, не с любого другого яркого танцора, а именно с Чимина. — Это было неожиданно. Я недооценил тебя, когда повесил ярлык «на любителя».       После увиденного выступления со стрипом Уён почувствовал, что у Чимина могут появиться фанаты. Он необычный, эпатажный, достаточно прямолинейный и на сцене выглядит...       — Ну, прямо воплощение секса, — хмыкает Джексон. Это именно то, что хотел сказать Уён, подбирая формулировки.       У Чимина слишком много качеств, которые способны понравиться публике. Если он не станет перебарщивать в своей эмоциональности, его сексуальность не превратится в вульгарность, а эпатаж не выйдет за рамки дозволенного на телеэкране, то Чимин обойдёт даже армию поклонников Уёна. Впрочем, никто не знает, может, у Чимина тоже есть армия и побольше. У Уёна не было времени изучить этот вопрос, но сейчас он видит перед собой главного конкурента, поэтому стоит разузнать о нëм всë.       — Я боюсь предположить, кем ты был в прошлой жизни, — не может перестать отпускать комментарии Джексон, хотя Чимин его старательно игнорирует.       Их группе повезло, что все могут качественно станцевать предложенный музыкой стиль. Это должна быть смесь джаз-фанка, афро и дэнсхолла, то есть нечто достаточно зажигательное с безумной, мощной энергетикой, заставляющей вскакивать с мест. Большинство танцоров универсальны, а именно это и ищет проект, но Чимин просто, видимо, был рождён для всего, где нужно как можно сильнее показывать себя. Буквально продавать.       Каждый вносит дополнения. Кто-то подсказывает по ритму, кто-то придумывает целую связку, кто-то следит за синхронностью, которая очень важна для их номера, где семь парней будут танцевать, словно один, но при этом каждый со своей подачей. Однако это лишь на словах звучит идеально, на деле же всë куда сложнее.       Уён хочет себе центр, чтобы внимание наставников было приковано к нему. Джексон не может закрыть рот и заняться делом. Да, он танцует, и у него всë прекрасно получается, но бесконечные комментарии в сторону Чимина лично того просто выбешивают. Чимин удивительно долго для себя терпит, вместо этого прибавляет громкость музыки, ведь не будет же Джексон орать на весь зал. А другие четыре парня то вдруг начинают упираться на ровном месте, споря с постановкой, то начинают жаловаться на усталость и отказываются дальше репетировать без продолжительного отдыха.       В общем-то, усталость сказывается на всех, и только Чимин будто открыл в себе десятое дыхание. Желание доказать, добиться вопреки, да ещё и бесконечные раздражители со всех сторон дают Чимину слишком много силы и воли. Видя это, Уён не может сесть и отдохнуть, поскольку для него это равняется признанию в собственной слабости, а Уён со сцены заявлял, что скрывает невероятные способности. И что, он позволит какому-то безызвестному выпендрёжнику себя обойти?       — Ты такой выносливый, — говорит Джексон. — Как с этим справляться-то?       Терпение Чимина лопается. Он слушал слишком много двусмысленной чуши в свою сторону от Джексона, и это действительно раздражает. Уже все обратили внимание, просто решили не вмешиваться с комментариями, а Джексон будто только этого и ждëт, лишь бы кто-то спросил, какого чёрта между ними с Чимином происходит. И вот Чимин к нему разворачивается с пылающими гневом глазами, что у Джексона аж перехватывает дыхание, но тут дверь зала открывается, и на пороге возникают возмущённые Тэмин с Сыльги.       — А можно музыку потише сделать? — Сыльги Чимин не знает, но парня, из-за которого пролил воду на штаны, вспоминает мгновенно, и это становится отличным поводом излить всю злость на него.       На проекте запрещены конфликты, но, пока не доходит до рукоприкладства, словесные перепалки между находящимися в стрессе участниками никак не наказываются. В конце концов, это тоже поднимет рейтинги.       А Чимин в конце своей долгой речи, обращённой к Тэмину, просто захлопывает перед его носом дверь, явно не собираясь прислушиваться к просьбе. Плевать он хотел, что там этому придурку перекрывает их музыка. Плевать он хотел на его номер и на него самого. Пусть катится к чёрту и репетирует в другом месте.       Из этой сцены Уён делает вывод, что Чимина легко вывести на агрессию, а это очень хороший инструмент для избавления от сильного соперника. Главное найти момент и самому остаться жертвой, а не подстрекателем. Уён не планирует пока влиять на расклады, потому что ни он, ни Чимин ещë не дошли до проекта. Дальше Уён собирался легко проходить за счëт своей аудитории, и это продолжает быть его основным планом. Если же Чимин вдруг начнёт серьëзно мешать, придëтся действовать решительно.       — А это даже красиво, — произносит Джексон.       Проходят считанные минуты прежде, чем дверь в зал вновь открывается, но теперь порог пересекает Тэхён.       — Тебе чë надо? — спрашивает у него Чимин, выплёвывая слова.       — На пару слов, — Тэхён кивает головой рядом с собой.       Что он говорит Чимину, никто не слышит, но это действительно всего лишь пара слов на ухо и одно поглаживающее движение костяшками пальцев по щеке. Лицо Чимина меняется, как явно меняется и его настроение. Дальше говорит уже он, рассказывая Тэхёну о номере.       — Кто это? — спрашивает Уён у Джексона, определённо могущего ответить на какие-то вопросы о Чимине.       — Друг его, наверное, — пожимает плечами Джексон, хотя и у самого немного меняется взгляд при виде этой сцены.       Если Чимин заставляет волноваться о месте в проекте, то что тогда говорить о человеке, способном оказывать на Чимина такое влияние? Неожиданных конкурентов становится больше, и, если бы у этих конкурентов имелось громкое имя, Уён бы ещё понял причину своих опасений, его чувства не были бы настолько задеты. При проигрыше он всегда мог бы сказать, что соревновался с более влиятельными и известными, поэтому любой его результат выглядел бы весомо. Но перед Уёном разбросанная кучка годами прятавшихся по подвалам вогеров, не имеющих голоса на сцене. Однако они звучат слишком громко с тех пор, как начался командный отбор.       Пока Уён беспокоится о своих возможностях, у Джексона другой повод чувствовать себя шатко. Насчёт проекта он не переживает, ведь уверен в том, что его возьмут. Восемь лет нельзя просто вычеркнуть из памяти зрителей, и Джексон — это слишком выгодный маркетинговый ход, благодаря его истории. Если его вдруг выкинуть на этапе кастинга, вместе с ним можно лишиться значительной части аудитории, что принесёт убытки. Так что, Джексон знает о своей безопасности, и даже если есть кто-то лучше него, то, значит, они просто попадут в проект вместе. Это не проблема, проблема в другом.       От этого сезона, последнего во всех смыслах, Джексон планировал брать всё. Он хотел пройти его так, чтобы оставить побольше эмоций и впечатлений для себя, ему хотелось прокайфовать свои последние мгновения на сцене прежде, чем ему придётся смириться со своей ролью хореографа, всегда стоящего за кулисами шоу. И если танцевальная составляющая Джексону была обеспечена, будничная половина могла на её фоне оказаться слишком серой и унылой. Джексон искал развлечений для оставшихся однообразных часов. Наличие Чимина очень скрасило бы эти часы.       Он — лучшее развлечение, какое только могло подвернуться Джексону. Он — прекрасный инструмент, которым можно было бы управлять в дальнейшем по своему усмотрению, если бы охотнее подпускал к себе. Либо Чимин слишком умный, либо сейчас им владеют эмоции, не дающие Джексону вторгнуться в его мир и привязать к себе на время проекта. Чимина возьмут, это так же очевидно, как и то, что их группа утром будет выступать первой. Сколько времени Джексону придётся потратить на воплощение своих мыслей, уже не так очевидно.       Вот этот парень, только что зашедший в зал и разговаривавший с Чимином около получаса, Джексона сильно настораживает. Не спрашивая разрешения, он посягает на территорию с чужим флагом и делает это так легко, будто это Джексон здесь чужак. Откуда-то этот парень знает механизмы воздействия, которые Джексон только прощупывает, почему-то к этому парню Чимин легко прислушивается и ради него меняет свои решения, даже откидывает в сторону свои яркие эмоции.       Музыка в соседнем зале становится на порядок тише, а вскоре и вовсе замолкает. Возможно, они решили устроить перерыв. Тем не менее, этого не удалось бы достичь без вмешательства Тэхёна, и у Сыльги становится ещё меньше поводов обвинять его. Отношения в их группе по-прежнему противоречивы и натянуты, но, скорее всего, этим они ничем не отличаются от других групп.       — Нам нужно попробовать станцевать на сцене, — говорит Тэхён. — Лучше озаботиться этим сейчас, а не тогда, когда все побегут устраивать прогоны своих номеров и начнётся безумие.       — Но сцена занята, — подаёт голос один из парней группы.       — Кем?       — Там девчонка эта, которая выиграла в дуэтах и трио. Ну и чувак из твоей команды, — отзывается другой парень. — С татуировками на руке.       Ну, естественно, кто, кроме Лисы, мог для своей группы отбить целую сцену, чтобы выглядеть предпочтительнее всех во время показа номера. Тэхён нисколько не удивлён, и он знает, что никто не сможет получить сцену для репетиции даже к утру, поскольку Лиса сделает всё, чтобы только её группа была лучшей. Вернее, она в этой группе. Вряд ли ей есть дело до других.       Но в группе Лисы есть Чонгук, и Тэхён впервые готов порадоваться этому сочетанию. Благодаря наличию Чонгука, у группы Тэхёна появляются шансы успеть прогнать свой номер, а он нуждается в расстановке на сцене. То, что придумали Сыльги, Тэмин и остальные, достаточно сильно зависит от правильного рисунка. Зал не предоставляет возможности посмотреть, как танец будет выглядеть для наставников.       — Через пятнадцать минут можете подойти к сцене, — сообщает Тэхён, собираясь уходить. — Знаю, вы надеялись на отдых, но либо мы смотрим номер сейчас, либо до самого показа будем полагаться на удачу.       — С чего он вдруг стал таким деятельным? — удивляется Сыльги.       Тэхён её вопроса не слышит, поскольку выходит из зала. У него появляется мотивация стремиться пройти дальше по проекту, поскольку после разговора с Чимином, кажется, Тэхён нашёл себе двух достойных соперников, которых хочется обойти. На одного он возлагал надежды ещё в Хвавоне, а другой стал единственным, кого наставники запомнили по имени. Тэхён собирается стать следующим, потому что пока я его знает только Шин Хосок, да и то как наглого парня, не соблюдающего правила.       К группе, в которую входят Чонгук и Лиса, также попадает Нини из «Дома Фьюжн». Ещё сильно выделяется из группы достаточно взрослая для проекта Ли Черин. Ей тридцать четыре, а допуск в качестве участника заканчивается в тридцать пять. Ли Черин уже известна как хореограф, она даже работала в предыдущих сезонах «Сеула в огне», помогая с номерами команде Джиёна. Её решение стать танцовщицей проекта вызвало резонанс, и в сети продолжают строить предположения, к кому в команду она попадёт, ведь довольно очевидно, что Джиён может ставить на неё из-за их знакомства.       С музыкой этой группе тоже относительно везёт, во всяком случае, Чонгук и Лиса с иронией обнаруживают, что два года назад выступали в качестве подтанцовки на концерте по случаю дебюта этих исполнителей. Спустя два года Чонгук со скандалом ушёл из «All Stars», Лиса покинула коллектив по собственному желанию, а музыкальная группа и вовсе в этом году прекратила своё существование, заявив о распаде. Однако их песня, та самая, с которой они дебютировали, теперь прозвучит в кастинге «Сеула в огне».       — Поздравляю, теперь у тебя есть возможность сделать хореографию такой, как хочешь, — язвительно замечает Лиса, обращаясь к Чонгуку.       Много раз Чонгук спорил с руководством «All Stars» насчёт тех танцев, которые им предлагали исполнить. Будь то номер для подтанцовки на концерте, в клипе или просто самостоятельный контент для продвижения бренда «All Stars», зачастую Чонгук не понимал, как они могут танцевать такую банальщину, с которой справится даже дошкольник. Возможно, в этом был смысл, ведь танец редко является центральной частью музыкального мероприятия, и от танцоров требовалось просто добавить зрелищности, а не перетянуть на себя внимание. Зрелищность может достигаться даже трёхминутным повтором одной связки движений, если она ритмична или способна запустить целый флешмоб.       Чонгук хотел чего-то значительного. Разумеется, яркие номера у них были, но не для всех привлекали Чонгука, так как считали его неподходящим. Причём, неподходящим по каким-то внешним характеристикам. Например, его татуировки и пирсинг, которые боялись демонстрировать настолько открыто, или цвет волос не вписывался в концепцию номера, хотя Чонгук буквально только что покрасился специально для другого проекта, о чём всем прекрасно было известно. Но что может быть нелепее формулировки: «К сожалению, твоё исполнение слишком выделяется, поэтому мы не видим тебя в этой постановке».       И вот перед Чонгуком музыка, под которую он однажды уже танцевал чужую хореографию. Теперь ему можно придумать свою, гораздо лучше и интереснее, но Чонгук...       — Я не хореограф, — разводит руками.       — Трепло, — фыркает Лиса, закатывая глаза. — Только и можешь, что выражать недовольство, а как дело доходит до сути, то и предложить нечего.       — Есть, но...       — Что? Дай-ка угадаю! Не под эту музыку, не за такое короткое время или, о, наверное, не для таких бездарных танцоров? Ведь только Чон Чонгук у нас исключительный талант, алмаз в куче навоза, звезда среди посредственной массы.       — Какой есть. Ты, кажется, тоже уходила из старсов ради новых вызовов или чего. Ну, и где твои гениальные идеи?       — Я, конечно, могла что-то неправильно понять, но почему вы решили, что именно вам нужно быть лидерами нашей группы? — спрашивает Черин. — Я просто хочу ненавязчиво напомнить, что вы здесь не единственные, и то, что вы уже когда-то танцевали под эту песню, не говорит о том, что все теперь должны слушать только вас.       — А это нормально. У них весь «дом» такой, — неожиданно подаёт голос Нини, который раньше не отличался желанием производить звуки со своей стороны. Ни во время проекта, ни на балах в Тэгу он не высказывался, только лишь беспрекословно следовал за отцом их «дома» — Бини.       — Боже, твоего мнения не спрашивали, Нюня, — цокает языком Чонгук.       Так, в не слишком содержательных спорах с переходами на личности, проходит несколько часов их репетиции. После Черин принимает решение заставить всех разойтись по углам и в тишине и спокойствии подумать над происходящим. Понемногу успокаиваются, и к моменту, когда Тэхён приходит договариваться насчёт сцены, их номер уже практически завершён. Осталось поработать над точностью некоторых движений, а дальше останется только придумать образы и оформление, после чего собрать это воедино и прогнать номер несколько раз целиком в том виде, в котором он предстанет перед наставниками.       — Чонгук-а, моей группе нужна сцена для репетиции. Это можно как-то устроить? — спрашивает Тэхён, появляясь из-за кулис. Не сразу, до этого он несколько минут наблюдал за кусками их хореографии, оценивая, насколько серьёзно подготовлена эта группа. К слову, Чонгук не репетировал, что было достаточно неожиданно, ведь он из тех, кто будет часами доводить до идеала.       — Репетируйте в своём зале хоть до момента сдачи, — отзывается Лиса. — Это место нашей группы, и кто вообще разрешил тебе так нагло сюда заявиться?       — О, тебя тоже зовут Чонгук? — поворачивает на неё голову Тэхён. — Какой кошмар, наверное, тебе было очень непросто в школе. Чонгук-а, так что?       — Не знаю, я здесь не главный. Спрашивай у остальных, — пожимает плечами Чонгук, и Тэхён слышит эту саркастичную уязвлённость в его голосе. Вероятно, лидерские полномочия Чонгука довольно быстро отобрали во имя командной работы, делавшей всех якобы равными и одинаково значимыми.       Кто же у них лидер? Тэхён обводит взглядом расположившихся на сцене Лису, какого-то парня, двух девушек. В зрительном зале на стульях в полусне растянулся Нини из «Дома Фьюжн». Неподалёку взрослая женщина-хореограф, про которую Тэхён что-то слышал от других участников, рядом с ней занимаются своими делами ещё незнакомые люди. Это самая многочисленная группа, где вместо семи положенных танцоров сразу десять.       Тэхёна это не волнует, он проходит через всю сцену под неодобрительные переглядывания, спускается с неё и направляется к Чонгуку, сидящему за пока пустующим столом наставников. Вероятно, Чонгуку поручили подумать над оформлением, поэтому он выбрал лучшую точку обзора, чтобы представить, что они могут себе позволить.       — Что будете танцевать? — этими словами Тэхён начинает ненавязчивый, почти бессмысленный разговор, который планирует тянуть не менее десяти минут. Ему действительно немного интересно, чем собирается поражать наставников эта группа, хотя, в любом случае, их стили слишком разные, как и исполнители, так что, никакую стратегию не провернёшь. Впрочем, Тэхён и не хочет, у него другие цели.       Все, кроме Лисы, довольно быстро теряют интерес к постороннему человеку, зашедшему поболтать со своим, наверное, другом, раз уж они представляют один «дом». И только Лиса чувствует, словно Тэхён что-то вынюхивает. Конкурент не должен видеть ни секунды их номера, потому что никто не знает, вдруг всем группам выдали одинаковую музыку, а это было бы очень в духе шоу.       — Эй, тебе не кажется, что это слишком? — подходит к ним Лиса, упираясь ладонями в поверхность стола. — Если хотите вести дружеские беседы, делайте это в другом месте. Тебе, — смотрит она на Тэхёна, — ясно объяснили, что на сцену выйдешь, когда наставники пригласят. Если твоей группе она так нужна, мог бы заранее обеспокоиться.       — Сцена всем будет нужна рано или поздно. Чем ближе к показу, тем сильнее все начнут переживать о том, как представить номер, — произносит Чонгук. — Нам всё равно надо сделать перерыв, все уже задолбались повторять одно и то же. Пусть порепетируют.       — Мы даже не против, чтобы вы посмотрели на наш номер, — добавляет Тэхён. — Уж не знаю, чем это вам поможет.       — Сдался нам ваш номер, — начинает Лиса, но Чонгук её перебивает:       — А я хочу на них посмотреть. И, думаю, остальные тоже. Эй, народ, вы хотите увидеть, как танцуют наши соперники?       По сути, они не являются прямыми конкурентами. Группы слишком разные, чтобы сравнивать их напрямую между собой, но зато внутри каждой можно выделить тех, кто раскрылся в предложенной хореографии больше или меньше. Тем не менее, зная, насколько готова другая группа, можно внести коррективы в подготовку своей. А кто-то, возможно, поймёт, что, окажись он волею судьбы в другом коллективе, мог бы чувствовать себя увереннее, или наоборот порадуется тому, что имеет.       Из группы Тэхёна Чонгук только смутно припоминает Тэмина, выступление которого видел в день командного финала. В общем-то, сейчас Чонгуку он интересен ещё меньше, потому что основная причина согласия была в возможности увидеть танец Тэхёна. Чонгуку и правда хочется знать, что, кроме вога, он может показать. То танго с Кариной Чонгук не видел, ведь на сцене стояли рядом.       Однако Тэхён лишь в самом начале обозначает своё присутствие в номере, место, которое у него будет на сцене. Затем отходит в сторону, чтобы оценить общее ощущение от танца. Несколько раз он возвращается, когда рисунок особенно сложный, помогая своим одногруппникам. Но именно своего танца Тэхён не демонстрирует, и Чонгук мог бы догадаться, что так просто своё любопытство не удовлетворит. Речь ведь о Тэхёне, с ним ничего не бывает легко и предсказуемо.       — А ты не танцуешь, или в этом есть какой-то скрытый смысл? — спрашивает Чонгук, когда Тэхён снова оказывается рядом, наблюдая за действиями своих партнёров.       — Я просто понял, что надо кое-что переделать в моей партии.       — Они в курсе? — Чонгук кивает в сторону сцены.       — Да, я предупредил, что не буду репетировать с ними и просто посмотрю. Некоторые думают, что я вношу слишком малый вклад. Пришлось взять в свои руки вообще всё.       — Когда мы разговаривали, ты обещал показать номер целиком.       — Всё верно. Моя группа выступает прямо перед твоей, так что, примерно в одиннадцать утра ты всё увидишь, Чонгук.       Тот усмехается, но почему-то не сомневается, что номер группы Тэхёна его обязательно впечатлит. Раз уж Тэхён взялся за дело сам, хотя ещё днём не был даже уверен, что хочет принимать участие в проекте.       — И, кстати, я надеюсь, что в своём номере, ты занимаешь центральную роль, — добавляет Тэхён.

***

      Около четырёх утра всё ненадолго успокаивается. Большинство танцоров ищут себе угол, чтобы вздремнуть пару часов и получить кратковременный заряд бодрости для выступления. Они надеются, что после ночной хореографии им дадут перерыв и, желательно, отвезут в гостиницу. Ещё одного испытания сразу за этим никто не выдержит. Кто-то громко заявляет, что при таком сценарии сам соберёт вещи и уедет, потому что это уже не проект, а насилие.       Постепенное успокоение, окутывающее каждое помещение съёмочного павильона, испаряется стремительно, будто где-то что-то взорвалось. Начинается безумная суета, новые стычки и перепалки. Теперь всем нужна сцена для репетиции, а ещё костюмы и какие-то дополнительные вещи для декорирования сцены. Выстраиваются очереди, где конец практически не надеется урвать необходимые им вещи. Кто-то лезет без очереди, считая, что в такие моменты нет места вежливости и такту.       Сокджину нужна шуба. Он носится с этим вопросом по всему павильону, выспрашивая у любого попадающегося на пути человека, не располагает ли он шубой. Искать её в конце лета среди вещей танцоров должно быть слишком самонадеянно, но Сокджин всё же находит. Шубой с ним делится некая Хёнсо, и Сокджин мог бы потратить время на попытку завязать с ней приятельство, но время неумолимо приближает начало показа номеров. Так что, Сокджин просто благодарит Хёнсо за шубу и вместе с ней подмышкой спешит на розыски следующего необходимого элемента костюма — очков.       После отдыха Намджун вновь принимается отрабатывать хореографию. Сосредоточенно смотря перед собой невидящим взглядом, он раздумывает над каждым движением, вдруг начиная переживать, что ошибается в их порядке. А потом Намджун задумывается, что выйдет на сцену и забудет вообще всё, потому что его мозг слишком не подготовлен для запоминания подобной информации. В итоге, долгие уговоры Хвиин вынуждают его сесть на место и успокоиться, хотя внутренне Намджун только сильнее волнуется от бездействия. Ему кажется, что любая секунда должна быть использована с толком, и Намджуну не важно, что он спал всего час, ничего не ел уже почти сутки, только пил воду, и в принципе находится в постоянном перенапряжении.       — Если что, возможно, я проиграю, — сообщает Хосок, то ли пытаясь таким образом забрать общую нервозность на себя, то ли имея в виду какие-то серьёзные обстоятельства. На него тут же удивлённо поворачиваются все, потому что от Хосока в последнюю очередь ждали подобного заявления. К его группе Сокджин даже не заглядывал на репетицию, поскольку знал, что беспокоиться не о чем.       — В каком смысле ты проиграешь? — спрашивает Сокджин, только-только собравший в кучу весь свой костюм и прибежавший по зову Чонгука, сообщавшего, что Намджун не в порядке.       — У нас диско, — хмыкает Хосок. — Считай, нас подставили с музыкой.       Получить диско — это практически приговор, поскольку такой жанр музыки уже давно считается непопулярным и непривлекательным. Сочинить для него хореографию ещё сложнее, потому что под диско ляжет достаточно немного движений. Есть целый стиль для диско — вакинг, чем-то схожий с вогом, только менее манерный и с большим акцентом на руки. В группе Хосока была девушка, прошедшая сольный отбор именно с вакингом, — Чхонха, вместе с которой они решили объединить вакинг и локинг, поскольку в обоих направлениях задействовались быстрые движения рук. Но диско... Одна только музыка могла подвести их группу, поскольку та же Чхонха не получила большого одобрения за свой танец в отборочном этапе. Лишь Шин Хосок оценил её номер, пока Джиён рассуждал о старомодности, а Хёнджу назвала Чхонху слишком ограниченной в мастерстве исполнительницей.       — Хуже диско может быть только джаз-модерн, — добавляет Хосок, зная, что этот стиль танца тоже часто критиковался на проекте.       — О, ну, тогда у нас минус два, — саркастично произносит Тэхён. — У моей группы как раз джаз-модерн.       — А я, кажется, забыл свой номер, — упавшим голосом сообщает Намджун, хватаясь за голову.       По взгляду Сокджина можно проследить все стадии паники. От принятия какого-либо решения его спасает лишь то, что к ним подходят с просьбой дать интервью об испытании.       — Что угодно может пойти не так, — говорит Сокджин в камеру, — но я всё равно верю, что мой «дом» в полном составе пройдёт дальше. Таких, как мы, в этом шоу больше нет, вот увидите.       Юнги бы уже раскритиковал за попытку пустить пыль в глаза при катастрофической ситуации, но Юнги здесь нет, и поэтому Сокджин, который даже в своём номере не уверен, продолжает демонстрировать невозмутимость и готовность к борьбе. До него дошёл слух, что наставники уже в здании, и перед началом просмотра номеров им покажут все эти записанные моменты проверки на прочность. Быть может, наступил тот период, когда не только танцевальное мастерство влияет на решение, но и волевые качества.       В девять утра по громкой связи объявляют о том, что ровно через час начнутся выступления с результатами ночной хореографии, поэтому первая группа должна приготовиться. Как будто именно это объявление даёт сигнал Джексону подойти к Чимину, специально отстранившемуся от их группы ради собственного эмоционального равновесия. После многочасовых нахождений рядом друг с другом Чимин надеется просто выступить с их трёхминутным танцем и вновь разойтись. Он не хочет думать о том, как быть, если вдруг Джексон или Уён окажутся с ним в одной команде на проекте. И выбирать меньшее зло из двух тоже не хочет.       — Мы посовещались и никак не можем прийти к одному мнению, — говорит Джексон. — Нам стоит сразу выйти без верха или снять футболки в процессе?       — В какой момент мы вообще решили раздеваться на сцене? — изгибает бровь Чимин, поскольку подобных предложений во время репетиции не поступало. В общем-то, все идеи ограничивались лишь танцевальными связками. Костюмы они себе решили выбрать сами простые: джинсы с неровно заправленными в них футболками разных ярких цветов. Декорации им не требовались вовсе.       — У нас больно энергичный танец, — сообщает Джексон. — А ещё, по прошлому опыту, Хёнджу явно будет впечатлена полуголыми танцующими парнями, следовательно, наши шансы увеличиваются.       — Тогда лучше удивить её в процессе.       Чимин не считает это хорошим трюком для их номера. С одной стороны, возможно, Джексон прав и стоит гарантированно перетянуть на свою сторону наставницу. Но точно ли гарантированно? А если она решит, что раздевание было сделано специально ради подкупа? Тогда их шансы на проход дальше резко упадут. Впрочем, основная причина сомнений Чимина — его личное отношение. Он уже раздевался на сцене во время отборочного этапа, потом выходил со стрипом, имеющим определённый подтекст, теперь снова разденется. Это становится отличительной чертой его выступлений, а Чимин, увольняясь из стрип-клуба, явно не планировал продолжать пробивать себе путь теми же методами.       Но что поделать, если это работает. Чимин ловит восторженный взгляд Хёнджу в свою сторону, когда выходит на передний план. В общем-то, еë взгляд изначально был прикован к нему, изредка смещаясь на других танцоров группы. Что делать дальше, Чимин прекрасно знает, он в этом специалист, не зря получал выручку в клубе на порядок выше своих коллег. И это не считая повышенной ставки за приватные танцы! Здесь, правда, Чимин надеется обойтись без них.       — Вот это вы нас взбодрили, — выдыхает Хеджин, обмахиваясь ладонью.       — Для десяти утра это более, чем неплохо, — соглашается Хëнджу. — Пак Чимин, мы не зря разрешили тебе снять номер. Ты точно проходишь дальше.       За сценой к экрану прикованы все остальные танцоры, после выступления первой группы по залу ожидания раздаются аплодисменты. «Дом Ким», а конкретно Сокджин, может немного выдохнуть, так как один его танцор точно в следующем этапе и, возможно, даже в команде Хëнджу.       Следующим испытание завершает Джексон, затем Уён, потом другие два парня, и таким образом, первая группа проходит в следующий этап, теряя лишь одного человека. Сколько всего будет исключено, трудно предугадать, ведь впереди ещё, как минимум, одно испытание, а значит до двадцати четырёх сокращать количество пока рано.       Во второй группе из интересных «Дому Ким» людей выступают Карина и Боми из «Дома Фьюжн». Эта группа показывает довольно лëгкий по настроению танец под достаточно попсовую музыку, и, в целом, их номер не претендует на что-то серьёзное, но вполне разбавляет впечатление после ударного начала. Правда, в этом же и проблема, потому что та же Хёнджу не успела отойти от первого номера, и ей не собрать мысли в кучу. Своë решение она перекладывает на плечи других наставников. Те оставляют и Карину, и Боми, хотя последний не сильно-то впечатлил. Во всяком случае, «Дом Ким».       Однако наступает момент Сокджину проявить себя как лидера, основателя, мать «дома». Накинув шубу и поправив очки, украшенные стразами, он поднимается на сцену вместе со своими девушками, разодетыми во всë самое яркое, блестящее, открытое и с обилием украшений. Позади небольшой постамент, на который Сокджин взбирается, принимая уверенную позу с выставленной вперëд ногой и красиво поднятыми руками, словно бы он участвует в фотосессии для модного журнала. Девушки окружают Сокджина, стоя или сидя прямо у его ног. Они должны восхищаться «дивой», к чьему уровню будут стремиться весь танец.       Номер явно веселит Джиёна, он даже не сдерживается и начинает отбивать ладонями ритм песни, покачиваясь вперëд-назад, а после и вовсе срывается на выкрики, когда доходит до части с твёрком. Возможно, если бы Аса настояла и заставила Сокджина тоже поучаствовать в этой части, Джиён так бы не кричал. Но Сокджин лишь взмахивает руками, как бы разрешая своим девушкам продемонстрировать, на что они способны. Тем не менее, кое-что Сокджин всë же делает вместе с ними, например, крутит бёдрами или садится на корточки, чуть подпрыгивая.       — Боже, чья это была идея? — спрашивает Джиён, наполовину повалившись на стол.       — Моих девочек, — так как микрофон поставили ближе всех к Сокджину, то он и отвечает на вопрос, не выходя из своего образа дивы. Манерные интонации, усиленные жестами, вызывают у Джиёна новый приступ восхищённого хохота.       — Чувак, тебе так это идëт, я не могу! Все, идите отсюда, вы проходите дальше! — машет руками Джиён, а Шин Хосок только вздыхает, ведь он рассчитывал поговорить с этой группой.       Спустившись со сцены, Сокджин с облегчением снимает с себя шубу, в которой чуть не умер, и очки, которые уже не помнит, у кого брал.       — Вот теперь я точно забыл свой танец, — произносит Намджун.       После небольшого перерыва, чтобы наставники, особенно Джиён, пришли в себя, на сцену приглашается группа Тэхёна. Перед выходом он обращается к Чонгуку с просьбой смотреть внимательно, ведь тот так ждал его танца, что теперь не имеет права пропустить ни малейшей его детали.       Группа Тэхёна тоже использует дополнительный реквизит. У них длинная полупрозрачная ткань, в которую перед началом номера оборачивается каждый участник. Звучат первые ноты музыки, погружающие зал в серьёзное настроение. Вскоре к нему должно прибавиться ощущение тоски и практически глубокого горя.       Не в первый раз у Чонгука перехватывает дыхание от танца Тэхёна. Раньше его поражали неожиданные танцевальные решения, но сейчас Чонгук полностью заворожён тем, как Тэхён отыгрывает свою роль. Его взгляд пронзает до самого сердца, задевая там что-то особенное, что Чонгук не хотел бы трогать никогда в жизни. Может быть, сам джаз-модерн, контемп и всë остальное получаются не самыми идеальными, но образ перекрывает любые недостатки. Кажется, что это не Тэхён танцует под музыку, а он и есть сама музыка.       Не только Чонгук впечатлён — Шин Хосок реагирует аплодисментами, Хеджин вытирает выступившие слëзы, отворачиваясь от камеры в сторону, чтобы прийти в себя. За сценой зал ожидания молчит, но десятки глаз прикованы к экрану. Не все, правда, довольны, кто-то, например, тот же Уён смотрит мрачно, скрестив руки на груди. Он думает, что судьба благоволила ему, позволив выступить в первой группе, ведь после такого всем оставшимся надо будет сильно постараться, чтобы добиться положительного результата.       — Сто четвёртый, — подзывает к микрофону Хосок. — Как зовут?       — Ким Тэхён.       — Ким Тэхён, вы помните, что я сказал вам в после прошлого испытания?       — Вы потребовали, чтобы я изменил отношение к танцу и людям вокруг.       — Я не знаю, прислушались ли вы ко мне действительно, но даже если это было ради одного танца, это даëт какую-то надежду, — Хосок делает паузу, смотря на своих коллег, проверяя, готовы ли они принимать решение. — Кто ставил номер?       — Мы все, кроме Тэхёна, — подходит к микрофону Сыльги, — но потом он договорился насчёт прогона на сцене и после этого отредактировал кое-что, а что-то вообще изменил, и получилось вот это.       — Может быть, с технической точки зрения это не лучший результат, но для тех условий, в которых вы находились, пожалуй, максимальный. — Сыльги отходит обратно в линию, и Тэхён остаëтся у микрофона один, ожидая, когда Хосок продолжит с ним разговаривать. — Я запомнил вас, Тэхён, как скандального парня, и не особо рассматривал для продолжения участия в проекте. Но вы танцуете. И у вас есть что-то внутри.       — Взгляд, я сразу обратила на это внимание, — добавляет Хёнджу.       — Да, взгляд сказал многое, — кивает Хосок. — Я не знаю, как там дальше вы, Тэхён, будете справляться, но сейчас я просто не имею права сказать вам «нет». Вы безусловно проходите в следующий этап.       — Спасибо, — слова Тэхёна эхом отдаются по залу.       У самой сцены его уже ловят для интервью, и всë, что Тэхён говорит, это только:       — До этого момента я думал сняться с проекта, но теперь я тут, пожалуй, задержусь.       — Почему вы хотели уйти? — спрашивает девушка-интервьюер.       — Мне стало неинтересно.       Кажется, такой ответ несколько удивляет, но спросить что-то ещё не позволяет время, ведь нужно опрашивать уже следующего спустившегося со сцены участника, которым становится Тэмин.       Обсуждение выступления остальных затягивается, а когда решение принято, наставники вновь просят перерыв, чтобы переварить этот номер. На протяжении этого времени Тэхён испытывает странное чувство. Впервые в жизни ему сказали «да» на кастинге именно за исполнение. Тэхёну кажется, будто только теперь всë начинается.       Группа Чонгука и Лисы находится в не самом выгодном положении. Хотя прошло достаточно времени, и наставники несколько раз спросили друг друга, точно ли они готовы продолжать кастинг, эмоции всё равно не улеглись до конца. А следующий номер слишком сильно отличается по настроению, приходится всматриваться, прикладывать усилия для концентрации. Но для того эти три человека и Ан Хеджин сидят за столом уже десять лет.       Танец Чонгука и его одногруппников можно назвать одним словом — модный. Их хореография довольно современна, музыка звучит попсово, и всё создаёт ровное впечатление неплохого номера. К сожалению, лишь неплохого и даже проходного. Такие номера показывают в череде других во время больших концертных фестивалей.       — Если честно, после предыдущего номера я бы вообще никого дальше не пропустил, — вполголоса сообщает Джиён, оглядываясь на своих коллег.       — Давайте всё же останемся профессионалами и будем оценивать то, что дают, — предлагает Хосок. — Вместе ставили, да? — Несколько человек из группы утвердительно кивают. — Номер сто пять, подойдите, пожалуйста. И девушка под номером пятьдесят четыре. По-моему, вы в прошлом туре танцевали танго? В общем-то, из всей группы по исполнению, на мой взгляд, вы выделялись сильнее всего.       — Я не согласна, — вставляет Хеджин. — Мне понравилась двадцать четвёртая.       — Черин? — уточняет Джиён. — Ну, так она хореографом у меня была, конечно, она будет отличаться.       — Это вы сами уже решайте, кому кто, я вызвал тех, кого хотел, — прерывает Хосок и вновь обращается к стоящим у микрофона. — Вы состояли в какой-нибудь команде до проекта?       — Мы почти всю жизнь были в «All Stars», — говорит Чонгук.       — Это было заметно и, к сожалению, с не лучшей стороны. Видите ли, старсы, как и многие другие подобные команды, делают коммерческую хореографию. И по вам было видно, как сильно вы хотите продать свой номер. А танец — это не рынок, это, в первую очередь, искусство. У вас искусства было мало. Да, это симпатично, технично, но...       — В этом не было души, — объясняет Хёнджу. — Вот внутри ничего не было, только желание побыстрее уже показать и уйти. И мы хотим, чтобы танцоры на сцене были личностями. А это просто групповой танец, массовый, где все на примерно одном уровне.       — А почему вы ушли из старсов? — спрашивает Джиён.       — Я решила попробовать что-то новое, захотелось развития, — немедленно сообщает в микрофон Лиса. — Его просто выгнали.       — За что? — удивляется Хёнджу.       — Не сошлись во взглядах с руководством, — аккуратно объясняет Чонгук, кидая косой взгляд на Лису. Понятно, что она не хочет видеть его рядом с собой в проекте, но всё же могла бы не так откровенно пытаться потопить. По крайней мере, не в коллективном испытании.       Кажется, эта история или отпугивает Хосока, или недостаточно заинтересовывает, поэтому он озвучивает своё решение: ни Чонгук, ни Лиса не достойны продолжать участие. Хёнджу говорит, что Лиса — точно не девушка для её команды, а Чонгук по очевидным причинам изначально не может на неё претендовать. Хеджин делает вид, словно не согласна с мнением наставников, и просит от Джиёна адекватной реакции. Тот, немного подумав ради сохранения напряжения, заявляет, что всё-таки хочет посмотреть на Чонгука и Лису дальше. Помимо них, из команды также ожидаемо проходит Черин и Нини из «Дома Фьюжн».       На поздравления Чонгука и чувство облегчения от его непростого, но всё же прохода в следующий этап, у Сокджина не хватает времени. Через две группы выступает Намджун, и он волнует гораздо сильнее со своей неуверенностью в знании хореографии. За переживаниями Сокджин пропускает мимо ушей, что Ёни из «Дома Фьюжн» тоже проходит дальше.       Наконец, волнительный момент наступает. Намджун на сцене, и по его лицу видно повышенную сосредоточенность, хотя для вога нужно иметь совсем другую эмоцию. У Сокджина подрагивают пальцы, он начинает часто моргать и поджимать губы. Если бы он уже не выступил, то после просмотра танца Намджуна вряд ли смог бы собрался на свой.       Как специально, наставники перебирают всех участников этой группы, обходя вниманием Намджуна. Уж лучше бы вызвали к микрофону сразу и попрощались, вместо этого они, видимо, проверяют, насколько быстро откажет сердце у Сокджина. Когда Намджун остаётся на сцене один, он делает шаг вперёд сам, предчувствуя решение наставников. Они принимаются долго рассуждать о том, какие ошибки сделал Намджун, что на двух стилях, которые он демонстрирует из этапа в этап они далеко не уедут, однако они видели его упорство в достижении цели. Им показали отрывки его репетиций, не прекращающихся на протяжении всего отведённого для подготовки номера времени. Одно это хочется как-то поощрить, и Джиён, сообщив, что дальше пропустили не самых сильных танцоров, не видит никаких причин вдруг отказывать Намджуну, за одну ночь поднявшемуся до их уровня.       Сокджин запрокидывает голову назад, обхватывая лицо ладонями. Осталось пережить танец Хосока, который будет следующим, но Сокджин уверен, что здесь шансов гораздо больше. Намджун же, спустившись со сцены, не находит в себе сил дать интервью. На него резко сваливается вся та усталость, копившаяся столько времени. Резко болит всё тело, мозг превращается в кашу, ноги отказываются держать, и Намджун оседает на пол, тяжело дыша. Девушка-интервьюер тут же поднимает панику, требуя врача.       До наставников не доносят сразу же, и поэтому они продолжают кастинг. Пока за кулисами творится хаос, группа Хосока должна танцевать, словно тоже не в курсе о происходящем. Только спустя минуту от начала их вдруг останавливают, поскольку по громкой связи передают сообщение об остановке съёмок из-за того, что какому-то танцору стало плохо, и пока не станет понятно, насколько это серьёзно, продолжать нельзя.       — Всё в порядке, проблема решена, — приходит сообщение через короткое время.       — С танцором всё нормально? — спрашивает Хеджин.       — Да. Просто перенапряжение.       — В таком случае, приносим извинения, что так прервали посреди номера, — сообщает Шин Хосок. — Предлагаю начать заново. К сожалению, подобное случается, это жизнь. Сколько великих танцовщиков вообще узнавали прямо посреди концертов о смерти своих близких? После этого они показывали лучшие выступления.       Его слова звучат бесчеловечно, но таков проект. Прочувствовав на себе два дня испытаний, это уже не кажется открытием и не шокирует. Шоу должно продолжаться.       Номер группы Хосока подвергается серьёзной критике. Из семи человек оставляют лишь Хосока и Чхонху, потому что в них виден потенциал, хотя они могли бы придумать что-то получше показанного. Но, в конце концов, здесь не конкурс хореографов, а исполнили они танец достаточно технично, выбрав довольно рискованные стили.       — Что ж, вас осталось пятьдесят, — объявляет Хеджин. Раздаются слабые аплодисменты от тех, кто способен воспринимать информацию и немного отдохнул. — И я вас поздравляю, вы на финише. Можно сказать, даже перешли его черту.       Для «Дома Ким» ночная хореография становится сокрушительной победой. Им удалось не только сохранить всех шестерых, но вдобавок из «Дома Фьюжн» не прошёл дальше Бини, их лидер, основатель и отец. Сокджин сомневается, то Нини и Боми удастся задержаться в проекте.       — Сейчас вы отправитесь в гостиницу, где сможете отдохнуть до семи часов вечера, — продолжает с улыбкой Хеджин. — После вас вновь привезут сюда для съёмок. И постарайтесь выглядеть получше.       Изнемогающие от усталости, бессонницы и голода танцоры вмиг оживают. Теперь их радость вполне искренняя.

***

      В гостинице все преследуют лишь единственную цель — нормально поспать, а затем нормально поесть. Все буквально валятся с ног и мгновенно отключаются, даже не успев толком осознать, кто их сосед по номеру. Потому после пробуждения Тэхён практически с ужасом обнаруживает на соседней кровати сопящего Нини, а Чимин сталкивается нос к носу с выходящим из ванной Тэмином.       Впрочем, всё это откидывается на потом, ведь время не ждёт, им снова нужно в павильон. Требование Хеджин выглядеть поприличнее каждый воспринимает по-своему. Кто-то действительно старается выбрать красивый наряд и сделать макияж, а кто-то, например, Сокджин, видит в словах ведущей скрытый смысл. Для чего им снова в павильон? На съёмки. Какие съёмки? Только съёмки нового испытания. Значит, нужно вновь надеть одинаковую спонсорскую экипировку, в которой будет удобнее всего.       Сокджин ошибается. Их всего-то пригласили посмотреть на вышедший выпуск первой половины кастинга, который сейчас транслируется по телевидению. Участники могут взглянуть со стороны на своё поведение во время испытаний, на свои слёзы, гнев, вновь увидеть выбывших знакомых и приятелей. А ещё они могут сами оценить свои выступления на сцене. В этом явно чувствуется какой-то психологический приём, словно им намекают поработать над ошибками.       Результат своей ночной хореографии Чонгук теперь будет видеть в ночных кошмарах. На его взгляд, это совершенно ужасно, худшее выступление в его жизни. Как его только пропустили дальше? Особенно на фоне предшествовавшего танца группы Тэхёна, который даже спустя время кажется великолепным.       Те же ощущения испытывает и Хосок, которому хочется закрыть себе глаза рукой, а ведь он настраивался танцевать так, чтобы теоретически сидящий у экрана Юнги не мог оторваться. Просто в моменте на фоне неимоверной усталости казалось, что их исполнение на высоте, ведь это был максимум, который они могли из себя выдать при тех условиях, будучи совершенно к ним не подготовленными.       После просмотра выпуска по громкой связи объявляют о том, что сейчас все участники приглашаются на сцену, поскольку дальнейшая часть трансляции пройдёт в прямом эфире. Вероятно, пока они выстраиваются полукругом, зрителям показывают рекламу.       — Это были два очень тяжёлых дня, не правда ли? — обращается к участникам Джиён. — Мы подумали и решили, что готовы прямо сейчас озвучить состав своих команд.       По залу проносится едва слышный гул удивления. Никто не понимает, что означают слова Джиёна, ведь согласно плану впереди ещё два дня кастинга. Их пятьдесят, а нужно двадцать четыре. Не могут же наставники просто откинуть сейчас половину, не проводя никаких испытаний?       По очереди каждый наставник зачитывает имена и фамилии из общего списка. Танцоры выходят вперёд и расходятся по сторонам, обозначая одну из трёх команд, в которую их включили. Последним Хёнджу вызывает Чимина. Больше из «Дома Ким» не был назван никто. У Сокджина сердце проваливается в пятки, как и у других танцоров, оставшихся за бортом. Среди них даже те, кого хвалили на протяжении испытаний.       — Испугались? — усмехается Джиён. — Расслабьтесь, это не окончательный выбор. Мы просто обозначили тех, кого считаем наиболее достойными прямо сейчас. У вас ещё есть много шансов всё изменить, потому что впереди два дня ускоренных мастер-классов, где мы будем работать с вами лично.