Давай поженимся

Сзади взревели моторы. Сначала один. Потом второй. Сирены — настоящие, не декоративные. Не те, что Морти включил ради шоу. Эти били по нервам. Вцеплялись в позвоночник, как крюки. Завязывались в животе тугим узлом страха, включая во всём теле режим «бей или беги». В их случае — «жми на педали, пока пизды не дали». — У нас хвост, — буркнул Рик, обернувшись через плечо. — Спасибо, Кэп, — Морти вцепился в руль крепче, сжал челюсть. Он будто ждал этого. Пальцы побелели на ободе, но губы расползались в безумной ухмылке. За ними нёсся патруль — два чёрно-белых чудовища с мигалками. В одной из машин мигнуло что-то — камера? «Да хоть на Netflix снимайте, долбоёбы», — подумал Рик. Он уже закуривал, не обращая внимания, что их машину мотает из стороны в сторону. Из громкоговорителя хрипел металлический голос: — ВНИМАНИЕ! Немедленно остановите транспортное средство! Повторяю, немедленно остановитесь и выйдите с поднятыми руками! — О, да, конечно. Сейчас притормозим, попьём кофе, поищем адвоката, — хмыкнул Рик, не отводя взгляда от бокового зеркала. — Давай, жми, Маркус, будто от этого зависит жизнь твоей любимой мамули! Морти дёрнул руль, уходя под мост. Сирены загрохотали громче, басами пробивая бетон. На встречной полосе показался автобус — огромный, неуклюжий, с ослепительными фарами. Водитель заметил их слишком поздно: клаксон завопил, тормоза закричали визгом металла. Машину повело, задняя часть пошла юзом, обгоняя передние колёса и собираясь снести отбойник. Морти не моргнул. И даже не думал сбавлять. Полицейская машина прошла впритирку — зеркала хрустнули, посыпались осколки стекла. От удара по салону прокатилась вибрация. За спиной раздался короткий, сорванный крик, глухой удар — и потом тишина, нарушаемая только воем сирен и гулом двигателя. В воздухе повис густой запах — горячий, тяжёлый: резина, бензин, пыль и что-то ещё, похожее на страх. Морти не обернулся. Он просто сильнее вжал педаль в пол, и машина рванула вперёд, будто впереди действительно было спасение. — Ты не из тех, кто сдаёт на права, да?! — рыкнул Рик; смерть от лобового столкновения не входила в планы этого вечера. Сердце дернулось, адреналин врезал в кровь — до боли знакомое чувство. Чёрт, так вот чего ему не хватало, пока его корабль размеренно плыл по галактикам. Страх, что щекочет нервы и напоминает, что ты ещё жив. — Я сбегал с вождения, чтобы дрочить в туалете! — заорал Морти и в тот же момент резко дал вправо, уходя с основного потока. Сигналы патрульных машин были всё такими же громкими, но сами машины скрылись из поля зрения. Патруль всё же не отставал. Из громкоговорителя, добивая нервы, снова раздалось: — Водитель угнанного полицейского автомобиля! Остановитесь! Это ваш последний шанс! — Последний шанс? — передразнил Рик. — Да у нас тут дрочила за рулём! Мы ещё посмотрим, у кого последний шанс. Шины взвизгнули. Они подпрыгнули на стыке асфальта. Переулок. Потом ещё один. Фонари мелькали, как стробоскоп. Задний двор какой-то школы. Лестницы, мусорки, изгибы. Испуганные лица людей, неожиданно попавших в свет фар. Под колёса они не попали только волей Господа — или благодаря собственной прыткости, потому что парень даже не думал тормозить. Похоже, Рик где-то просрал чекпоинт — иначе хрен поймёшь, откуда у пацана такая уверенность, будто теперь можно хоть в бетон въебаться — всё равно откатит. Когда тот в очередной раз закладывает поворот, Санчез, ожидая, что сейчас они разъебутся в щепки, вырывает из себя крик: — Куда ты едешь, тупой ребёнок?! — он вцепляется в приборную панель, но сигарету не выпускает. — Это тупик! — Это сокращение! — прокричал Морти, вытягиваясь вперёд перед рулём. Спасибо лобовому стеклу, иначе он точно вылетел бы на капот. Машина юркнула между контейнерами, едва не снеся забор. Послышался скрежет — означающий, что крылу просто пизда. Рик схватился рукой за голову, сам не слыша, что орёт, но там точно было: «Долбоёб малолетний, ты нас убьёшь! Ёбаный пиздец!» И ещё такое количество мата, сколько способен выдать человеческий речевой аппарат за полминуты. И вот — выезд. Трасса. Прямая. Открытая. Город остался позади — огни редели. Полицейская машина рычала по шоссе, как зверь с сорванной цепи. Красно-синие блики всё ещё вращались, освещая пустое ночное поле, будто этим светом ещё можно было кого-то напугать. А позади, где-то в динамике, всё ещё звучало запоздалое: — ВНИМАНИЕ… немедленно остановитесь… Морти за рулём. Волосы взъерошены, губы влажные от смеха. Щёки горят, глаза сверкают — он выглядел как мальчишка, вырвавщийся из домашщнего ареста и не собирающийся останавливаться. Рик рядом — с вечной сигаретой и ухмылкой, будто всё это просто его обычная пятница. Он пристально смотрел в лобовое, но не видел дорогу. Только профиль парнишки. Взгляд у того косой, тёмный, затянутый внутри самого себя. Такой взгляд был у него самого, когда в двадцать с копейками стоял на крыше склада с бутылкой и вопросом: «Что будет, если я сейчас шагну?» Тот же огонь. Тот же холод. Тот же вызов вселенной: «Попробуй, убей меня». На миг вокруг стало тихо. Рик не слышал ничего, кроме стука собственного сердца. Он не сразу заметил, как сигарета догорела до фильтра и обожгла пальцы. Дёрнулся, выругался и бросил окурок на коврик. Раздавил подошвой — будто тушил что-то гораздо большее, чем просто бычок. Морти скосил взгляд. Не оборачиваясь, но явно заметив. — Ахуеть… — с этим были согласны оба, поэтому в салоне на пару минут повисла тишина. Им нужно было хоть немного прийти в себя. — Хочешь, чтобы всё было как в кино? — спросил Морти спокойно, будто между делом, когда пальцы наконец перестали дрожать от страха и адреналина. Рик фыркнул, прикуривая снова. — Что, с дождём, признаниями и красивым падением в бездну? — он опустил стекло на своей двери, чтобы высунуться и проверить, не видно ли погони. — Нет, — Морти усмехнулся. — С бессмысленным бунтом и дешёвым виски. Рик упал обратно в кресло, усмехнулся в ответ, выпустил дым сквозь зубы, глядя вперёд, явно зная дорогу. — Тогда туда, — он махнул рукой с сигаретой направо. — Что там? — Морти недоверчиво скосился на Рика, пытаясь понять, правда ли тот знает, куда ехать. — Магазин, — произнёс Рик, не поднимая глаз. Он залез в бардачок в поисках чего-нибудь интересного. — Ты серьёзно хочешь остановиться в угнанной коповской машине? — будто опомнившись, Морти посмотрел в зеркало, проверяя, не возобновилась ли погоня. Машин за ними не было, но он всё равно отключил мигалки. Зажав сигарету в зубах, Рик вытащил наручники и, глядя на Морти, поиграл бровями. Тот сделал вид, что впечатлён, показал большой палец вверх, но всё ещё ждал ответ на свой вопрос. — А кто сказал, что мы будем платить? — произнёс Рик закатывая глаза, парарельно он боролся с дверцой бородчка, по ней пришлось пару раз ударить, чтобы закрыть. Санчез показал ей средний палец и самодовольно хмыкнул. Морти пожал плечами, не совсем улавливая, как это связано, но всё равно повернул. Он просто хотел остановить машину и потрахаться под звёздным небом, но если у старика есть ещё идеи — он за. Ехали молча. Город давно остался позади, уступив место обочинам, редким фонарям и тишине, от которой звенело в ушах. Полицейская тачка смотрелась на этой трассе, как акула в пруду — тяжело, дерзко, чуждо. — Ты точно знаешь, куда мы едем? — ещё раз уточнил Морти, крутя руль одной рукой, заезжая в лесистую местность, где света было ещё меньше. — Я знаю, где бурбон, — отозвался Рик, пыхтя сигаретой. — Всё остальное — необязательная информация. И вот — заправка. Одинокая, забытая всеми. Тусклая вывеска. Круглосуточный магазин, залитый флуоресцентным светом. Одинокая лампа над входом мигала, как в плохом фильме ужасов. На стоянке никого. Внутри — кассир в майке с дыркой и наушниках, ковыряющийся в телефоне. Они не врывались. Просто вышли из машины, закрыв двери синхронно, и вошли в магазин так, будто это их территория. Морти первым делом направился к алкоголю. Взял две бутылки бурбона, колу, потом резко свернул к стеллажу с мелочёвкой — сграбастал пачку мятной жвачки, презервативы и… резинового динозавра. — Зачем он тебе? — бросил Рик, проходя мимо с корзиной. — Потому что могу, — ответил Морти, не глядя. — И он выглядит так, будто сожрал кого-то утром. Вдохновляюще. Рик кивнул с серьёзным видом. Взял пиво, пару пачек сигарет и, недолго думая, поднял с нижней полки пыльный, перекошенный тостер. — А ты что делаешь? — скривился Морти. — Мне нужен был новый, — спокойно ответил Рик. — Он сломан! — Морти негодующе развёл руками. — Значит, дешёвый. Маркус, как недальновидно, — произнёс Рик с тем самым серьёзным тоном, будто и вправду осуждает. — Во всём есть плюсы. Мы с тобой тоже не первой свежести… зато ломаемся красиво. И искрим, когда надо. Морти покачал головой, но спорить не стал. Они подошли к кассе. Кассир, всё ещё в наушниках, чуть привстал. Сначала открыл рот — машинально, будто собирался сказать что-то вроде «Добрый вечер, с вас…», но тут взгляд зацепился за: полицейскую машину с грязными номерами и раздолбанной бочиной, за их спокойные, наглые лица — будто это их магазин, и, наконец, за Рика. Рик смотрел прямо, спокойно, даже лениво. Сигарета висела в уголке рта, дым поднимался к потолку. Он крутил на пальце наручники — те самые, из бардачка. Металл звякал на каждом обороте, и в этом звуке было что-то... недоброе. — Эм… с вас… — выдавил кассир, но осёкся, потому что Рик чуть склонил голову, его брови удивлённо взлетели вверх — от смелости напротив. Это не была угроза — скорее напоминание, что во вселенной полно исходов, и почти все из них ему не понравятся. Морти уже еле сдерживал смешок — настолько нелепо это выглядело: два полусумасшедших типа, один из которых явно собирается устроить сцену из дешёвого боевика, а другой просто жаждет посмотреть, чем всё кончится. Кассир закрыл рот. Потом почему-то медленно снял наушники. И застыл. — Вот и славно, — кивнул Рик. — Хороший сервис нынче редкость. Маркус, подержи-ка моё пиво. Через пару минут возни Рик снова кивнул — спокойно, по-деловому. Как будто они всё обсудили. Морти подмигнул и закинул покупки под мышку. Они ушли — спокойно, будто всё так и было задумано. С пакетами, с бурбоном, с ощущением абсурдного триумфа. Когда они подошли к машине, Морти наконец согнулся пополам от смеха, не в силах отдышаться. — Док, клянусь, я думал, он обоссытся на месте! — захлёбывался он. Рик не ответил сразу — затянулся, выдохнул дым кольцом, довольный реакцией на свою шалость. — Ну… не совсем на месте, — лениво сказал он. — Я помог парню определиться с позицией. Морти замер, перевёл взгляд на витрину магазина, где сквозь прозрачные окна виднелась пустая стойка кассы. А где-то в глубине, за полками, через приоткрытую дверь туалета было видно: кассир сидит на унитазе, прикованный к трубе. Сидит тихо, как человек, который переосмысливает жизненные решения. — Ты... ты реально... — Морти снова согнулся в приступе истерического смеха. — Когда его теперь там найдут? Бедолага… Рик пожал плечами, небрежно стряхивая пепел: — Главное, чтоб чек не потерял. Морти задыхался от хохота, махнул рукой и облокотился на капот. Рик стоял рядом, осматривая машину, сложив руки на груди, и философски добавил: — Ну да, крыло в разъёбе… это, пёс, практическая демонстрация второго закона термодинамики. Всё во вселенной стремится к максимальной энтропии. И твоя способность водить — самое наглядное доказательство. — Ничего не понял, но ты звучишь очень сексуально, — Морти вытер слёзы. Рик махнул рукой: забей. И они помчали дальше. Машина летела по ночной трассе. Шоссе почти пустое — лишь редкие фары вдалеке, как сигналы с другой планеты. Слишком быстро, слишком странно, слишком не по правилам. Они свернули в сторону холмов. Асфальт перешёл в гравий, потом в пыльную землю. Подвеска жалобно скрипела, прогибаясь под тяжестью прожитого. На вершине была старая смотровая площадка: деревянная, покосившаяся, с облупленными досками и запахом сырого времени. Внизу раскинулся город. С такой высоты он казался реалистичным макетом, игрушкой. Огни мерцали тускло, словно догорали после пожара. Цивилизация, от которой сегодня было так приятно сбежать. Морти первым забрался на всё ещё горячий после погони капот, закинул ноги и откинулся на локти. Взъерошенные волосы, огонь в глазах, на лице — странное спокойствие. Рик поднялся следом, открыл бутылку зубами, сделал глоток и протянул её Морти. — За что пьём? — лениво спросил тот, глядя на него сквозь ресницы. — За то чтобы тот тюбик с заправки не захотел срать, а то боюсь в его положении он до смыва не дотянется, — буркнул Рик. — Забано, но не романтично. — Тогда за отсутствие страха. — А это скучно — вздохнул Морти, закатывая глаза. Рик усмехнулся, вытянул ноги. Ботинки скользнули по капоту, металл заскрипел. — Хорошо. Тогда — за то, что у нас обоих в крови что-то не так. Они выпили. Виски шёл по горлу жёстко, но честно — горячий, обжигающий, настоящий. Морти запрокинул голову, глядя в небо. Ни звёзд, ни луны, лишь тусклый отблеск света. По щеке скользнул ветер, по шее — глоток из чужой руки: медленный, тёплый. — Знаешь, большинство живут так, будто у них всё впереди, — сказал он, не отрывая взгляда от темноты. Он уже вошёл в то состояние опьянения, когда депрессивные мысли переплетаются с философскими. — А у тебя нет? — Рик усмехнулся. Он уже почти смирился с тем, что имеет дело с меланхоличным подростком — ему-то какая разница? Надо только вовремя вздыхать и понимающе кивать. Морти хмыкнул. Без иронии, без маски. — У меня всё сзади. Я просто качусь по инерции. Типа проколотый бак, пустой рюкзак. Только пыль за спиной и всё такое, — он повернулся к Рику, осторожно, будто боялся спугнуть момент. — А ты? Рик молчал. Смотрел не в город и не в небо — просто вперёд, в пустоту. — Я как ракета без топлива, — сказал он наконец. — Лечу, потому что летел. — И что дальше? — Потом взрыв. Или обрыв. Главное — не тормозить, пёс, а то не успеешь кайфануть. Они замолчали. Трава шелестела под ветром. В бутылке плескалось золото. Воздух пах гарью, пылью и виски. И в эту секунду они были настоящими. Без ролей, без театра, без щитов. Два человека, которые не боятся умереть, потому что не уверены, что ещё живы. Они сидели рядом, плечом к плечу. Металл капота остыл. Бутылка бурбона почти пуста. Кола разлита липкими пятнами. Город внизу казался фальшивым, как декорация. А вот дыхание рядом — это тело, эта жара — были реальнее всего. Рик что-то пробормотал про термоядерную энергию. Морти сказал, что в аду, наверное, тоже бывает такое небо — пустое и чёрное. Они усмехнулись. Не глядя друг на друга, просто в никуда. Долгая пауза. Морти повернулся. Смотрел пристально. Рик тоже. Ни шуток, ни ухмылки — только тишина и накал. — Хочешь? — спросил Морти спокойно, без намёка, без подтекста. Они смотрели друг на друга тяжело, в упор. Казалось, ещё секунда — и кто-то сорвётся. Первым сорвался Рик. Он потянулся вперёд и поцеловал. Не мягко. Не осторожно. Как будто заткнуть. Как будто разбиться об другого — это единственный способ остаться на плаву. Губы — хищные, с нажимом. Поцелуи с обжигающим вкусом виски, табака и боли. Дыхание горячее, злое. Пальцы в волосах, на затылке, под тканью — не спрашивая, не сомневаясь. Морти ответил сразу. Как будто ждал. Как будто хотел именно этого: грязно, резко, до нутра. Он вцепился в ворот Рика, притянул к себе с рвущим движением, хрипя где-то в груди. Цепочка ударилась о ключицу. Холод звякнул по коже и растворился в чужих ладонях — гладящих, хватающих, стирающих всё лишнее. Они выгнулись над капотом, будто в дуэли. Колени Морти соскользнули, кроссовки зацепили фару. Он закинул ногу, обхватил Рика за пояс, выгибаясь не с намёком, а с решимостью. Никакой романтики. Никаких слов. Только хрип и движения. Воздух рвался с губ, но никто не останавливался. Мир стал плотью — этой ночью, на этом капоте, под этим небом. Им было плевать на имена. Док, Маркус — какая нахрен разница, чья на тебе маска, если вот оно, настоящее. Их тела здесь и сейчас, вдавленные в металл и тишину. Рик стиснул зубы, руки дрожали. Он вцепился в Морти, будто хотел раствориться в нём. Как будто если отпустить — рассыплется. Ветки скрипели в темноте. Капот жалобно стонал под весом двух тел. Город внизу дрожал от света. Звёзд не было, но жар от столкновения заменял их сполна. Касание языков. Вкус табака. Царапина зубами. И дыхание в ухо — сбивчивое, хриплое, срывающееся на смех. — Знаешь… — Что? — прошипел Рик, не отрываясь, сжимая талию. — А давай поженимся. Тишина. Абсолютная. Как перед взрывом. Рик застыл. Лицо — близко, лоб к лбу, губы горячие, глаза странно ясные, как в момент ярости или слабости. И вдруг смех. Громкий, надтреснутый, почти кашель. Он откинулся назад, вытер глаза ладонью, будто стирая реальность. — Ты долбанутый, — прохрипел Рик, всё ещё пытаясь отдышаться. Смех, виски и вкус чужого рта пульсировали на губах. — А ты всё ещё сидишь со мной на капоте угнанной полицейской машины. В два часа ночи. После… ну, ты понял. Так кто тут поехавший? Рик фыркнул, скользнул пальцами по его шее. Цепочка снова звякнула, коснулась кожи и исчезла под рукой. — Худшее предложение в моей жизни. — Тогда не отказывайся. Будет, о чём жалеть. — Сука… — Элвис, Вегас, кольца из автомата. Только ты, я и ошибка природы. — Господи… — Да, зови его. Потому что мы сейчас устроим кое-что, что ему бы понравилось. Морти прикусил губу. На капоте остались отпечатки: тел, дыхания, вызова. Пыль и вмятины — доказательства, что они были. Что всё это не бред. — Ну так что? — прошептал Морти. Его глаза блестели в темноте. Рик выпрямился, задержал взгляд, вчитывался в лицо, словно искал подтверждение, что это шутка. Не нашёл. Только отражение собственного безумия. — Я прожёг полгалактики ради скуки. Думаешь, свадьба в Вегасе меня остановит? — Значит… не отказываешься? — Чёрт возьми, — ухмыльнулся Рик, — я принимаю вызов. Он резко вскочил на капот — голый, как истина, раскинул руки навстречу небу. Сигарета выпала из пальцев, а мир будто задержал дыхание. — Слушай меня, тупая вселенная! — заорал он. Голос срывался от хриплого смеха, бурбона и полубезумия. — Ты хотела, чтобы я сдох в одиночестве?! Хотела, чтобы я рыдал, валялся под станцией связи с бутылкой и сожалениями?! — он обернулся к Морти, глаза полыхали. — А хрен тебе в портальное отверстие! Я женюсь! Морти захохотал. По-настоящему. Резко, грязно, с таким облегчением, словно держал этот смех тысячу лет. Он закрыл лицо ладонями, завалился на бок, задыхаясь: — Ты ёбнутый! — Да! — рявкнул Рик. — И ты тоже! Иди сюда, мой грёбаный жених! Он схватил его за руку, притянул и они снова слились в поцелуе. Бешеном, мокром, скомканном, едва удерживая равновесие на капоте. Со смехом, стонами, трясущимися пальцами и коленями. Пьяные не только от алкоголя, но и от эйфории близости. С дыханием, вырывающимся будто последнее. С поцелуем, похожим на падение. И с обещаниями — невозможными, дикими. Обещаниями, которые никто не собирался выполнять, но такими нужными в этот момент.