Under the Surface

Монако была другим видом испытания. Не борьбой со стихией, как в Спа, а борьбой с самим собой, со своими инстинктами перед тысячами глаз. Каждый взгляд, каждое движение здесь было под прицелом. Папарацци сидели в засаде с телеобъективами на яхтах, на балконах, в кафе. Невозможно было сделать ни шагу, чтобы тебя не сфотографировали. Именно здесь их «крепость» должна была быть самой прочной, а маски — самыми безупречными. На традиционной вечеринке команды на одной из самых роскошных яхт в порту царила атмосфера непринужденного веселья. Шампанское, знаменитости, громкая музыка. Оскар стоял у перил, глядя на огни города, и чувствовал себя как в клетке. Он видел Ландо в центре внимания — тот смеялся, разговаривал с моделями и актерами, легко и непринужденно вписываясь в этот гламурный мир. И Оскар ревновал. Не к людям, а к легкости Ландо. К его способности быть частью этого шума, в то время как он сам чувствовал себя чужим. К нему подошла одна из гостей, дочь какого-то нефтяного магната, яркая, настойчивая. — Оскар Пиастри! Я болею за тебя! Ты так круто выглядишь в этой рубашке, — она игриво потрогала его рукав. Оскар вежливо улыбнулся и отступил на полшага. — Спасибо. — Ты не хочешь пройтись? Показать мне яхту? — она подмигнула. В этот момент его взгляд встретился с взглядом Ландо через толпу. Ландо наблюдал за ними, его лицо было бесстрастным, но глаза были холодными, как лед. Затем он резко отвернулся и с еще большим энтузиазмом погрузился в разговор с кем-то еще. Оскар почувствовал укол. Он вежливо извинился перед девушкой и отошел в сторону, его настроение было испорчено. Эта игра была утомительной. Видеть Ландо таким, ревновать его, и при этом знать, что он, Оскар, тоже является объектом чьего-то внимания, и это причиняет Ландо боль. Позже, когда вечеринка пошла на спад, они оказались рядом у столика с напитками. — Хорошо проводишь время? — спросил Оскар, его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Прекрасно, — парировал Ландо, наливая себе минеральной воды. Он не смотрел на Оскара. — А ты, я вижу, тоже не скучаешь. — Она сама подошла ко мне. — А ты мог бы отойти. Порезче. Оскар почувствовал, как закипает. — А ты? Ты весь вечер висел на той блондинке из кино. Это необходимость для поддержания имиджа? Ландо наконец повернулся к нему, его глаза сверкали от гнева. — А что, по-твоему, я должен делать? Стоять в углу и смотреть на тебя? Это вызовет немного больше подозрений, не думаешь? Они стояли, сжав кулаки, их лица были всего в сантиметрах друг от друга, и это было самое близкое к ссоре, что у них когда-либо было на публике. — Ребята, все в порядке? — к ним подошел руководитель команды, глядя на них с легким беспокойством. Они мгновенно расслабились, их лица сменили маски на улыбки. — Конечно, Эндрю, — сказал Ландо, его голос снова стал легким. — Просто обсуждали настройки на завтра. Этот поворот в бассейне — кошмар. — Ага, — поддержал Оскар. — Нужно будет еще раз посмотреть данные. Руководитель кивнул, удовлетворенный, и отошел. Как только он скрылся из виду, напряжение вернулось, но гнев улетучился, сменившись горьким пониманием. — Нам нельзя так, — тихо сказал Оскар. — Я знаю, — вздохнул Ландо. Он выглядел усталым. — Прости. Я просто… ненавижу это. Видеть, как кто-то флиртует с тобой. И ненавижу то, что мне приходится делать то же самое. — Мы играем роли, — сказал Оскар. — Это всего лишь роли. Ландо посмотрел на него, и в его глазах была тоска. — А когда мы можем быть собой, Оскар? В перерывах между гонками? Украденные часы здесь и там? Иногда мне кажется, что мы призраки в собственной жизни. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и правдивые. Оскар не нашел, что ответить. Потому что он чувствовал то же самое. В ту ночь, вернувшись в свои раздельные номера (в Монако они не могли рисковать даже смежными), Оскар не мог уснуть. Он стоял на балконе и смотрел на сверкающий порт. Он представлял, как Ландо делает то же самое в соседнем отеле. Всего несколько сотен метров разделяли их, но они чувствовались как пропасть. Он взял телефон и написал сообщение. Не в чат, а в заметки, как они иногда делали, когда боялись оставить след. «Я себя. Только когда я с тобой. Все остальное — шум. Не позволяй шуму нас обмануть.» Он сохранил заметку и отправил Ландо скриншот. Через минуту пришел ответный скриншот. «Ты — единственный реальный человек в этой комнате иллюзий. Спокойной ночи, Оск.» Оскар прижал телефон к груди. Это было не решение. Это было перемирие. Но в их ситуации даже перемирие было победой. Они пережили Монако, не сломавшись. Не сломавшись и не раскрыв себя. Они по-прежнему были в игре. Игра была изнурительной, но они играли в нее вместе. И пока это было так, они могли выдержать все, что угодно. Даже ядовитый гламур Монако. Летний перерыв в «Формуле-1» был для них не просто паузой в чемпионате. Это была передышка. Три недели, когда они могли сбросить доспехи пилотов «Макларена» и просто быть Оскаром и Ландо. Они сбежали. Не в Париж или на Мальдивы, куда их могли выследить, а в затерянный в швейцарских Альпах домик, который Ландо снял анонимно через подставное лицо. Деревянный шале, тонущее в зелени, с видом на бирюзовое озеро и заснеженные вершины. Здесь не было папарацци. Не было фанатов. Не было команды. Только они, горный воздух, пахнущий хвоей, и оглушительная тишина. Первые два дня они просто… существовали. Высыпались. Готовили вместе на маленькой кухне, не боясь, что их увидят в одном помещении. Сидели на веранде, пили кофе и молча смотрели на горы, их пальцы сплетались на столе между кружками. Они отвыкали от постоянной бдительности, и их тела, их разумы медленно расслаблялись. На третий день Ландо, вечный двигатель, не выдержал. — Так, с меня хватит отдыха! — объявил он, вскакивая с шезлонга. — Мы идем в поход. Оскар, который как раз наслаждался книгой, вздохнул, но улыбнулся. — Куда? — На ту вершину! — Ландо показал на покрытую лесом гору недалеко от озера. — Говорят, там невероятный вид. Маршрут оказался сложнее, чем они думали. Крутой подъем, скользкие камни, влажный от высоты воздух. Ландо рвался вперед, как гончая, а Оскар шел за ним в своем ровном, неутомимом темпе. — Эй, робот, давай быстрее! — крикнул Ландо, оборачиваясь. Он стоял на уступе, его лицо было раскрасневшимся, волосы прилипли ко лбу. Он был потрясающим. — Я наслаждаюсь процессом, — парировал Оскар, поднимаясь к нему. — В отличие от некоторых, кто мчится, как будто за поул-позишн. — Ага, а потом этот «некто» выигрывает гонку, — ухмыльнулся Ландо. Оскар покачал головой, но не мог сдержать улыбку. Они снова были теми мальчишками, которые соревновались во всем. Они достигли вершины как раз к закату. Вид и вправду захватывал дух. Все озеро лежало у их ног, окрашенное в золотые и розовые тона угасающего дня. Внизу, в долине, зажигались крошечные огоньки. Они сидели на большом плоском камне, плечом к плечу, попивая воду из своих бутылок. Было прохладно, и Оскар чувствовал, как Ландо слегка дрожит. Он снял свою толстовку и накинул ему на плечи. Ландо посмотрел на него с удивлением, потом улыбнулся — мягко, без привычной бравады. — Спасибо. — Не за что. Они сидели в тишине, наблюдая, как последние лучи солнца играют на ледниках. Это была одна из тех редких, совершенных минут, когда время останавливается. — Знаешь, о чем я думаю? — тихо сказал Ландо. — О том, что мы должны были взять с собой шоколад? — предположил Оскар. Ландо фыркнул. — Нет. Хотя да, это тоже. — Он помолчал. — Я думаю о том, что было бы, если бы мы могли всегда жить вот так. Просто. Без всего этого… шума. Оскар посмотрел на него. В глазах Ландо не было тоски, лишь спокойное любопытство. — Мы бы сошли с ума от скуки через месяц, — сказал Оскар. — Ты бы начал гоняться с сурками, а я бы пытался рассчитать оптимальную траекторию для сбора грибов. Ландо рассмеялся, его смех прокатился эхом по горам. — Наверное, ты прав. — Он прислонился головой к плечу Оскара. — Но иногда… иногда хочется, чтобы этот перерыв никогда не заканчивался. Оскар обнял его за талию, притянув ближе. — Он не закончится. Не полностью. Потому что теперь у нас есть это место. В нашей памяти. Мы можем возвращаться сюда, когда станет трудно. Ландо поднял на него взгляд, и в его глазах светилось что-то теплое и безмерное. — Ты всегда знаешь, что сказать. Немного, но всегда точное. — Я стараюсь, — прошептал Оскар и наклонился, чтобы поцеловать его. Этот поцелуй был не таким, как обычно — не страстным, не отчаянным. Он был медленным, сладким, полным обещаний и тихой радости. Они целовались на вершине мира, и ничто другое не имело значения. Спуск в темноте был непростым, они освещали путь фонариком телефона, смеясь над своими спотыканиями. Вернувшись в шале, замерзшие и уставшие, они забрались под одно огромное одеяло перед камином. Никаких разговоров о гонках, о команде, о будущем. Только тепло огня, вкус простой еды и ощущение полного, абсолютного права быть собой. В ту ночь, засыпая под мерный треск поленьев, Оскар понял, что их любовь — это не просто побег от реальности. Это была другая реальность. Более настоящая, чем все, что ждало их внизу, в мире «Формулы-1». И эта реальность была достаточно сильна, чтобы пережить все, что угодно. Летний перерыв подходил к концу, но их личное лето, лето их любви, только начиналось. Возвращение в хаос паддока в Зандворте было как удар током. После тишины Альп оглушительный рев толпы, навязчивый гул моторов и вездесущие камеры обрушились на них с новой силой. Но на этот раз что-то изменилось. Оскар наблюдал за Ландо на первом брифинге команды. Тот был сосредоточен, задавал вопросы, но в его глазах была новая глубина, спокойствие. Когда их взгляды встречались, Оскар видел не тревогу, а легкое, почти невидимое подмигивание — напоминание о закате на вершине горы. Они привезли с собой частичку того покоя, и она служила им щитом. Сами гонки вышли на новый, более интенсивный уровень. Теперь, когда они оба регулярно боролись за подиумы, их соперничество на трассе стало еще острее. Но оно больше не было отягощено страхом или неловкостью. Это был чистый, почти музыкальный дуэт. В Зандворте, на узкой, извилистой трассе, где обгоны были почти невозможны, квалификация решала все. Ландо взял поул, Оскар — третье место, проиграв Ферстаппену. Перед гонкой, когда они занимали свои места на решетке, Ландо, уже сидя в машине, поднял взгляд и посмотрел на Оскара через узкое пространство, разделявшее их. Он не улыбался. Он просто смотрел, и в его взгляде была абсолютная ясность. «Давай сделаем это». Оскар кивнул, почти незаметно. «Давай». Гонка была тактическим боем. Ландо лидировал, контролируя темп, а Оскал сидел у него за спиной, сдерживая Ферстаппена, не давая тому использовать DRS. Они работали в унисон, как два шестеренки одного механизма. Их инженеры координировали усилия по радио, но настоящая связь была между ними, невысказанная, интуитивная. В какой-то момент Оскар услышал радио Ландо: «Задние шины начинают сдавать». Это было сказано ровным тоном, без паники. И Оскар понял, что ему делать. Он увеличил темп, создав для Ферстаппена помеху, не давая тому приблизиться к Ландо и оказать давление. Они финишировали именно так: Ландо — победитель, Оскар — третий, отстоявший свою позицию в последнем повороте. Это был не просто двойной подиум. Это был шедевр командной работы, основанной на глубочайшем доверии. На подиуме, под ливнем оранжевого дыма от фанатов «Макларена», Ландо обнял Оскара, и на этот раз это не было быстрым, формальным объятием. Он притянул его к себе, крепко, и прошептал ему на ухо так, чтобы никто не услышал: «Мы — машина». Оскар рассмеялся, его сердце пело. «Мы — машина». Это значило все. Они были неразделимы. Позже, в гараже, за закрытыми дверями, пока команда праздновала, они нашли момент в тихом углу. — Ты был великолепен сегодня, — сказал Оскар, его спина была прислонена к стене, а Ландо стоял перед ним, блокируя его от посторонних глаз. — Мы были великолепны, — поправил Ландо. Его глаза блестели от адреналина и чего-то более мягкого. — Ты чувствовал это? Там, на трассе? Как будто… мы читали мысли друг друга. — Я чувствовал, — Оскар кивнул. Он провел рукой по потному виску Ландо. — Это был наш ритм. Именно так они это и называли с тех пор — «наш ритм». Это было то, что они нашли в Альпах, и что теперь перенесли на трассу. Это была синхронность, которая возникала, когда они были по-настоящему связаны, не как любовники, а как партнеры во всем. Их жизнь превратилась в странный, прекрасный танец. На публике — соперники и коллеги, чьи улыбки были немного слишком яркими, а объятия — немного слишком быстрыми. На трассе — идеально настроенные компоненты одной гоночной машины. А наедине… наедине они были просто Оскаром и Ландо. Двумя частями одного целого, которые нашли свой уникальный, ни на что не похожий ритм. Они больше не боялись будущего. Потому что каким бы оно ни было, они будут встречать его вместе, в своем ритме. И этого было достаточно. Сингапур был другим видом театра. Не джунгли, а стеклянный и стальной лабиринт, залитый неоновым светом, где гул моторов отражался от небоскребов. Ночная гонка. Самая сложная в физическом и психологическом плане. И самая зрелищная. Здесь, под прожекторами, их тайна чувствовалась иначе. Тени были глубже, свет — ярче, и каждый жест был виден как на ладони. Давление нарастало с каждым часом. Команда была на взводе — в чемпионате они шли ноздря в ноздрю с «Ред Буллом», и каждое очко было на счету. На частном ужине команды в роскошном ресторане на крыше царила нервозная атмосфера. Оскар стоял у перил, глядя на огни города, пытаясь мысленно пройти трассу. К нему подошел Зак Браун, босс команды. — Оскар, — поздоровался он, его лицо было серьезным. — Хорошая работа в квалификации. Пятый — это неплохо, учитывая обстоятельства. — Спасибо, Зак. Ландо был великолепен, вырвав второе место. — Да, — Зак кивнул, его взгляд стал пристальным. — Вы с Ландо… у вас отличная динамика. Лучшая, что я видел за долгое время. Вы толкаете друг друга. Но… — он сделал паузу, выбирая слова, — …главное — чтобы это оставалось здоровым соперничеством. Мы — одна команда. Помните об этом завтра на трассе. Интересы команды — превыше всего. Оскар почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это не было прямым намеком, но предупреждение было очевидным. Не позволяйте вашей личной связи повлиять на гонку. Он видел, как Зак смотрит на него, и ему показалось, что в его взгляде есть что-то пронзительное, словно он что-то подозревает. — Конечно, Зак, — ровно ответил Оскар. — Мы профессионалы. Позже, когда они с Ландо украдкой встретились на балконе их общего номера отеля (рискованно, но они не могли устоять), Оскар поделился своими опасениями. — Зак что-то подозревает, — тихо сказал он, глядя на огни города. — Он говорил со мной о «здоровом соперничестве». Ландо, прислонившись к перилам, пожал плечами, но Оскар видел напряжение в его спине. — Он всегда так говорит. Не парься. — Ландо, я серьезно. Если они узнают… — голос Оскара дрогнул. — Контракты, спонсоры, репутация команды… — Оскар, — Ландо повернулся к нему, его лицо было освещено неоном. — Мы не делаем ничего плохого. Мы просто… любим друг друга. Разве это преступление? — В нашем мире? Иногда кажется, что да, — горько ответил Оскар. Ландо вздохнул и подошел ближе. Он положил руки на перила по обе стороны от Оскара, зажимая его в ловушку. — Слушай меня. Завтра мы выйдем и сделаем то, что умеем лучше всего. Будем гоняться. Будем бороться. Чисто. Как всегда. И мы принесем команде эти чертовы очки. Потому что мы лучшие. И вместе мы сильнее. А все остальное… — он наклонился и поцеловал его, быстро и властно, — …никого не касается. Этот поцелуй был не утешением, а заявкой. Напоминанием о их силе. Гонка в Сингапуре стала еще одним доказательством их «ритма». Ландо, стартовав вторым, атаковал лидера с первого же круга. Оскар, начав с пятого, прорвался на четвертое, а затем и на третье место после гениального пит-стопа команды. Они снова оказались рядом — Ландо вторым, Оскар третьим. И снова между ними завязалась жесткая, честная борьба. На этот раз Ландо защищал свою позицию, а Оскар атаковал. Это был напряженный, но чистый бой. Они боролись, зная пределы друг друга, доверяя друг другу. В конце концов, они финишировали именно так, принеся команде еще один двойной подиум. Когда они загоняли свои машины в парк закрытия, Зак Браун ждал их с широкой улыбкой. Он обнял обоих. — Идеально, парни! Абсолютно идеально! Вот что я называю здоровым соперничеством! Оскар поймал взгляд Ландо. Тот едва заметно подмигнул. Они сделали это. Они не просто скрывали свою тайну. Они использовали свою связь, чтобы стать сильнее на трассе. И команда пожинала плоды. В ту ночь, летя над ночным Сингапуром в своем номере, Оскар понял: их любовь не была слабостью, которую нужно скрывать. Она была их секретным оружием. И пока они продолжали доказывать это на трассе, их крепость будет стоять нерушимо. Сузука была священным местом для любого гонщика. Ее уникальная восьмерка, сложные быстрые повороты, атмосфера почтительного трепета — все это делало ее особенной. Для Оскара эта трасса была связана с еще одним, более личным наследием. Его отец, которого он почти не помнил, был здесь тест-пилотом много лет назад. Призраки прошлого витали в японском воздухе, смешиваясь с запахом горячего асфальта и лапши рамен. Именно здесь, в паддоке Сузуки, к нему подошел человек, которого он не видел годами — его дядя, младший брат отца. Высокий, суровый австралиец с такими же, как у Оскара, голубыми глазами. — Оскар. Вырос, черт возьми, — хрипло сказал дядя Марк, сжимая его плечо. — Твоя мама сказала, что ты здесь. Не мог не заглянуть. Оскар, застигнутый врасплох, чувствовал себя неуклюжим подростком. — Марк. Привет. Что… что ты здесь делаешь? — Работа. Поставки запчастей. — Марк оглядел паддок жадным взглядом. — Смотрю, ты неплохо устроился. Лучше, чем твой старик. — Его тон был грубоватым, но в глазах читалась неприкрытая гордость, смешанная с горечью. Ландо, стоявший рядом и болтавший с механиком, заметил напряжение Оскара и подошел. Его радар на дискомфорт Оскара был всегда включен. — Все в порядке, Оск? — спросил он, его взгляд скользнул от Оскара к его дяде. — Ага, все хорошо, — поспешно сказал Оскар. — Ландо, это мой дядя, Марк. Марк, это Ландо Норрис. — Знаю, знаю, «золотой мальчик» Макларена, — Марк протянул руку, его рукопожатие было крепким, почти вызывающим. — Слежу за вами. Вы с Оскаром отлично работаете вместе. Почти как одна команда. Что-то в его интонации заставило Оскара похолодеть. Было ли это просто наблюдением, или в нем сквозило что-то еще? — Спасибо, — Ландо улыбнулся своей самой блестящей, но самой фальшивой улыбкой для прессы. — Оскар — лучший напарник, о котором можно мечтать. Марк хмыкнул. — Да уж. Он всегда был тихоней. Приятно видеть, что у него наконец-то появился… друг. Слово «друг» повисло в воздухе, тяжелое и многозначительное. Оскар почувствовал, как его лицо заливает краска. Он поймал взгляд Ландо и увидел в нем ту же самую настороженность. Вечером, после напряженного дня, Оскар не мог уснуть. Визит дяди всколыхнул в нем все, что он пытался забыть. Невысказанные ожидания семьи. Тень отца, который не смог. Давление быть идеальным, безупречным, чтобы компенсировать прошлые неудачи. Дверь в его номер тихо открылась. Ландо, как призрак, проскользнул внутрь. Он не спрашивал, не звал. Он просто пришел. — Расскажи, — тихо сказал Ландо, садясь на край его кровати. И Оскар рассказал. О своем отце. О том, как тот жил гонками, но так и не добился успеха. О том, как его мама одна поднимала его, и как он всегда чувствовал, что должен быть не просто хорошим, а лучшим. Чтобы оправдать… все. — Он смотрел на нас, — прошептал Оскар, сжимая простыни. — Мой дядя. Как будто он что-то знал. Или догадывался. Ландо слушал, не перебивая. Потом он лег рядом и обнял его. — Он ничего не знает, — твердо сказал Ландо. — Он просто видит, что ты стал тем, кем твой отец не смог. И он не знает, как с этим справиться. Это его проблемы, Оскар. Не твои. — А если он что-то скажет? Маме? Прессе? — голос Оскара дрогнул. — Пусть говорит, — Ландо повернулся к нему, его лицо было серьезным в лунном свете, проникавшем через окно. — Мы не сделали ничего плохого. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. Ты прошел через все это сам и стал чемпионом. Не позволяй призракам твоего отца диктовать тебе, как жить. Оскар смотрел на него, и постепенно тяжесть в груди начала ослабевать. Ландо был прав. Он потратил так много времени, боясь, что его разоблачат, что забыл — ему не в чем каяться. Его сила была в нем самом. И в Ландо. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — Ландо поцеловал его в лоб. — Просто помни, кто ты. Оскар Пиастри. Гонщик «Формулы-1». И человек, которого я люблю. Все остальное — просто шум. На следующий день, перед квалификацией, Оскар снова увидел дядю Марка. Тот стоял у входа в гараж. Оскар подошел к нему, выпрямив плечи. — Спасибо, что зашел, — сказал он, и его голос был ровным и уверенным. — Приятно тебя видеть. Марк смотрел на него, и на этот раз в его глазах читалось не снисхождение, а уважение. — Удачи там, племянник. Покажи им, на что способны Пиастри. Оскар кивнул и повернулся, чтобы уйти. Его взгляд встретился с взглядом Ландо, который наблюдал за ними из гаража. Ландо улыбнулся — настоящей, гордой улыбкой. Оскар вошел в свой автомобиль, чувствуя себя легче, чем когда-либо. Он не просто оставлял позади призраков своего отца. Он принимал свое наследие и переплавлял его во что-то новое. Во что-то свое. И с Ландо рядом он был готов покорить не только Сузуку, но и всех своих демонов. Ясное ночное небо Абу-Даби было усыпано звездами, но их затмевали прожектора трассы «Яс Марина». Воздух был густым от предвкушения. Сезон подходил к концу, и судьба чемпионского титула висела на волоске. Ландо Норрис и Макс Ферстаппен — два главных претендента, разделенные всего пятью очками. Оскар был третьим в личном зачете, его шансы на титул были призрачными, но математически возможными. Весь паддок замер в ожидании. «Макларен» мог выиграть свой первый чемпионский титул за долгие годы. Давление было колоссальным. На последнем брифинге перед гонкой главный стратег команды изложил ситуацию. — Позиция на старте: Макс — поул, Ландо — второй, Оскар — четвертый. Наша цель — выиграть чемпионат. Это главный приоритет. Все тактические решения будут приниматься исходя из этого. Оскар кивнул, глядя на планшет с данными. Он понимал. Он был солдатом в этой битве. Его роль — поддержать Ландо. И он был готов к этому. До определенного момента. Гонка началась чисто. Ландо отчаянно атаковал Макса, но не мог пройти. Оскар, стартовав четвертым, к десятому кругу обошел Шарля Леклера и вышел на третью позицию. Они шли плотной группой: Макс, Ландо, Оскар. И тогда судьба подбросила им сценарий, которого боялись все. На 25-м круге машина безопасности выехала на трассу из-за аварии в середине пелотона. Почти все лидеры рванули на пит-стоп. «Box, box, Oskar. Plan B. Plan B.» Голос инженера был резким. План B означал, что Оскар должен был преодолеть «адовый» отрезок на свежей резине, чтобы создать Ландо тактическое окно. По сути, Оскар должен был пожертвовать своей гонкой. Оскар зашел на пит-лейн. Механики работали безупречно. Но когда он выехал, его инженер сказал нечто, от чего у него кровь застыла в жилах. «Оскар, у Лэндо был медленный пит-стоп. Он уступил позицию Леклеру. Ты теперь впереди. Ты на второй позиции. Повторяю, ты второй. Лидирует Макс» Оскар сглотнул. Он был вторым. Прямо перед Ландо. У него были свежие шины. У него был темп, чтобы атаковать Макса. У него был шанс выиграть свою первую гонку в сезоне и, теоретически, совершить чудо в чемпионате. «Оскар, ты гонишься. Но помни о приоритете.» Приоритет. Чемпионский титул Ландо. Машина безопасности ушла с трассы. Гонка возобновилась. Оскар рванул с места. Его шины были на несколько кругов свежее, чем у Макса. Он начал отыгрывать по полсекунды за круг. Он приближался. «Лэндо застрял позади Леклера. Он не может пройти. Отставание от Макса — 7 секунд. Оскар, теперь только ты можешь бросить вызов Максу.» Голос инженера звучал напряженно. Они оказались в кошмарном для команды сценарии. Их два пилота боролись за победу, но один из них должен был уступить ради титула. Оскар видел впереди красное заднее антикрыло «Ред Булла». Победа была так близка. Он чувствовал адреналин, пьянящее чувство возможности. Он мог это сделать. Он мог выиграть. И тогда он услышал по общему каналу радио Ландо. Голос Ландо был сдавленным от ярости и отчаяния. «Я не могу его обойти! Он блокирует меня на каждом повороте! Я теряю здесь чемпионство!» Этот крик пронзил Оскара насквозь. Он видел это. Он видел, как Ландо отчаянно пытается пройти Леклера, рискуя, выезжая на границу трассы. Он видел, как его чемпионский титул ускользает. И в этот момент Оскар понял, что его личная победа не имеет значения. Ничего не имело значения по сравнению с тем, чтобы видеть, как Ландо достигает своей мечты. Он нажал кнопку радио. «Что если я замедлюсь? Создам зазор и дам Ландо ДРС для атаки на Леклера?» В наушниках воцарилась тишина. Такой приказ не мог исходить от команды. Это было бы слишком очевидно, слишком скандально. «Нет, Оскар. Мы этого не делаем. Ты гонишься. Просто гони к финишу» Но Оскар уже принял решение. Свое собственное. На следующем прямом участке он сбросил газ. Всего на полсекунды. Этого было достаточно. Ландо, увидев неожиданно выросший перед ним зазор, рванул вперед, получил ДРС и на следующем прямом легко прошел Леклера. Теперь Ландо был третьим. Позади Оскара. «Оскар, что ты делаешь? Твоя дельта падает!» — его инженер звучал растерянно. Оскар не отвечал. Он снова нажал на газ, но теперь его задача изменилась. Он не атаковал Макса. Он ехал ровно настолько быстро, чтобы не отстать, но создавал для Ландо идеальный слипстрим. Он был буфером. Щитом. Буксиром. Ландо все понял. Оскар видел это по тому, как машина с номером «4» пристроилась ему в хвост, используя его воздушный мешок. Они пронеслись по прямой, два оранжевых болида, слившихся в один. Оскар вел, расчищая путь. Ландо шел в его кильватере, набирая скорость. За два круга до финиша Ландо поравнялся с ним на прямой. Их машины шли бок о бок. На секунду их взгляды встретились через козырьки шлемов. Оскар кивнул. Ландо кивнул в ответ. Это был миг абсолютного, безмолвного понимания. Ландо ушел вперед. Теперь он был вторым. Прямо за Максом. Оскар больше не боролся. Он просто финишировал третьим, наблюдая, как Ландо отчаянно, но безуспешно пытается атаковать Макса в последних поворотах. Гонка закончилась. Макс Ферстаппен — победитель Гран-при и чемпион мира. Ландо Норрис — второй в гонке и второй в чемпионате. Когда Оскар заглушил мотор в парке закрытия, в его ушах стояла оглушительная тишина. Он не жалел. Ни капли. Он сделал свой выбор. Ландо подошел к его машине. Он снял шлем. Его лицо было бледным, глаза блестели от невыплаканных слез. Он протянул руку. Оскар взял ее. Никаких слов. Просто крепкое, долгое рукопожатие. И в глазах Ландо Оскар прочитал все. Боль от поражения. Горечь. И безмерную, оглушительную благодарность. Они не выиграли чемпионский титул. Но в тот вечер в Абу-Даби Оскар Пиастри выиграл нечто большее. Он доказал, что их любовь была сильнее любого трофея. И что иногда проиграть битву — значит выиграть войну за сердце человека, который значит для тебя все. Поражение в Абу-Даби оставило глубокий шрам. Первые дни межсезонья Ландо был похож на призрака. Он отключил все социальные сети, игнорировал телефон и проводил дни, бесцельно бродя по своему дому в Монако. Оскар наблюдал за ним, чувствуя себя беспомощным. Он мог быть его щитом на трассе, но не мог защитить его от демонов, грызущих изнутри. Через неделю Оскар появился на пороге с двумя билетами и одним рюкзаком. — Собирайся, — сказал он просто. — Куда? — мрачно спросил Ландо. — Туда, где нет асфальта. Они оказались в Норвегии, в крошечной рыбацкой хижине на фьорде, до которой можно было добраться только на лодке. Здесь не было Wi-Fi, не было телевизора. Только оглушительная тишина, нарушаемая криком чаек и плеском воды о скалы. Первые два дня Ландо почти не разговаривал. Он сидел на причале и смотрел на темную, холодную воду. Оскар не приставал к нему. Он готовил еду, колол дрова для камина, читал. Он просто был рядом. На третий день, когда они ловили рыбу в маленькой лодке, Ландо заговорил. Сначала тихо, потом слова полились потоком. О гонке. О том, как он чувствовал себя беспомощным позади Леклера. О ярости и отчаянии, когда он понимал, что титул ускользает. О давящей тяжести ожиданий. — Я был так близко, Оск, — его голос сорвался. — Так чертовски близко. — Я знаю, — тихо ответил Оскар, не глядя на него, глядя на свою удочку. — Я был там. — И ты… ты отдал мне свой шанс. Ты мог бороться за победу. — У меня был шанс выиграть гонку, — поправил Оскар. — У тебя был шанс выиграть титул. Это не тот выбор, о котором я когда-нибудь пожалею. Ландо замолчал, и только плеск воды о борт лодки нарушал тишину. — Спасибо, — наконец прошептал он. — За то, что был там. И за… это. — Он обвел рукой величественный пейзаж фьорда. — Всегда, — сказал Оскар. Этот разговор стал переломным. Лед тронулся. На следующий день Ландо снова стал похож на себя. Он шутил, смеялся, пытался научиться готовить уху и устроил битву на подушках в тесной хижине. Однажды ночью они лежали перед камином на овечьих шкурах, и Ландо сказал нечто, что заставило сердце Оскара забиться чаще. — В следующем году… я хочу, чтобы мы боролись. По-настоящему. Без оглядки. Оскар повернулся к нему на бок. — Ты уверен? — Да, — Ландо смотрел на огонь, и в его глазах отражались языки пламени. — То, что ты сделал для меня… это было самое невероятное, что кто-либо когда-либо делал для меня. Но я не хочу, чтобы ты чувствовал, что должен это делать. Я хочу победить тебя честно. Я хочу, чтобы ты бросил мне вызов изо всех сил. Это… это будет честно по отношению к нам обоим. Оскар почувствовал, как по его лицу расплывается улыбка. Это был Ландо. Гордый, упрямый и бесконечно честный. — Договорились, — сказал он. — Готовься к бою. — О, я готов, Пиастри, — Ландо повернулся к нему, его глаза сверкали озорным огоньком, который Оскар так любил. — Но пока что… — он наклонился ближе, — …у нас здесь нет никакого соперничества. Их смех смешался с треском поленьев, а за окном норвежская ночь опускалась на фьорд, укрывая их тайну своим звездным покрывалом. Они вернулись бы в мир «Формулы-1» другими — более сильными, более уверенными и с молчаливым соглашением сражаться в следующем году без ограничений. Но это было в будущем. А сейчас, в их маленькой хижине у фьорда, существовали только они двое и тихая, глубокая уверенность в том, что их любовь прошла через огонь и стала только крепче. Возвращение в Уокинг после норвежского затишья было похоже на пробуждение от глубокого сна. Знакомый запах кофе, пластика и пота, монотонный гул серверов, яркий свет мониторов — все это обрушилось на них с новой силой. Но на этот раз они были готовы. Их новое соглашение — «бороться без оглядки» — почти сразу же было подвергнуто испытанию. Первая же сессия на симуляторе превратилась в ожесточенную дуэль. Они не уступали друг другу ни сантиметра, выжимая из виртуальной машины все до последней тысячной. Инженеры обменились удивленными взглядами — между пилотами явно пробежала искра, новая, более острая конкурентная энергия. — Черт, Пиастри, ты что, нашел секретный режим «зверя» в Норвегии? — крикнул Ландо, снимая VR-шлем, его лицо было раскрасневшимся от напряжения. — Может быть, — с загадочной улыбкой ответил Оскар, чувствуя приятную усталость в мышцах. — Или просто перестал сдерживаться. Их взгляды встретились, и в воздухе запахло порохом, но на этот раз это был здоровый, чистый запах соперничества. Они толкали друг друга, и от этого выигрывали оба. Однако за пределами симулятора их ждало другое, более пугающее испытание. За ужином в тот же день Ландо неожиданно сказал: — Я хочу сказать Джонатану. Оскар поперхнулся водой. Джонатан Уитли, главный гоночный инженер Ландо, был ему не просто коллегой. Он был другом, наставником, человеком, который знал Ландо лучше, чем кто-либо в команде, и, что немаловажно, обладал трезвым, спокойным умом. — Ты уверен? — осторожно спросил Оскар. — Это огромный риск. — Я знаю. Но я устал врать ему, — Ландо отложил вилку. — Он постоянно спрашивает, все ли у меня в порядке, почему я иногда выгляжу таким отстраненным… Он чувствует, что я что-то скрываю. И я хочу, чтобы он знал. Он не проболтается. Оскар смотрел на решительное лицо Ландо и понимал, что это было важно. Это был шаг к тому, чтобы их любовь перестала быть полностью изолированной. Первая брешь в стене их крепости, сделанная добровольно. — Хорошо, — наконец сказал Оскар. — Если ты доверяешь ему, то и я доверяю. Они пригласили Джонатана в дом Ландо под предлогом обсуждения новых данных. Когда тот пришел, Ландо был необычно серьезен. — Джон, присаживайся. Нам нужно кое-что обсудить. Не по работе. Джонатан, человек с невозмутимым лицом и внимательными глазами, устроился в кресле, ожидая. Ландо сделал глубокий вдох. Оскар стоял рядом, молча предлагая свою поддержку. — То, что ты услышишь, должно остаться между нами, — начал Ландо. — Речь идет не только обо мне. Это касается и Оскара. Джонатан перевел взгляд с Ландо на Оскара и обратно. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло понимание. Он, вероятно, уже что-то подозревал. — Мы… мы вместе, — выдохнул Ландо. — Не как напарники. Как… больше. В комнате повисла тишина. Джонатан не моргнул глазом. Он медленно кивнул. — Я так и думал, — сказал он своим обычным спокойным тоном. Ландо и Оскар застыли в изумлении. — Что? С каких пор? — пролепетал Ландо. — Примерно с Джидды, — пожал плечами Джонатан. — Ты стал по-другому смотреть на него. А после Абу-Даби… то, как вы обменялись взглядами… это было не просто товарищеское общение. — Он посмотрел на них серьезно. — Ребята, вы понимаете, во что ввязались? — Мы понимаем, — тихо сказал Оскар. — Это безумие, — констатировал Джонатан, но в его голосе не было осуждения, лишь трезвая оценка. — Но… — он тяжело вздохнул, — …если это делает вас счастливыми и не мешает вашей работе — а судя по последним данным на симуляторе, вы летаете как никогда, — то это ваше дело. Ваш секрет в безопасности со мной. Волна облегчения, такая мощная, что Оскар почувствовал слабость в ногах, накрыла их обоих. Ландо беззвучно выдохнул, и его плечи расслабились. — Спасибо, Джон, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Не за что, — Джонатан поднялся. — Но, ребята… будьте осторожны. Вы играете с огнем. — Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — И для протокола… я очень за вас рад. Вы… хорошо подходите друг другу. Дверь закрылась за ним. Ландо повернулся к Оскару, и на его лице расцвела медленная, сияющая улыбка. — Он знал, — прошептал он с изумлением. — И он… не против. Оскар потянулся и взял его за руку, переплетая пальцы. — Я же говорил, что некоторые вещи стоят риска. Впервые за все время их тайна перестала быть бременем, которое несли только они вдвоем. Теперь у них был союзник. Их крепость все еще стояла, но в ней появилась потайная дверь. И это делало ее не слабее, а сильнее. Теперь они знали, что не одиноки. Autosport Awards — одно из самых ожидаемых событий в мире автоспорта. Весь паддок, легенды спорта, спонсоры в смокингах, блики софитов и море камер. Для Оскара и Ландо это была не церемония награждения, а минное поле. Они прибыли раздельно, как и положено коллегам. Ландо — в составе номинантов на «Лучшего пилота года», Оскар — как часть триумфального дуэта «Макларена». Их усадили за один стол с руководством команды, включая Зака Брауна, и несколькими ключевыми спонсорами. Все шло по плану. Они улыбались, аплодировали, общались с гостями. Но Оскар чувствовал, как с каждым бокалом шампанского Ландо становится все более раскованным. Его смех звучал громче, жесты — размашистее. Адреналин от события и алкоголь делали свое дело. И тогда случилось то, чего Оскар боялся. Во время одного из музыкальных номеров, когда внимание публики было приковано к сцене, Ландо, смеясь над шуткой Зака, положил руку Оскару на колено под столом. Прикосновение было быстрым, почти невесомым, но для Оскара оно прозвучало как выстрел. Он замер, его улыбка застыла на лице. Он видел, как взгляд Зака на мгновение скользнул вниз, к столу, а затем снова поднялся на Ландо. Никаких эмоций. Но Оскар поймал легкое, едва заметное напряжение в уголках его рта. Оскар аккуратно, под предлогом поправки салфетки, убрал руку Ландо со своего колена. Он поймал его взгляд и едва заметно покачал головой. «Осторожнее». Ландо нахмурился, на секунду выглядел сбитым с толку, а затем осознание вспыхнуло в его глазах. Легкая паника сменилась досадой. Он кивнул и отодвинулся. Остаток вечера прошел в мучительном напряжении. Оскар чувствовал на себе взгляд Зака, хотя тот больше не смотрел в их сторону. Каждое их взаимодействие теперь казалось ему раздутым до невероятных размеров. Слишком ли долго они смотрели друг на друга? Слишком ли громко смеялись над общими шутками? Когда церемония закончилась и они вышли в фойе, Зак подошел к ним. Его лицо было непроницаемым. — Отличный вечер, парни, — сказал он, его голос был ровным. — Ландо, поздравляю с номинацией. Оскар, горжусь твоим прогрессом в этом сезоне. — Спасибо, Зак, — почти хором ответили они. Зак сделал паузу, его взгляд скользнул от одного к другому. — Вы… невероятно синхронно работаете. Иногда кажется, что вы читаете мысли друг друга. — Он улыбнулся, но его глаза оставались серьезными. — Это большая редкость. Цените это. И… берегите. С этими словами он кивнул и растворился в толпе. Оскар и Ландо остались стоять, словно вкопанные. — «Берегите», — тихо повторил Ландо. — Что он имел в виду? — Он все видел, — сдавленно сказал Оскар. — И он предупредил нас. — Но он же не… не против? — в голосе Ландо слышалась надежда. — Он не против, пока это не угрожает команде, — поправил его Оскар. — Пока мы быстры. Пока мы приносим результаты. Но если что-то пойдет не так… — он не стал договаривать. Они молча доехали до отеля. Тяжесть висела в воздухе между ними. Их маленький, безопасный мир снова дал трещину. В номере Оскара Ландо снял смокинг и с раздражением швырнул его на стул. — Черт! Я облажался. Я чуть не все испортил. — Ничего не испорчено, — Оскар подошел к нему и взял за руки. — Мы просто должны быть осторожнее. Еще осторожнее. Зак дал нам шанс. — А сколько еще таких «шансов» у нас будет? — в глазах Ландо читалось отчаяние. — Мы всегда будем жить в страхе, что кто-то что-то увидит? — Я не знаю, — честно признался Оскар. Он притянул Ландо к себе и обнял. — Но я знаю, что оно того стоит. Каждый украденный момент. Каждый твой взгляд. Каждый раз, когда ты нечаянно касаешься моего колена под столом… — он рассмеялся, и смех его был немного горьким. — Даже если это чуть не свело меня с ума от страха. Ландо обнял его в ответ, прижавшись лицом к его шее. — Прости. — Не извиняйся. Просто… в следующий раз, когда захочешь положить руку мне на колено, убедись, что мы одни. Ландо отстранился, и в его глазах снова появился знакомый озорной огонек. — Обещаю. В следующий раз я подожду, пока мы не окажемся совсем одни. И несмотря на страх, несмотря на тяжесть предупреждения Зака, Оскар снова почувствовал себя счастливым. Их любовь была рискованной игрой. Но это была их игра. И они были готовы играть в нее по своим правилам.