Under the Surface

Шум никогда не прекращался по-настоящему. Даже здесь, на сороковом этаже отеля с видом на порт, сквозь герметичные стекла просачивался постоянный, низкочастотный гул города-государства, роялей, моторов и двадцати тысяч возбужденных сердец. Завтра — Гран-при. Оскар Пиастри стоял у окна, наблюдая, как огни яхт отражаются в черной воде. В руке он сжимал телефон. Экран был активен, открыт чат с одним-единственным контактом. Ландо. Последнее сообщение было от него, отправлено три часа назад: «Иду на вечеринку RB. Ты где?» Оскар так и не ответил. Он написал три разных ответа и стер их все. «Устал, останусь в номере» — звучало как оправдание. «Может, тоже загляну?» — звучало отчаянно. «Нигде. Жду тебя» — звучало слишком по-гейски, слишком… откровенно. Вот так всегда. Последние несколько месяцев каждая их беседа, каждое взаимодействие для Оскара было полем, заминированным его же собственными чувствами. Они были друзьями. Лучшими друзьями. Они знали друг друга с времен юниорских формул, с тех пор, когда Ландо был громким, взрывным вихрем энергии, а Оскар — тихим, сосредоточенным австралийцем, который не понимал, как кто-то может быть настолько… живым. И теперь Оскар понимал, что он влюблен. Глупо, безнадежно и совершенно неподобающе влюблен в своего лучшего друга. Он отпил глоток воды и отступил от окна. Его разум, обычно холодный и аналитический, машина по обработке данных телеметрии и гоночных траекторий, сейчас выдавал лишь одну ошибку: C:\Heart\System32\Feeling.exe is not responding. Он боялся. Не стен тоннеля в Монако, не высокоскоростных поворотов в Эо-Руж. Он боялся одного-единственного взгляда тех голубо-зеленых глаз, который мог бы изменить все. Он боялся отвержения, неловкости, потери самого ценного, что у него было, — их дружбы. Дверь в соседний номер скрипнула. У них были смежные номера. Всегда. Это была их традиция. Оскар замер, прислушиваясь. Он слышал приглушенные шаги, бормотание — Ландо говорил по телефону, вероятно, с ассистентом или кем-то из команды. Потом шаги приблизились к его двери. Последовал легкий, знакомый стук костяшками пальцев. — Оск? Ты не спишь? Голос Ландо был слегка хриплым от громкой музыки, но все таким же — теплым, открытым, как солнечный свет после долгой зимы. Оскар сделал глубокий вдох, заставляя мышцы лица расслабиться. Он надел маску. Маску нормального друга, который просто устал после дня симулятора и брифингов. Он открыл дверь. Ландо стоял на пороге, сияющий. От него пахло дорогим парфюмом, дымом и сладким коктейлем. Его улыбка была такой же ослепительной, как и огни Монако за окном. — Ну что, старина, готов к завтрашнему дню? — спросил Ландо, переступая порог без приглашения, как всегда. Его присутствие заполнило комнату, вытеснив тишину и сомнения Оскара. — Насколько это возможно, — ровно ответил Оскар, закрывая дверь. Он наблюдал, как Ландо развалился на его диване, снял кроссовки и начал оживленно рассказывать о каком-то прикольном трюке, который он видел, как кто-то упал в бассейн. Оскар улыбался, кивал, поддакивал. Но внутри него бушевала буря. Он смотрел на этого человека — своего лучшего друга, своего соперника, центр своей вселенной — и думал только об одном: «Что, если я все потеряю?» Шум снаружи казался теперь громче. И он исходил не из города. Он был у него в голове. И в сердце. Жара в Бахрейне была иной, нежели в Монако. Она была сухой, агрессивной, пронизывающей каждый сантиметр кожи, каждый шов комбинезона. Она выжигала все лишнее, оставляя лишь сухую, реальность покрытую трещинами: гоночную трассу, машину и время на таймере. Оскар вылез из машины после квалификации, снял шлем и глубоко вздохнул. Воздух пах раскаленным асфальтом, горячей резиной и… успехом. Он был третьим. П3. Второй ряд. — Оскар! Блестящий круг! — его инженер по радио звучал восторженно. Оскар лишь кивнул механику, отдавая рулевое колесо. Его взгляд автоматически переместился на табло. Рядом с его именем — имя Ландо. П2. И прежде чем он успел что-то подумать, его уже обняли сзади. Сильные, знакомые руки обхватили его торс, подбородок уперся в его плечо, запах пота, углеродного волокна и особого геля для волос Ландо заполнил его пространство. — Третий, малыш! Я же говорил, что у тебя получится! — крикнул Ландо прямо в ухо, его голос вибрировал от адреналина. Оскар застыл на секунду, позволив волне тепла и электричества пройти по всему телу. Это был их ритуал. После хорошей квалификации или гонки — объятия, толчки, шутливые тычки. Обычное дело. Но для Оскара каждое такое прикосновение было одновременно и благословением, и пыткой. — Ты тоже не плох, П2, — наконец выдавил Оскар, аккуратно высвобождаясь из объятий. Он повернулся и встретился взглядом с Ландо. Тот сиял. Его глаза блестели от возбуждения, лицо было раскрасневшимся. Он был невероятно красив в этот момент, красив той дикой, необузданной энергией, которую Оскар в себе подавлял. — Почти достал Ферстаппена, черт возьми! — Ландо хлопнул его по плечу. — Ладно, идем на интервью. Не отставай! Они шли по подиуму бок о бок, как всегда. Камеры, микрофоны, вспышки. Ландо шутил, улыбался, был душой компании. Оскар отвечал сдержанно, по-деловому, его австралийский акцент был спокоен и ровен. Со стороны они выглядели как идеальный дуэт: экстраверт и интроверт. Инь и Ян. Никто не видел бурю под спокойной поверхностью Оскара. Позже, в гараже McLaren, когда основная суета улеглась, они сидели в своей общей комнате для пилотов, скинув комбинезоны до пояса. Оскар пил воду, Ландо — какой-то энергетический напиток с ярко-зеленой этикеткой. — Завтра стартуем рядом, — сказал Ландо, разминая шею. — Главное — чисто пройти первый поворот. Не подведи меня, Пиастри. Он сказал это с ухмылкой, но Оскар поймал легкий, едва уловимый оттенок серьезности в его голосе. Соперничество всегда было между ними. Здоровое, но настоящее. — Сам смотри, не врежься мне в зад, — парировал Оскар. Ландо рассмеялся, тот самый громкий, заразительный смех, который заставлял Оскара бессознательно улыбаться в ответ. — Ни за что. Я буду слишком занят, гоняя того русого зайца в синем. Оскар смотрел, как мышцы на спине Ландо играют под кожей, когда тот тянется за своим рюкзаком. Он заметил след от ремней шлема на его щеке. Ему вдруг дико захотелось прикоснуться к этому красному следу, провести по нему пальцем, спросить «болит?». Он сжал бутылку с водой так, что пластик затрещал. — Пойду, приму душ, — быстро сказал Оскар, поднимаясь. Ему нужно было уйти. Нужно было остыть. В прямом и переносном смысле. — Ага, я скоро, — Ландо уже уткнулся в телефон, листая соцсети, вероятно, читая комментарии под своими постами. Душ был почти ледяным. Оскар стоял под струями, закрыв глаза, позволяя воде остудить его пылающую кожу. Он думал о завтрашней гонке. О старте. О Ландо рядом с ним на решетке. Они будут бороться. Они будут сражаться за каждую десятую. И Оскар боялся не проиграть. Он боялся выиграть. Потому что победа над Ландо могла быть воспринята как предательство. А проигрыш — как слабость. Он застрял в ловушке собственных эмоций. Вернувшись в комнату, он застал Ландо уже собравшимся. Тот был в простой черной футболке и шортах, его мокрые волосы были взъерошены. — Поехали в отель? — спросил Ландо. — Закажем еду, глянем повторы? Как в старые добрые. «Как в старые добрые». Эта фраза одновременно согревала и разрывала ему сердце. — Конечно, — кивнул Оскар. — Как в старые добрые. Они ехали в машине команды молча, глядя в окна на проносящиеся мимо огни трассы Сахир. Песок пустыни уже проник повсюду — в складки одежды, под ногти, в мысли Оскара. Ощущение чего-то абразивного, неотвратимого. В отеле, как и всегда, их номера были смежными. Они заказали еду — пасту для Ландо, курицу-гриль и рис для Оскара — и устроились в номере Ландо, который всегда выглядел так, будто в нем пронесся ураган, независимо от того, как давно он заселился. Ландо включил повтор квалификации на большом телевизоре. Они сидели на диване, тарелки на коленях, и разбирали каждый поворот. — Смотри, смотри, вот здесь я чуть не потерял задницу, — Ландо ткнул вилкой в экран, где его машина слегка вильнула на выходе из поворота. — Вижу. Слишком рано добавил газ, — аналитически заметил Оскар. — Ага, умник. А вот твой круг… он был чертовски чистым. Почти скучным, — Ландо подмигнул ему. — Скучным? — Оскар поднял бровь. — В хорошем смысле! Идеально. Как робот. Мне бы твое хладнокровие. «Если бы ты только знал», — подумал Оскар. Наступила ночь. Еду убрали. Повторы закончились. Они сидели в тишине, каждый со своим телефоном. Комфортная, привычная тишина старых друзей. Оскар чувствовал, как его веки становятся тяжелыми. Адреналин окончательно ушел, оставив после себя приятную усталость. — Ладно, я пойду, — он поднялся и потянулся. — Завтра большой день. — Ага, — Ландо тоже встал. Он выглядел задумчивым, что было для него редкостью. — Эй, Оск? — Да? — Мы же… мы же в порядке? — Ландо посмотрел на него, и его взгляд был необычно серьезным. Сердце Оскара пропустило удар. «Он что-то знает? Он что-то почувствовал?» — В смысле? — голос Оскара прозвучал хриплее, чем он хотел. — Ну, я не знаю… В последнее время ты иногда будто не здесь. Более задумчивый, чем обычно. Если что-то не так… ты же знаешь, можешь поговорить со мной? О чем угодно. Оскар почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Вот оно. Его лучший друг, предлагающий ему помощь. А он не может взять и сказать правду. Самую главную правду. Он заставил себя улыбнуться. Легкой, беззаботной улыбкой, которую он отрепетировал. — Все в порядке, Лэндс. Просто устаю иногда. Гонки, пресса… Ты же знаешь. Ландо изучал его лицо несколько секунд, которые показались Оскару вечностью. Потом его лицо снова осветилось знакомой беззаботной улыбкой. — Понял. Ладно. Спи хорошо, чемпион. Увидимся на стартовой решетке. — Спокойной ночи, Ландо. Оскар повернулся и ушел в свою комнату, закрыв за собой дверь. Он прислонился к ней спиной и закрыл глаза, слушая, как Ландо перемещается по своей комнате. Он солгал ему. Прямо в лицо. И от этого осадок на душе был горше, чем вкус пустынного песка во рту. Он боялся, что Ландо его отвергнет. Но в тот момент он понял, что есть нечто более страшное: боязнь того, что Ландо увидит его настоящего, и его жалость будет хуже любого отвержения. Гонка завтра была детской игрой по сравнению с гонкой, которая происходила в его собственной голове и сердце. Гонка в Бахрейне стала для Ландо чистым, почти клиничным опытом. Он финишировал вторым, позади Оскар, который вцепился в П3 и не отпускал до самого финиша. Они вместе стояли на подиуме в зоне парковки, брызгали друг на друга шампанским, и Оскар позволил себе на несколько секунд забыться. Плеск холодной жидкости на горячей коже, дикий, победоносный крик Ландо, его рука, тяжело лежащая на его затылке — в этот момент это было просто счастье. Чистое, нефильтрованное. Пока камеры не выключились и они не спустились вниз, в паддок, где их ждали команды, пресса и суровая реальность дебрифинга. — Жаль, что не хватило темпа, чтобы атаковать Ферстаппена в конце, — сказал Ландо, уже в гараже, снимая перчатки. Его тон был деловым, аналитическим. Таким Оскар видел его редко — это был Ландо-пилот, а не Ландо-друг. — У меня сзади поджаривались тормоза последние десять кругов, — ответил Оскар, принимая от инженера планшет с телеметрией. — Пришлось сбросить. — Видел. Думал, ты мне подарил второе место, — Ландо бросил ему быстрый взгляд, уголок его рта дрогнул в улыбке. Шутка. Но в каждой шутке есть доля правды. — Мечтай, — парировал Оскар, чувствуя, как знакомое напряжение возвращается в его плечи. Их дебрифинг прошел профессионально и эффективно. Они с Ландо дополняли друг друга: Ландо — яркими, эмоциональными описаниями ощущений в машине, Оскар — сухими, точными данными. Они были идеальной парой. Все так и говорили. Вечером, в самолете обратно в Европу, они сидели рядом в бизнес-классе. Ландо играл в какую-то мобильную игру, изредка тыча Оскару локтем в бок, чтобы показать свой результат. Оскар делал вид, что читает книгу, но слова расплывались перед глазами. Он чувствовал тепло тела Ландо всего в нескольких сантиметрах от себя, слышал его ровное дыхание, когда тот наконец уснул, откинув сиденье. Оскар осторожно посмотрел на него. Приглушенный свет салона выхватывал из полумрака расслабленные черты лица, длинные ресницы, касающиеся щек, беззащитно приоткрытый рот. В такие моменты Ландо казался моложе своих лет, лишенным своей обычной брони из шуток и бравады. Оскару снова захотелось протянуть руку, смахнуть непослушную прядь волос с его лба. Он сжал кулаки на коленях. Это была игра в прятки с собственной тенью. С каждой минутой, каждым часом, проведенным вместе, тень его тайны становилась все длиннее и мрачнее. Неделя между Бахрейном и Саудовской Аравией пролетела в вихре симуляторов, тренажерного зала и бесконечных встреч. Они базировались в одном городе и часто тренировались вместе. Сегодня была их обычная пробежка по парку. — Не могу поверить, что они снова поменяли формулу питания, — пыхтел Ландо, бежая рядом. — Этот новый протеиновый батончик на вкус как мел, смешанный с отчаянием. — Ты всегда так говоришь про все батончики, — Оскар легко поддерживал темп, его дыхание было ровным. Бег был для него медитацией. Единственным временем, когда его ум мог отключиться от Ландо и сосредоточиться на ритме своего сердца и стуке кроссовок по асфальту. — Потому что это правда! — Ландо фыркнул. — Эй, сбавь скорость, ты что, робот? Оскар слегка сбавил темп, позволяя Ландо поравняться с ним. Их плечи почти соприкоснулись. — Ладно, признавайся, — Ландо посмотрел на него с прищуром. — Ты все-таки андроид, которого Макларен тайно построил в подвале? Оскар Пиастри, модель «Хладнокровный убийца трасс». Оскар рассмеялся, и этот звук был искренним. Ландо был единственным, кто мог заставить его смеяться так легко. — Да, ты меня поймал. Моя миссия — превзойти человеческого пилота Ландо Норриса. — Вот гад! — Ландо толкнул его плечом, и Оскар отшатнулся, делая вид, что теряет равновесие. Этот легкий, шутливый контакт обжег его сквозь ткань футболки. Они пробежали еще километр, и разговор перешел на предстоящую гонку в Джидде. — Ненавижу эту трассу, — проворчал Ландо. — Стены слишком близко. Одно неверное движение и… бум. — Это тебя возбуждает, — заметил Оскар. — Ты любишь опасность. Ландо замедлил шаг и посмотрел на него с неожиданной серьезностью. — Думаешь? — Знаю, — Оскар пожал плечами, стараясь говорить небрежно. — Ты всегда идешь на грани. В гонках. В жизни. Они остановились у фонтана, чтобы попить воды. Ландо зачерпнул ладонями воду и плеснул себе в лицо, а потом, с хитрой ухмылкой, — в Оскара. — Эй! — Оскар отпрыгнул, но было поздно. Холодные капли стекали по его шее за воротник. — Чтобы охладить твой процессор, андроид, — рассмеялся Ландо. В ответ Оскар схватил свою бутылку и брызнул в него струей. Началась короткая, детская водная битва, закончившаяся тем, что они оба, мокрые и запыхавшиеся, сидели на скамейке. — Ладно, признаю, возможно, ты и не совсем андроид, — ухмыльнулся Ландо, вытирая лицо рукавом. — У андроидов не было бы такого жалкого прицела. Оскар смотрел, как капли воды скатываются по виску Ландо, исчезая в линии его челюсти. Его сердце бешено колотилось, и дело было не в беге. Он был так близко. Достаточно близко, чтобы почувствовать запах его кожи, смешанный с запахом свежей воды и пота. Ландо повернул голову, и их взгляды встретились. Улыбка с его лица медленно сошла. Он смотрел на Оскара с каким-то новым, нечитаемым выражением. Его взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах. Воздух между ними вдруг стал густым, заряженным. Оскар замер. Это был тот самый момент. Пульсация тишины, в которой слышен лишь далекий шум города и бешеный стук его собственного сердца. Он видел, как зрачки Ландо расширились. Он видел вопрос в его глазах. «Сделай это, — умолял себя Оскар. — Просто наклонись и…» Но страх был сильнее. Страх увидеть отвращение, непонимание, панику в этих знакомых карих глазах. Он видел, как их дружба, их партнерство, их общее будущее разбивается вдребезги в одну секунду. Оскар откашлялся и отвернулся, разрывая этот зрительный контакт. — Нам пора, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — У нас через час встреча с инженерами. Он встал, не глядя на Ландо, и начал идти прочь, чувствуя, как его спина горит под воображаемым взглядом. Позади него Ландо не двигался с места несколько секунд. Потом Оскар услышал его шаги. — Ага… встреча, — тихо сказал Ландо, догоняя его. Его голос снова был беззаботным, но Оскар уловил в нем легкую, едва уловимую ноту неуверенности. Или разочарования? Они шли обратно к машинам в напряженном молчании. То магическое напряжение, что висело между ними у фонтана, рассеялось, оставив после себя неловкость, тяжелую, как свинец. Оскар снова отступил. Снова спрятался. Он играл в прятки, но все чаще ловил себя на том, что хочет, чтобы его нашли. И в то же время панически боялся этого. В ту ночь, лежа в постели, он вновь и вновь прокручивал в голове тот момент у фонтана. Что, если бы он не отвернулся? Что, если бы он был храбрее? Но храбрость, необходимая для атаки в повороте на скорости 300 км/ч, и храбрость, нужная, чтобы признаться в любви своему лучшему другу, оказались двумя разными вещами. И пока что он был трусом в самой важной гонке своей жизни. Трасса в Джидде была безумием, воплощенным в асфальте. Ослепительные огни, отражающиеся от поверхности Персидского залива, слепили пилотов на прямых. Абсолютно плоская, она требовала от них полной отдачи, каждую миллисекунду. Одна ошибка — и мягкие барьеры из поглощающих энергию панелей отшвыривали машину обратно на трассу, а несгибаемые бетонные стены ждали чуть дальше, неумолимые и безжалостные. Оскар любил эту трассу. Ее чистота, ее скорость, ее требование к абсолютной точности — это был вызов, который он понимал. Это отвлекало его от внутреннего хаоса. Квалификация прошла в привычном режиме. Ферстаппен взял поул. Ландо — поразительное второе место. Оскар — четвертый, позади Алонсо. Он был доволен. Машина работала как часы. Перед гонкой в комнате пилотов царило напряженное молчание. Они с Ландо сидели рядом, каждый в своих мыслях, проверяя перчатки, балдакины. С момента той пробежки прошло несколько дней, и неловкость постепенно рассеялась, сменившись привычной ритуальной подготовкой к бою. Но что-то витало в воздухе. Что-то невысказанное. Ландо вдруг нарушил тишину, его голос был приглушенным, без обычной бравады. — Сегодня будет жестко. Будь осторожен там, на старте. Оскар посмотрел на него. Ландо не смотрел на него, уставившись в пол, его пальцы нервно теребили молнию на комбинезоне. — Всегда осторожен, — ответил Оскар. — Я знаю. Просто… — Ландо наконец поднял на него взгляд. Его глаза были серьезными. — Просто будь. Оскар кивнул, сжав ком в горле. Этот простой обмен словами значил для него больше, чем любые долгие речи. Старт был чистым. Оскар блестяще прошел первый поворот, обошел Алонсо и вышел на третью позицию. Прямо перед ним был Ландо. Его машина с оранжевым носом скользила в свете прожекторов, оставляя за собой турбулентный след горячего воздуха. Они мчались сквозь ночь, два оранжевых снаряда, разрывающих темноту. Оскар видел, как машина Ландо слегка виляет на выходах из быстрых поворотов. Он терял заднюю часть. Медленно, но верно Оскар сокращал разрыв. Его машина была быстрее на прямых в этом отрезке гонки. «Box, Оскар. У него проблемы с задней резиной. Ты быстрее. План А. Мы гонимся.» Голос его инженера в ушах был спокоен, но слова были подобны удару ножом. «We are racing». Мы гонимся. Друг против друга. Он приблизился на расстояние до одного секунды. Он видел каждый изгиб спойлера Ландо, каждый вихрь грязного воздуха. Он был достаточно близко, чтобы атаковать. Его разум, холодный и аналитический, уже просчитывал варианты обгона. Поворот 10? Слишком рискованно. Поворот 27? Возможно… И тогда его сердце, предательское и глупое, выдало другую мысль. Он смотрел на номер «4» на воздухозаборнике Ландо. Он вспомнил, как этот самый человек спал рядом с ним в самолете всего несколько дней назад. Как он смеялся, облитый водой у фонтана. Он не мог. Не сейчас. Не так. В этот момент Ландо, почувствовав давление, сделал небольшую ошибку — поздно затормозил в 22-м повороте, его машину слегка занесло. Это был его шанс. Чистый, законный шанс. Оскар на мгновение сбросил газ. Это было бессознательно. Почти рефлекторно. Он не позволил себе обогнать. «Оскар, что случилось? У тебя же был шанс» — голос инженера звучал удивленно. «Турбулентность. Потеря прижимной силы» — солгал Оскар, его собственный голос показался ему чужим. Он отстал еще на полсекунды и больше не приближался. Они финишировали так: Ландо — П2, Оскар — П3. В гараже царило ликование. Двойной подиум для McLaren в Джидде — это был огромный успех. Ландо был на седьмом небе, его лицо сияло от восторга, когда он обнимал механиков. — Оск! Черт возьми! Мы это сделали! — Он бросился к Оскару, обхватив его в медвежьих объятиях и поднимая с земли. Адреналин делал его невероятно сильным. Оскар похлопал его по спине, заставляя себя улыбаться. «Мы». Да. «Мы» сделали. Ландо был на подиуме благодаря его, Оскара, слабости. Горечь во рту была кислее шампанского, которое им потом предстояло пить. Позже, когда основные празднования утихли и они остались вдвоем в раздевалке, скинув пропитанные потом комбинезоны, Ландо подошел к нему. Его эйфория немного улеглась, сменившись задумчивостью. — Эй, — тихо сказал Ландо. — Там, на 22-м… ты был близко. Оскар почувствовал, как у него похолодело внутри. Он не смотрел на Ландо, делая вид, что разбирает свой шлем. — Ага. Ты ошибся. — Я знаю. И ты… ты сбросил газ. Это не был вопрос. Это было утверждение. Тихое и уверенное. Оскар замер. Он чувствовал на себе взгляд Ландо, тяжелый и пронзительный. Весь гараж, все инженеры, все соперники — никто не заметил. Но Ландо заметил. Он всегда видел его настоящего. — Была турбулентность, — повторил Оскар свою ложь, насилу заставляя губы изобразить что-то вроде улыбки. — Потерял прижимную силу. Пришлось. Ландо не ответил сразу. Он подошел ближе, сократив расстояние между ними до пары десятков сантиметров. Воздух снова сгустился, как и тогда у фонтана. Но на этот раз в нем не было неловкости. Была напряженность. Почти конфронтация. — Врешь, — тихо, но отчетливо сказал Ландо. Его глаза горели. Не гневом, а чем-то более сложным. Настойчивостью. — Ты не сбросил бы газ из-за турбулентности. Не ты. Ты бы боролся. Ты всегда борешься. Оскар поднял на него взгляд, и его защита дала трещину. Он видел в глазах Ландо не обвинение, а… понимание? Нет, не может быть. — Ландо… — он начал, и его голос дрогнул. Он был так близок к краю. Так близок к тому, чтобы все выпалить. «Я сделал это для тебя. Потому что я люблю тебя, ты идиот, и я предпочел бы видеть тебя счастливым на подиуме, чем отнять у тебя это место». Но слова застряли в горле. Ландо смотрел на него, его взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах, снова встретился с его глазами. Он видел борьбу в них. Видел боль. — Почему? — спросил Ландо, и его голос был всего лишь шепотом. Это был не вызов. Это была просьба. Просьба о доверии. Оскар не смог ответить. Он не мог ни солгать снова, ни сказать правду. Он просто стоял, парализованный, глядя в глаза человеку, который знал его слишком хорошо. Ландо медленно покачал головой, и уголки его губ дрогнули в чем-то печальном, что не было улыбкой. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно, Оск. Он не стал настаивать. Просто повернулся и направился к душевым, оставив Оскара одного с грохотом его собственного сердца и оглушительной тишиной, которая была громче любого мотора. Впервые Ландо не отступил. Он подошел к самой границе, к стене, которую Оскар выстроил вокруг себя, и постучал в нее. И Оскар понял с ужасом, что стены, защищавшие его, начали трескаться. И он не знал, что страшнее — чтобы они рухнули, или чтобы они устояли. Возвращение в Альберт-Парк после триумфа в Джидде должно было стать праздником. Домашний Гран-при для Оскара, фанаты, выкрикивающие его имя, знакомые запасы эвкалипта в воздухе. Но вместо праздника он чувствовал себя как на эшафоте. Тот тихий разговор в раздевалке в Джидде висел между ними тяжелым, невысказанным облаком. Ландо не упоминал об этом снова. Он был… нормальным. Слишком нормальным. Он шутил, болтал о настройках машины, делился мемами. Но его взгляд, когда он думал, что Оскар не видит, был другим — внимательным, изучающим. Оскар ловил себя на том, что избегает оставаться с ним наедине. Он задерживался в гараже, притворяясь, что изучает данные, уходил раньше с общих ужинов, сославшись на усталость. Он строил новые, более высокие стены, и каждая из них стоила ему кусочка души. Квалификация в Мельбурне выдалась сложной. Оскар провалил свой последний быстрый круг, поймав занос в 11-м повороте. Он стартовал лишь седьмым. Ландо же сплел свою магию и вклинился в первый ряд, заняв третье место. — Ничего, старина, в гонке все исправишь, — Ландо похлопал его по плечу после квалификации, и его прикосновение, обычно такое же естественное, как дыхание, заставило Оскара вздрогнуть. Он увидел, как в глазах Ландо мелькнула тень, но тот быстро ее скрыл. — Да, — коротко бросил Оскар. — Удачи там впереди. Гонка началась с хаоса. Авария в первом повороте, выезд машины безопасности. Оскар, как и предсказывал, начал прорываться вперед, чисто и аккуратно обходя одного соперника за другим. К 15-му кругу он был уже пятым и дышал в затылок четвертому. А потом все пошло наперекосяк. Его инженер сообщил по радио о проблеме с мощностью. Машина теряла секунды на прямой. Он пытался бороться, но его отбросило назад, на седьмую позицию. Отчаяние начало подниматься в нем, горькое и знакомое. И тогда он увидел это. Впереди, в повороте 9, машина Ландо, которая шла третьей, вдруг резко вильнула, из ее задней части вырвалось облако дыма. Он медленно потянулся к пит-лейн, его гонка была окончена. Механическая поломка. «Box, Lando. Box. Возгарание двигателя. Гонка окончена.» Голос инженера Ландо в общем эфире звучал плоско и без эмоций. Оскар проехал мимо него, видя, как оранжевую машину медленно катят по пит-лейн. Он чувствовал острую, физическую боль в груди. Не из-за потерянных очков команды, а из-за Ландо. Он знал, каково это — выбыть из гонки, особенно когда ты был так высоко. Гонка продолжилась под виртуальной машиной безопасности. Оскар финишировал на несчастном восьмом месте, едва заработав очки. Когда он заглушил мотор в парке закрытия, его переполняла лишь одна мысль: найти Ландо. Он почти бежал в гараж McLaren. Команда была мрачной. Он увидел Ландо стоящим в стороне, прислонившимся к стене, с опущенной головой. Он уже снял шлем и балаклаву, его волосы были мокрыми от пота, а лицо выражало полнейшее опустошение. Оскар подошел, отбросив всю свою осторожность, все свои страхи. В этот момент он был просто другом, который видел боль своего лучшего друга. — Лэндс… — тихо сказал он. Ландо поднял на него взгляд. Его глаза были яркими от непролитых слез и ярости. — Двигатель, — выдохнул он хрипло. — Черт возьми, Оск, я был третьим! Третьим! — Я знаю, — Оскар шагнул ближе. — Я видел. Это отстой. Просто отстой. — Я мог бороться за победу сегодня, — голос Ландо сломался. Он сжал кулаки. — Я чувствовал это. И тогда Оскар сделал то, чего никогда не позволял себе раньше. Он закрыл оставшееся между ними расстояние и обнял его. Не похлопал по спине, не короткое товарищеское объятие. А настоящие, крепкие, долгие объятия. Он притянул Ландо к себе, чувствуя, как-то напряженное тело сначала застыло от неожиданности, а потом обмякло, безвольно прильнув к нему. Ландо опустил голову ему на плечо, и Оскар почувствовал, как тот глухо, с надрывом выдохнул. Его руки обхватили Оскара за спину, вцепившись в его комбинезон, как утопающий. Они стояли так несколько секунд, посреди суеты гаража, не обращая внимания на окружающих. Для Оскара мир сузился до этого единственного момента — до тепла тела Ландо, до его запаха, смешанного с запахом гари и горячего масла, до тихого шепота в его ухе: «Черт… черт…» Это было больно и прекрасно одновременно. Это было именно то, чего он боялся и о чем мечтал. Быть тем, к кому Ландо обращается за утешением. Потом Ландо медленно отстранился. Его глаза были влажными, но слезы так и не потекли. Он посмотрел на Оскара с таким выражением, которого Оскар никогда раньше не видел — открытым, беззащитным. — Спасибо, — прошептал Ландо. Оскар просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Внезапно Ландо поднял руку и легонько, почти нерешительно, коснулся его щеки. Кончики его пальцев провели по коже, сметая воображаемую пылинку. Это длилось всего мгновение, но Оскар почувствовал прилив жара ко всему лицу. — Просто… спасибо, — снова сказал Ландо, и его взгляд задержался на лице Оскара, словно пытаясь что-то прочитать, что-то найти. Потом он глубоко вздохнул, выпрямил плечи, и маска пилота снова начала наползать на его лицо. Он кивнул Оскару и направился к инженерам для дебрифинга. Оскар остался стоять на месте, прикасаясь к тому месту на щеке, где только что были пальцы Ландо. Гараж снова наполнился звуками, но он почти не слышал их. Стена не просто треснула. В нее ударила молния. И Оскар понимал, что больше не может прятаться за ней. Гроза приближалась, и ему предстояло решить — бежать от нее или выйти под дождь. Обратный рейс из Мельбурна был долгим. Они летели бизнес-классом, но на этот раз не рядом. Ландо поменялся местами с одним из инженеров, сказав, что хочет поработать над отчетом о гонке. Оскар видел, как это было на самом деле: дистанцирование. Тот момент в гараже висел между ними тяжелым, невысказанным заклинанием. Объятие, прикосновение к щеке… это было слишком реально, слишком интимно. И теперь, без адреналина и горя разочарования, наступила неловкость. Оскар смотрел на затылок Ландо, сидевшего несколькими рядами впереди. Он не работал. Он просто смотрел в окно на темноту океана. Оскар чувствовал себя идиотом. Он все испортил. Его момент слабости, его неспособность сдержаться, разрушили их хрупкий, восстановленный после Джидды мир. Они приземлились в Лондоне утром, оба серые от усталости и смены часовых поясов. Машина команды отвезла их по своим квартирам. Они молча сидели на заднем сиденье, уставившись в свои телефоны. «Заходи, если что», — бросил Ландо, когда машина остановилась у его дома. Его тон был ровным, вежливым. Оскар просто кивнул. Он провел весь день в своей пустой, тихой квартире, пытаясь заснуть и не находя покоя. Каждый раз, закрывая глаза, он чувствовал тепло тела Ландо, слышал его сломленный шепот. Его щека горела. Вечером его дверной звонок прозвучал как выстрел. Оскар вздрогнул. Он не ждал никого. Медленно подойдя к двери, он посмотрел в глазок. На пороге стоял Ландо. Он был в толстовке с капюшоном, натянутой на голову, и спортивных штанах. В руках он держал бумажный пакет, из которого доносился знакомый, соблазнительный запах — их любимой тайской еды на вынос. Оскар открыл дверь. Сердце бешено колотилось. — Привет, — сказал Ландо. Его голос был тихим, без обычной бравады. Он выглядел усталым, но его глаза были ясными, решительными. — Привет, — ответил Оскар, отступая, чтобы впустить его. Ландо прошел внутрь, снял кроссовки и направился на кухню, как делал это сотни раз. Он расставил контейнеры с едой на столе. — Не мог заснуть. Голодный. Подумал, что ты тоже, — он пожал плечами, избегая прямого взгляда. Они сели есть. Сначала в почти полном молчании, прерываемом лишь звуком палочек для еды. Напряжение было осязаемым. — Спасибо за еду, — наконец сказал Оскар. — Не за что. Еще минута молчания. — Ландо… — начал Оскар, чувствуя, что должен что-то сказать. Извиниться. Объясниться. Что-то. — Не надо, — Ландо перебил его, наконец подняв голову. Его взгляд был прямым. — Не надо ничего говорить. Просто… ешь. Оскар замолчал, послушно выполняя указание. Они доели, и Ландо убрал контейнеры. Потом он вернулся к столу, сел напротив Оскара и уставился на него. — Я не могу перестать думать об этом, — тихо сказал Ландо. Оскар почувствовал, как у него перехватило дыхание. — О чем? — О том, что было в гараже. О том, как ты меня обнял. Оскар опустил глаза. «Вот оно. Приговор». — Мне жаль. Я, наверное, переступил черту. Это было… непрофессионально. Ландо фыркнул, коротко и без юмора. — О чем ты, черт возьми? Непрофессионально? Оскар, я выбыл из гонки. Я был в ярости. Ты… ты был другом. Единственным, кто подошел по-настоящему. Он помолчал, выбирая слова. — Я не могу перестать думать о том, как это было. Как ты это сделал. Никто… никто никогда не обнимал меня так. Оскар рискнул поднять взгляд. Лицо Ландо было искажено замешательством. — Как… «так»? — Не знаю! — Ландо провел рукой по волосам, взъерошивая их. — Как будто ты действительно держишь меня. Как будто ты не отпустишь. Не как товарищ по команде. Не как приятель. И… твое прикосновение к моей щеке. Оскар замер. Он смотрел на Ландо, на его растерянное, открытое лицо, и вдруг осознал: Ландо не злится. Он сбит с толку. Так же, как и Оскар. Он чувствовал то же электричество, ту же сейсмическую смену парадигмы. — Я… — голос Оскара сорвался. Он сжал кулаки под столом. Страх сжимал его горло, но впервые он увидел проблеск чего-то помимо страха в глазах Ландо. Надежду? — Я не хотел тебя беспокоить. — Ты не беспокоил, — быстро ответил Ландо. Он глубоко вздохнул. — Наоборот. Это было… правильно. Слишком правильно. И это меня пугает. Признание повисло в воздухе между ними. Тихое и оглушительное. «Это меня пугает». Оскар почувствовал, как что-то сдвигается глубоко внутри него. Ландо, бесстрашный Ландо, который бросал вызов стенам Джидды, боялся их объятия. Но не потому, что оно было неправильным. Потому что оно было правильным. Оскар медленно поднялся из-за стола. Его ноги были ватными. Он обошел стол и остановился перед Ландо, который смотрел на него снизу вверх с широко раскрытыми глазами, полными того же страха и ожидания, что бушевали в груди Оскара. — Меня это тоже пугает, — тихо сказал Оскар. Это было самое честное, что он говорил за последние месяцы. Он протянул руку, медленно, давая Ландо все шансы отодвинуться, оттолкнуть его, посмеяться. Но Ландо не двигался. Он лишь смотрел на его руку, как загипнотизированный. Оскар коснулся его щеки там, где сам коснулся ее в гараже. Кожа была теплой, гладкой. Ландо прикрыл глаза и бессознательно, почти неощутимо, наклонился в его прикосновение. — Оск… — его имя на устах Ландо было больше похоже на стон, на мольбу. Это был тот самый момент. Тот самый обрыв. И на этот раз Оскар не отступил. Он наклонился. Он двигался медленно, давая Ландо время отреагировать, отказаться. Но Ландо лишь приоткрыл глаза, и в них Оскар увидел не отвращение, не страх, а… ответ. Глубокий, тонущий, бездонный ответ. Их губы встретились. Это был не страстный, отчаянный поцелуй. Он был мягким, трогательным, почти нерешительным. Это было прикосновение, вопрос и ответ одновременно. Это было ощущение пазла, который наконец-то встал на свое место после лет неправильной сборки. Оскар чувствовал тепло его губ, легкое дрожание в них. Он чувствовал, как рука Ландо поднялась и сжала его запястье, не отталкивая, а притягивая, удерживая его там. Они разорвали поцелуй, оставаясь нос к носу, их дыхание смешалось. Оскар смотрел в глаза Ландо, ища раскаяния, ужаса. Но нашел лишь ошеломленное, потрясенное понимание. — Вот черт, — прошептал Ландо, его губы растянулись в крошечную, дрожащую улыбку. — Да, — согласился Оскар, и его собственные губы дрогнули в ответ. — Вот черт. Они снова поцеловались. На этот раз с большей уверенностью, с большим чувством. Это был не просто поцелуй. Это было падение. Это было освобождение. Это было началом чего-то нового, страшного и невероятно прекрасного. Стены рухнули. И вместо обломков их окружал лишь тихий гул ночи и сладкий, пряный запах тайской еды, смешанный с запахом друг друга. Гроза началась, и они наконец-то позволили дождю омыть их. Они не планировали, что это зайдет так далеко. Один поцелуй повлек за собой другой, более глубокий и уверенный. Потом их руки начали исследовать, срывая толстовки, футболки, находя путь к горячей коже под ними. Все происходило в каком-то сюрреалистичном, затянувшемся моменте — шепот, прерывистое дыхание, приглушенные стоны в тишине квартиры Оскара. В конце концов они оказались в его спальне, на простынях, которые пахли только им двоим. Это не было страстным, отточенным сексом. Это было неловко, поспешно, они спотыкались о мебель и смеялись — нервным, сбитым смехом. Но для Оскара это было самым совершенным опытом в его жизни. Каждое прикосновение, каждый взгляд Ландо, каждый его тихий вздох, произнесенное его имя, — все это прожигало его насквозь, стирая месяцы страха и сомнений. Когда все закончилось, они лежали рядом в темноте, тяжело дыша. Оскар чувствовал, как бьется сердце Ландо где-то рядом с его ребрами. Его разум, наконец, прояснившийся после адреналина, начал громко протестовать. Что мы наделали? Это изменит все. А если команда узнает? Пресса? — Оск? — тихий голос Ландо разрезал тишину. — Да? — Ты уже жалеешь? Оскар повернулся на бок, чтобы видеть его лицо, очерченное слабым светом из окна. Ландо смотрел на него, и в его глазах читалась та же неуверенность. — Нет, — ответил Оскар, и с удивлением понял, что это была чистая правда. Страх был, да. Но сожаления — ни капли. — Ты? Ландо покачал головой, и легкая улыбка тронула его губы. — Нет. Я… я просто не знаю, что теперь делать. Как это… работает. — Я тоже не знаю, — признался Оскар. Он протянул руку и провел пальцами по руке Ландо, все еще удивляясь, что может делать это свободно. — Мы разберемся. — Вместе? — спросил Ландо, его голос прозвучал немного уязвимо. Оскар почувствовал прилив такой нежности, что у него перехватило дыхание. — Вместе. Они заснули так — сплетенные конечностями, дыхание синхронизировалось в медленном, ровном ритме. Утро пришло слишком быстро. Первые лучи солнца пробились сквозь жалюзи и упали на лицо Оскара. Он открыл глаза и на мгновение дезориентировался. Потом воспоминания нахлынули на него волной. Он повернул голову. Ландо спал. Его спина была повернута к Оскару, одеяло сползло до талии, обнажая знакомые, но теперь такие интимные очертания его плеч и позвоночника. Оскар видел следы от ремней комбинезона на его коже, маленькую родинку под левой лопаткой. Он смотрел, завороженный, на то, как ритмично поднимается и опускается его спина. Он хотел прикоснуться. Просто положить руку на эту теплую кожу, чтобы убедиться, что это не сон. Но он боялся разбудить его. Боялся, что в холодном свете дня Ландо одумается, увидит всю безрассудность случившегося. Пока он колебался, Ландо пошевелился. Он медленно перевернулся на спину, его глаза встретились с Оскаром. Они были сонными, немного опухшими, но ясными. Никакой паники. Никакого ужаса. Просто… тихое осознание. — Привет, — хрипло прошептал Ландо. — Привет, — ответил Оскар, его голос был скрипучим от сна. Они лежали молча, глядя друг на друга. Воздух был наполнен не неловкостью, а чем-то новым — хрупкой, нежной близостью. — Значит, это не сон, — наконец сказал Ландо, уголки его губ поползли вверх. — Не сон, — подтвердил Оскар, и его собственное лицо ответило улыбкой. Ландо потянулся и положил руку ему на грудь, прямо над сердцем. Ладонь была теплой и твердой. — Оно бьется так же быстро, как вчера, — заметил он. — Оно всегда так бьется, когда ты рядом, — вырвалось у Оскара, прежде чем он успел подумать. Глаза Ландо расширились от удивления, а потом смягчились. Он приподнялся на локте, навис над Оскаром. — Правда? Оскар кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он боялся, что сказал слишком много. Но Ландо не отступил. Он наклонился и поцеловал его. Медленно, сладко, без той срочности, что была ночью. Это был поцелуй, который говорил: «Я здесь. Я не сбегу». — Мне нужно идти, — прошептал Ландо, отрываясь. — У меня съемка для спонсора в десять. Реальность ворвалась в их пузырь, холодная и безжалостная. — Ага, — кивнул Оскар. — Понятно. Они поднялись с кровати. Неловкость наконец-то появилась, когда они одевались в разбросанную по полу одежду, избегая взглядов. Это было похоже на возвращение в чужое тело после того, как они видели друг друга настолько обнаженными — как физически, так и эмоционально. У двери они остановились. Ландо уже надел кроссовки. — Так… — он потупил взгляд. — Увидимся на симуляторе завтра? — Да, — Оскар почувствовал ком в горле. Все вернулось на круги своя так быстро. Ландо посмотрел на него, и его лицо снова стало серьезным. — Эй. Это не… это не «до свидания», понял? Это просто… «пока». Оскар почувствовал, как ком в горле рассасывается. — Понял. Пока, Ландо. Ландо улыбнулся, быстрой, солнечной улыбкой, которая осветила все его лицо, а затем повернулся и вышел. Дверь закрылась. Оскар прислонился к ней, слушая, как затихают его шаги в коридоре. В квартире пахло ими — сексом, тайской едой и чем-то еще, совершенно новым. Надеждой. Он посмотрел на свою кровать, на смятые простыни, которые хранили отпечаток их тел. Страх никуда не делся. Он все еще был там, громкий и навязчивый. Но теперь у него был противовес. Сладость на губах. Тепло на коже. И тихий, устойчивый пульс надежды, который бился в такт его сердцу. Они перешли Рубикон. Обратной дороги не было. И впервые за долгое время Оскар был этому рад. Симулятор в Уокинге был их вторым домом. Стеклянные стены, пронизывающий холод кондиционеров, навязчивый гул серверов и вечный запах перегретой электроники и кофе. Обычно для Оскара это было местом сосредоточенности, почти медитации. Сегодня это было полем битвы его нервов. Он пришел раньше, пытаясь ухватиться за привычную рутину — проверить данные, поговорить с инженерами. Но его взгляд постоянно уплывал ко входу. Каждый звук шагов заставлял его сердце делать сальто. Ландо вошел, как всегда, — шумно. Он болтал с кем-то из команды, его смех эхом разносился по коридору. Увидев Оскара, он на секунду замер, и его улыбка стала немного менее уверенной, чуть более натянутой. — О! Пиастри уже здесь! Готовишься к унижению? — крикнул он, подходя. Его тон был прежним — поддразнивающим, братским. Но его глаза, встретившись с Оскаром, выдали нечто иное. Быстрый, горячий взгляд, который длился доли секунды, но которого было достаточно, чтобы Оскар почувствовал прилив жара. — Мечтать не вредно, Норрис, — ответил Оскар, надеясь, что его голос звучит естественно. Он снова уставился в монитор, чувствуя, как затылок горит под взглядом Ландо. Их рабочий день проходил в этом духе. Они были профессионалами. Они обсуждали траектории, баланс машины, стратегии. Они шутили так, как шутили всегда. Но для Оскара каждое взаимодействие было заряжено новым, электризующим смыслом. Их плечи случайно коснулись, когда они вместе смотрели на экран. Раньше это было бы ничего не значащим контактом. Теперь это вызвало в памяти образ голой кожи под его пальцами. Ландо протянул ему бутылку с водой. Раньше Оскар просто взял бы ее. Теперь его пальцы намеренно задержались на пальцах Ландо на секунду дольше, и он увидел, как глоток застрял в горле у Ландо. Они стояли рядом, слушая брифинг главного инженера. Раньше Оскар сосредотачивался на данных. Теперь он чувствовал тепло тела Ландо всего в нескольких сантиметрах от него, запах его геля для душа, который теперь пахнет как его дом, его постель. Это было изнурительно. Постоянная бдительность, необходимость фильтровать каждое слово, каждый взгляд. Он ловил себя на том, что слишком долго смотрит на Ландо, а затем заставил себя отвести взгляд, чувствуя себя идиотом. Во время перерыва они оказались одни в крошечной кухне. Ландо наливал себе кофе. Дверь закрылась, заглушив шум снаружи. Наступила напряженная тишина. Оскар прислонился к стойке, наблюдая за ним. — Итак… — тихо начал Ландо, не поворачиваясь. — Итак, — эхом откликнулся Оскар. Ландо наконец повернулся, облокотившись о стойку. Его лицо было серьезным. — Это чертовски сложно. — Сказать что-то, — вздохнул Оскар с облегчением. Он был не один в своих чувствах. — Я все время хочу прикоснуться к тебе, — признался Ландо, его голос был низким, исповедальным. — Просто… положить руку на твое колено. Или провести пальцами по твоей шее. Как вчера. Слова обожгли Оскара. Он оглянулся на дверь. — Мы не можем. Здесь… кто угодно может войти. — Я знаю, — Ландо сжал свою кружку. — Но я хочу. Это сводит с ума. Оскар шагнул ближе, сократив расстояние между ними до минимума, допустимого в общественном месте. Он говорил почти шепотом. — Я тоже. Поверь мне. Каждую секунду. Их взгляды встретились, полные голода и разочарования. Это была пытка — быть так близко и не иметь возможности сделать то, что теперь казалось самым естественным в мире. — Мой дом. Сегодня вечером, — быстро сказал Ландо. — В восемь. Я приготовлю ужин. Или… сожгу кухню. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Оскар не мог сдержать улыбку. Это был настоящий Ландо. Беспорядочный, непредсказуемый и очаровательный. — Я буду там. С огнетушителем. Улыбка Ландо была быстрой и ослепительной. Он кивнул, и в его глазах вспыхнула решимость. Прозвучал звук шагов в коридоре, и он мгновенно отступил, снова став просто напарником. Дверь открылась, вошел инженер. — Ребята, возвращаемся к симулятору. Нужно проверить новые настройки крыла. — Конечно, идем, — легко ответил Ландо, и вышел, не глядя на Оскара. Оскар последовал за ним, но на этот раз тяжесть в груди сменилась легким, почти пьянящим чувством предвкушения. У них был секрет. Опасный, сложный, но их собственный. И у них было свидание. Остаток дня прошел легче. Теперь у них была общая цель — пережить эти часы, чтобы оказаться в безопасном месте, где им не придется притворяться. Их взгляды украдкой теперь были не признаками паники, а быстрыми, тайными посланиями. Я помню. Я не могу дождаться. Я тоже. Когда они наконец закончили, они разошлись по своим машинам, как обычно. Никаких лишних слов, никаких прощальных объятий. Просто быстрый кивок. Но когда Оскар сел в свою машину и направился домой, чтобы переодеться перед тем, как ехать к Ландо, он не чувствовал страха или тревоги. Он чувствовал себя живым. Каждый его нерв пел. Он вел двойную жизнь, и это было самой захватывающей гонкой из всех, в которых он когда-либо участвовал. Квартира Ландо была такой же, как и он сам — современный минимализм, нарушенный хаотичными вспышками его личности. Дорогой дизайнерский диван был завален гоночными куртками, пультами и парой скейтбордов. На огромном телевизоре застыла пауза в какой-то гоночной игре. И да, из кухни доносился отчетливый запах гари. Оскар постучал, и его тут же впустили. Ландо стоял на пороге в фартуке с каким-то глупым принтом, смущенно потирая рукой затылок. — Э-э, привет. Я, кажется, поджег соус. Оскар не смог сдержать смех. Он переступил порог, и дверь закрылась за ним, отсекая внешний мир. Здесь, в этих четырех стенах, они снова могли быть собой. — Покажи мне ущерб, — сказал Оскар, следуя за ним на кухню. Картина была предсказуемой: закопченная кастрюля, разбросанные ингредиенты, и что-то черное и смолистое на дне сковороды. Ландо смотрел на это с комичным отчаянием. — Я хотел сделать пасту… это выглядело легко в видео на ютубе. Оскар качнул головой, с любовью глядя на этот хаос. — Дай угадаю, ты отвлекся? — Возможно, пролистал инстаграмм, — виновато признался Ландо. В итоге они заказали пиццу. Сидя на полу в гостиной, опираясь спиной о диван, они ели прямо из коробки, и Оскар чувствовал себя более счастливым и спокойным, чем за все предыдущие месяцы. Притворяться не приходилось. Не нужно было следить за взглядом или фильтровать слова. — Я сегодня чуть не облажался, — сказал Ландо, откусывая кусок пепперони. — На брифинге. Ты наклонился, чтобы поднять ручку, и я… я чуть не положил руку тебе на спину. Просто так. По привычке. Оскар посмотрел на него. Впервые за весь вечер он увидел на лице Ландо не просто удовольствие, а легкую озабоченность. — А что остановило? — Мысль о том, что на нас смотрят двадцать человек. И то, как бы мы это объяснили, — Ландо фыркнул. — «О, это просто по-дружески, мы же лучшие друзья, которые иногда спят друг с другом»? Оскар помолчал, переваривая это. Так оно и было. Им предстояло вести двойную жизнь неопределенно долго. Или нет? — А что, если… мы не будем ничего объяснять? — осторожно спросил Оскар. Ландо замер с куском пиццы на полпути ко рту. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду… что это никто не должен касаться. Команда, пресса, фанаты. Это наше дело. Ландо отложил пиццу и вытер руки салфеткой. Его игривость улетучилась. — Ты хочешь, чтобы это осталось в тайне. — Разве это не очевидно? — Оскар почувствовал приступ паники. Он думал, что они на одной волне. — Ландо, мы пилоты «Формулы-1». Нас постоянно критикуют. Один неверный шаг, один снимок… это разрушит все. Нашу карьеру. Нашу… это. — Я знаю, я знаю, — Ландо вздохнул и откинулся на диван. — Это просто… сложно. Я не из тех, кто хорошо хранит секреты. Я привык все выкладывать. Шутить обо всем. А это… это самое большое, что когда-либо происходило со мной, и я должен делать вид, что ничего нет? Его голос дрогнул, и Оскар впервые ясно увидел его сторону. Для Ландо, экстраверта, живущего за счет внешней энергии, необходимость скрывать такую важную часть себя была бы настоящей тюрьмой. Оскар подполз ближе, сел рядом с ним, их плечи соприкоснулись. — Мне жаль, — тихо сказал он. — Я не думал об этом. — В этом и разница между нами, — Ландо повернулся к нему, и его улыбка была печальной. — Ты всегда все обдумываешь. А я… я просто чувствую и действую. И сейчас я чувствую, что хочу кричать об этом с крыш. Что ты мой. Слова повисли в воздухе, тихие и мощные. Ты мой. Оскар почувствовал, как по его щекам разливается тепло. Он взял руку Ландо и переплел их пальцы. — И ты мой, — он выдохнул, и это прозвучало как клятва. — Но мы можем кричать об этом только здесь. Пока… пока мы не поймем, как с этим жить. Пожалуйста. Ландо смотрел на их переплетенные пальцы, потом поднял взгляд на Оскара. В его карих глазах бушевала внутренняя борьба — между его природной импульсивностью и новой, глубокой потребностью защитить то, что у них было. — Ладно, — наконец сдался он. — Ладно. Тайна. Но… — он наклонился ближе, его губы оказались в сантиметре от уха Оскара, его дыхание было горячим, — …но здесь, наедине, никаких тайн. Договорились? Оскар сглотнул и кивнул, его разум затуманился от близости. — Договорились. — Хорошо, — Ландо прошептал, и его губы нашли его шею, заставляя Оскар вздрогнуть. — Тогда, мой засекреченный парень, как насчет десерта? Смех Оскара смешался со стоном, когда губы Ландо переместились к его ключице. Пицца была забыта. Страхи и сомнения внешнего мира отступили, уступив место более насущной, приятной реальности — прикосновениям, поцелуям и тихим обещаниям, произнесенным в темноте спальни Ландо. Они еще не нашли всех ответов. Предстоящий путь был усыпан трудностями. Но лежа в постели, прислушиваясь к ровному дыханию Ландо, Оскар понял одну важную вещь: каким бы сложным ни был этот новый мир, он был готов сражаться за него. Потому что впервые за долгое время он чувствовал себя не просто пилотом «Макларена» или лучшим другом Ландо. Он чувствовал себя цельным. И это стоило любых рисков.