Давай поженимся

Они лежали на капоте, разбросанные, как их одежда на земле у колёс. Машина остыла. Ветер становился наглее — скользил по вспотевшим спинам, заставляя кожу покрываться мурашками. Где-то вдалеке ухнула сова, и ночь медленно затягивала их обратно в себя, будто хотела стереть следы безумия. Рик дышал глубоко и ровно. Глаза полуприкрыты, сигарета едва держалась в пальцах. Виски, оргазм, и слишком много воздуха — всё это медленно втягивало его в сон. Морти сел. Вздохнул. Натянул джинсы, спустился вниз, ища остальную одежду. Подводка размазалась под глазами — небрежная тень, как уставшая комета. Цепочка прилипла к ключице. По телу пульсировали ссадины, синяки и тупая боль в пояснице. Не то чтобы его новый знакомый был настолько жесток, просто капот патрульной машины — не то место, где стоит предаваться близости. Он накинул футболку, глянул на Рика, который уже сопел в полглаза. Нет уж. Это богадельня. И точно не конец вечера. Морти не хотел, чтобы всё заканчивалось. Не сейчас. Не так. Он толкнул его в бок. — Эй. Не засыпай, старикан. У нас свадьба, помнишь? Рик не открыл глаз. Только фыркнул, отмахиваясь как от мухи: — Господи, пиздюк… Ты всерьёз? — Более чем, — хмыкнул Морти. — Раз поцеловал меня под ночным небом — обязан жениться. Закон вселенной. — Значит это вселенная сентиментальных долбоёбов. Институт брака переоценён, — буркнул Рик, прикрываясь рукой. — Через час ты захочешь жрать, через два — спать, а через три мы возненавидим друг друга, вот тебе правдивый закон ёбаной вселенной. — Значит, вложимся до трёх, — невозмутимо выдал Морти. — Я, ты, Элвис, кольца из автомата и вечность, которую мы проебём за сутки. Может, даже вырубим чуть шмали по пути — прикольно же, ну. Рик всё же приподнялся. Волосы взъерошены, глаза красные от виски и усталости — но в них уже проблескивало что-то вроде азарта. В голове явно начала зарождаться идея. — Ты правда собрался переться в Вегас? На этой развалюхе? Мы посыпемся на первом патруле. — Просто признай: ты боишься, — сказал Морти, застёгивая ремень. — Потому что ты старый. И в тебе не осталось духа приключений. Потому что ты… — Сука, — выдохнул Рик. — Попизди мне тут про приключения. Я только вчера спустился с орбиты, а уже женюсь на сопляке с именем Маркус, которого хорошенько отжарил на вершине холма! Да если я тебе расскажу, какие у меня ахуительные приключения каждый день, твой маленький пубертатный мозг вытечет вместе с соплями. — Да уж, такие ахуительные, что ты даже до Вегаса дёрнуть боишься, — Морти поставил локти на капот, рядом с Риком, нависая сверху. — Что за школьные провокации, малой, думаешь я поведусь? — Рик достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Несколько секунд молчал, глядя в темноту ночного неба. Потом задумчиво сказал: — Из Вашингтона до Вегаса — полторы тысячи. Мог бы срезать порталкой, но… — он махнул рукой. — Не хочу тебя пугать. Да и объяснять лень. Шоссе звучит… романтичнее. По-своему. Морти кивнул. Спокойно, будто и не сомневался, что Рик сдастся. И не стал цепляться за странные слова о порталах — он уже принял, что этот тип точно не в своём уме. Причём, по-настоящему. В плохом смысле. — Только сначала — в город, — добавил Рик. — У меня есть один знакомый. Подкинет немного стимуляторов. И тачку надо сменить, пока нас не повязали за секс на капоте патрульной. Морти усмехнулся, прыгнул за руль и завёл двигатель. Провёл ладонями по лицу, стирая опьянение и сонливость. — Ну что, мистер «не тормозить»… Свадебное путешествие начинается? — он воодушевлённо поёрзал на сиденье, облокотившись на руль, наблюдая, как Рик тяжело садится рядом и хлопает дверью. Рик закатил глаза, но уголок губ дёрнулся: — Если сдохнем — хотя бы со стилем. Вегас, — он величественно растянул гласные, показывая указательным пальцем вверх, типа «не хуйня тебе собачья». — Великий учёный и споляк, что только вчера в шатны ссатья перестал, вот это будет бомба. — Ой, заткнись, — протянул Морти, пряча улыбку. — Что, ещё не перестал? — Рик заржал громко, хрипло. Смех прокатился по салону и вперемешку с рокотом двигателя вылетел в ночь. Машина покатилась вниз с холма, шурша гравием. Ночь стояла тихая и густая — будто мир ещё не понял, что двое идиотов, без карт, планов и тормозов, всерьёз решили поехать жениться. В салоне гудел мотор, пахло перегаром, табаком и выветривающимся жаром кожи. Морти рулил одной рукой, второй щёлкал радио: то шипение, то обрывки старых песен, то голос ведущего. — Кто этот знакомый? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Старый ублюдок, — отозвался Рик, устраиваясь поудобнее. — Делает поставки, иногда варит что-то особенное. Если не в тюрьме — раздобудет всё, чтобы не вырубиться по дороге. — Часто к нему обращаешься? — Хм? Меня долго не было в городе. А раньше… — Рик почесал щёку. — Раньше — да. Слишком часто. Как-то раз мы трое суток колесили по Неваде в поисках грибной фермы. Кончилось тем, что я женился на холодильнике. — Под Элвиса, надеюсь? — Морти рассмеялся громче, чем следовало. Искренность сегодня не имела для него ни веса, ни ценности. Ему нужно было удержать внимание этого старика, не дать моменту рассыпаться в тишине — той самой, в которой любой мог бы понять, что рядом с ним нет ничего особенного. А Морти совсем не хотелось оставаться одному. Хоть куда — в Неваду, в Вегас, на Луну — только не одному. — Элвис был внутри. Я тогда этого не знал, — Рик перегнулся на заднее сиденье, шурша пакетами, доставая бутылку пива. Морти хмыкнул. — А машину мы где достанем? Ещё один угон я сегодня не осилю. — У него же. Гараж держит. Выберем что-нибудь без шерифских звёзд на дверях, — Рик открыл бутылку зажигалкой. Предложил Морти, тот поморщился и отвернулся. Санчез пожал плечами и осушил половину, громко рыгнув. — А жаль. Мне идёт власть, — протянул Морти, скосив взгляд. Рик метнул на него взгляд — не просто дерзкий, а вымеряющий. Будто прикидывал: это была шутка, провокация или симптом. — Тебе бы пошёл мундир с нашивкой «особо ёбнутый», — буркнул он. — Чтобы все знали: к кнопкам, члену и идеям не подпускать. Морти не отвёл глаз. Только криво усмехнулся — как будто не стоял час назад на капоте, не предлагал жениться, не касался чужих губ с дрожью, которую не хотел показывать. — Ты уже говорил, что я странный. — Я много чего говорил. Особенно под виски. Особенно перед сексом. Не советую воспринимать буквально. — Не передумал? — голос был безразличным, но внутри Морти очень боялся, что тот пересмотрит своё решение. Рик чиркнул зажигалкой, прикурил, выдохнул в приоткрытое окно. Помолчал. — Ты как побочный эффект, который оказался интереснее результата. Но всё равно эффект. Нестабильный. Надо глушить. Или наблюдать. Или трахнуть ещё раз — чёрт его знает, — сказал он тоном тоста и снова отпил из бутылки. Морти усмехнулся: — Я постараюсь не подвести твои научные интересы. — Не сомневаюсь, — хмыкнул Рик. Он выдохнул дым, посмотрел на дорожные знаки, на машину, на профиль водителя. Долго. — У тебя точно нет машины. Это видно. Жмёшь педаль, как будто перед тобой смерть, а за спиной — вечность. Ни о чём не жалеешь. — По сути — так и есть, — усмехнулся Морти, поправляя зеркало. — Я же бухой. — …Ладно. Это даже почти поэтично, пиздюк. Они петляли по окраинным улицам, и Рик лениво указывал дорогу. — Только одно, — добавил Рик. — Если решишь снова скакать на абразивных поверхностях, как сраный марафонец, — захвати хотя бы плед. Или матрас. Или яд. Всё лучше, чем капот. — Значит, повторим? — …Я, блядь, не говорил этого. Они промчались на красный, зацепили фарами фасад бакалеи, лавировали по спящим улицам, где время, казалось, стекало в люки вместе с городской грязью. Город ещё не проснулся. Но конкретно это двое — и не думали ложиться. Скоро кварталы наполнят звонки, кофе, спешка, усталость. А сейчас — только их маршрут, их выбор и глупость, на которую почему-то было не наплевать. На окраине улицы вымерли, будто кто-то выключил всё население. Фонари мигали, асфальт отдавал запахом пыли, бензина и усталости. Они остановились у обветшалой автомойки. Табличка «Benny’s Car & Stuff» скрипела, буква S держалась на одном болте. Рик первым вылез из машины. Потянулся, хрустнув позвоночником, прищурился в сторону улицы. — Ладно, — сказал, захлопывая дверь. — Дальше я один. Сопливые остаются в машине. — Почему? — нахмурился Морти. — Что там? — Потому, пёс. Этот тип… своеобразный. Может начать стрелять. Или, что хуже, флиртовать. У тебя лицо слишком слащавое. И шея подозрительно соблазнительная. — Ага. То есть я должен стоять снаружи, пока ты там завоёвываешь его обаянием? — голос Морти на секунду сорвался, но он быстро прокашлялся. — Лучше просто подожди. Пять минут, — Рик допил остатки пива и метнул бутылку в сторону мусорного бака. В тишине улицы раздался громкий звон разбившегося стекла. — Ставлю двадцатку, что хуй там, а не пять минут, — буркнул Морти, чувствуя себя ребёнком, которого не берут на серьёзное дело. — Плюс-минус пара бутылок и одна сделка с совестью, — пробормотал Рик и скрылся за грязной занавеской, где должна была быть дверь. Морти остался один. Пнул камень. Взглянул на небо — оно светлело медленно, неохотно, будто тоже не верило в происходящее. Пальцы зябли. Он обнял себя за плечи, растёр руки — бесполезно. Скука и холод. Что может быть хуже? Он залез обратно в машину, завёл двигатель. Полистал радио, проверил солнцезащитные козырьки, залез в бардачок — потом ещё минуты три пытался его закрыть. В конце, выругавшись, перелез на сиденье Рика и врезал ногой по дверце. Перебрался на заднее, пошарился в пакете, покрутил в руках бутылку пива, но пить передумал. Закинул пару жвачек, потрепал в руках динозавра и снова вылез наружу, громко хлопнув дверью. Улица всё так же была холодна и пуста. Где-то выли собаки, а вдали виднелся чёрный силуэт. Морти поёжился, глядя в сторону автомойки — никто не выходил. Он обошёл машину, попинал колёса, заглянул в багажник. Старика всё не было, а силуэт приближался. Не то чтобы Морти паниковал, но атмосфера была… давящая. Собаки не замолкали, шаги незнакомца отдавались эхом от домов на узкой улице. Морти надул большой пузырь из жвачки, размышляя, что делать. И как только пузырь лопнул, внутри автомойки что-то грохнуло. Не крик — удар. Будто что-то рухнуло. И снова — тишина. Похоже, это был знак. — Док? — негромко позвал Морти. Молчание. Он выждал пару секунд, присмотрелся — и, ругнувшись себе под нос, решительно пошёл внутрь. Пол липкий. Воздух густой и тяжёлый. Свет тусклой лампы в углу не рассеивает мрак, а лишь подчёркивает его вязкость. Стены исписаны схемами, номерами, пометками о чьём-то долге. Пахло химией, мазутом, кислым потом и порохом. — Док? — громче. В голосе — раздражение, страх и упрямство в равных долях. Ответа не было. Морти прошёл дальше, миновал стойку, обогнул ржавый инструментальный шкаф и увидел. Рик уже почти договорился. Он стоял, опершись о железный стол. Рядом была коробка с таблетками, свёртками и крошечным пластиковым динозавром — почти таким же, как тот, что Морти утащил на заправке. То ли совпадение, то ли чья-то издёвка. — Машина старая, но на ходу, — проговорил мужик с густой щетиной и потными ладонями. Он чиркал ногтем по стеклу. — А вот за это дерьмо… скажем, «личное доверие». — У меня сто шестьдесят три бакса, полбутылки виски и тостер со сломанной пружиной, — пожал плечами Рик. — Но тостер я не отдам. Он душевный. — Деньги смешные. А ты, Санчез, в девяносто восьмом в долг набрал на три вселенных вперёд, — мужчина усмехнулся липкой улыбкой. — И что ты мне сделаешь? Засудишь? — Рик усмехнулся в ответ, но по глазам было видно, что он прикидывает варианты. Дверь снова заскрипела. Морти — то есть Маркус — ступил в помещение. Щурился от света, морщился от запаха. На нём ещё были следы ночи: пьяно блестящие глаза, размазанная подводка, разбитая губа, следы от поцелуев на шее, пузырь из жвачки. Он огляделся, встретил взгляд Рика, потом — мужика за столом. Тот по-взрослому изменился: выпрямился, прищурился. — А это у нас кто? — сухо спросил он. Рик тихо выругался и стукнул себя по лицу ладонью, сквозь пальцы пытаясь испепелить парня взглядом. — Просто пиздец какой любопытный знакомый. Он уже уходит, — процедил он, стараясь придать голосу равнодушие. — Знакомый? — мужик вышел из-за стола. Его лицо стало мерзким и цепким. — Тогда так. Машина — будет. Пакет — тоже. Но с тебя… добавка. — Даже не думай, — процедил Рик. — Я не думаю. Я предлагаю, — мужчина шагнул ближе, глядя на Морти как на конфету за стеклом. — Приводишь такую сладость и хочешь, чтобы я поверил, будто он тут просто так? Ты вечно врываешься, требуешь, а в ответ — нихуя, — он говорил жёстко, будто изливал накопившееся. — Может, хоть сегодня порадуешь меня? — Он не продаётся, — Рик выпрямился. В лице — насмешка, лишённая юмора. — И если ты не захлопнешь пасть, я разберу тебя на органы и расфасую по этим пакетикам — по степени гнилости. Мужик вскинул руки и отступил на шаг. — Ладно-ладно. Не кипятись. Просто подумай. Это проще, чем расплачиваться за весь твой… бесконечно прекрасный долг, — он посмотрел на Морти с мерзкой ухмылкой, словно уже вытер им руки. — А то дерьмо, что я тебе дам… не то, от чего ты тогда зарыгал мне диван. Это лучше. Намного. Долг за него — считай, тоже спишу. Рик резко вдохнул, шумно выдохнул, будто сдерживал что-то, что готово было рваться наружу — не столько гнев, сколько вываренная до пустоты ярость. Морти молчал, медленно жуя жвачку. Лицо у него было каменное, но кулаки дрожали. Он сделал шаг и встал рядом с Риком, почти впритык. Не отступая. Не сдавая назад. — И всё же, — протянул мужик, — плата нужна. Найди способ, Санчез. Или проваливай пешком и без дерьма. Морти понял сразу. Он видел такие взгляды раньше — хищные, цепкие, уверенные, что всё можно взять: деньгами, угрозами или просто потому, что никто не скажет «нет». Он понимал, к чему всё идёт. И, что хуже, не удивился. Были дни и похуже. Ситуации — грязнее. Иногда он делал это, чтобы забыться. Иногда — чтобы проверить, осталась ли у него хоть капля контроля. Хоть какой-то выбор. Одним ублюдком больше, одним меньше. Он шагнул вперёд. Остановился. Провёл пальцами по цепочке — будто просто нервничал. Не глядя на Рика, бросил: — Если это упростит сделку… могу. Не впервой. Он сказал это спокойно, с ленцой. Как будто это он тут главный, а не наоборот. Хлопнул пузырь жвачки. Воздух стал плотным, вонял гарью. Повис, как после выстрела. Поставщик победно усмехнулся. Рик повернул голову. Медленно. Слишком медленно. Как зверь, которого ткнули палкой в старую рану. Глаза — пустые, холодные. Насмешка сползла, будто её никогда и не было. Он шагнул вперёд, заслоняя Морти плечом. — Это моё, — сказал он тихо. Почти ласково. Но так, что за этой лаской слышался скальпель. — Не твоё. Ни на минуту. Ни за мешок дерьма. Ни за весь твой жалкий, сраный долг. — Эй, — фыркнул торговец, — чего ты так? Я просто предложил. Он же сам не против, ты слышал. Зачем ты усложняешь? Рик подошёл вплотную. Дышал алкоголем. Голос стал ровным, как натянутый трос. — Ещё одно ёбаное слово — и я запихну тебе эти ёбаные таблетки в ёбаные глазницы. Не образно. Медицински. Со скальпелем и смехом. Ты же меня знаешь, сукин сын. Мужик отшатнулся. Всё, шутки кончились. Злой Рик — молись и прячься. Злой и пьяный — не молись, копай могилу. Морти стоял позади. Руки всё ещё сжаты, губы дрожали. Но он не ушёл. Не извинился. Просто смотрел. Хотя на мгновение ему и правда захотелось исчезнуть — особенно, когда он увидел в глазах Рика то самое разочарование. Рик повернулся к нему. В лице — ни капли мягкости. Только усталость. И звериная, собственническая решимость. Как будто кто-то попытался отобрать вещь, которую он никогда не отдаст. — Пошли, — рявкнул он. — Найдём нормальную тачку. И нормального барыгу. Который не торгует людьми. И знает, как бывает хуёво, когда переходишь мне дорогу. Морти кивнул. Тихо. Они вышли в ночь. За спиной хлопнула дверь. Морти шёл молча. В глазах — унижение, стиснутое до терпения. Но и что-то ещё. Тёплое. Пугающее. Его не отдали. И только у поворота он выдавил: — Я не хотел… Просто подумал, что это поможет, — почему-то хотелось оправдаться, показать, что он не просто так это сказал, что у него был мотив. Рик ничего не ответил. Но шёл рядом. Близко — так, как ходят с теми, кого уже мысленно никому не отдают. И вдруг — громкие шаги и окрик: — Эй! Санчез! Голос срывался, как у того, кто разучился бегать лет десять назад. Рик остановился. Медленно обернулся. Не торопясь — будто решал: убить сразу или дождаться повода повкуснее. Поставщик ковылял к ним, тяжело дыша. В руках — пакет, ключи, пара пластиковых стаканчиков. Как будто решил извиниться всем, что смог схватить. — Послушай… — он притормозил в паре шагов, подняв руки, словно перед диким зверем. — Это было лишним. Я признаю. Я просто… не знал, что он тебе важен. Морти дёрнулся. Почти незаметно. Но Рик не шелохнулся. — Я не про деньги, не про товар. Ты знаешь, я тебя уважаю. Всегда уважал. Так что… — он протянул пакет обеими руками, как жертву. — Забирай. Всё твоё. И тачка тоже. Просто забудь об этом. Ладно? Давай просто выпьем и забудем, хорошо? Рик молчал. Смотрел так, будто выбирал — закопать или оставить гнить на месте. — Ты точно хочешь, чтобы я просто забыл? — наконец спросил он. Тихо. Почти ласково. — Хочу, — быстро кивнул тот. — Конечно. Я не хотел ссориться с тобой. — Ну и отлично, — кивнул Рик. Взял подношение, отсалютовал стаканом, осушил его залпом и повернулся к Морти. — Пошли. Будто ничего не случилось. Будто не пришлось снова кого-то остановить, прежде чем стало поздно. — Без обид? — торговец мялся, глядя им в спины. Рик, не оборачиваясь, махнул рукой, как бы отпуская. Тот облегчённо выдохнул и трясущейся рукой тоже выпил. Когда они отошли, Рик сказал себе под нос, почти усмехнувшись: — Интересно… что бы он отдал, если б я сказал, что ты мне нравишься? Морти хмыкнул — устало, с сорвавшимся смешком. Сквозь мерзость, страх и этот странный, тёплый узел внутри, который не развязать уже ничем. Он ничего не ответил. Просто шёл рядом. Не отставал. Они сели в тачку — облезлую, вонючую, но теперь свою. Рик швырнул пакет с остатками их вещей к ногам, динозавра — на заднее сиденье, а тостер аккуратно поставил между ними, будто это был священный артефакт. Мотор зарычал. Они тронулись. Тишина жевала время. Внутри — вязко, с привкусом стыда. Морти ковырял ремень, не мог попасть пряжкой. Вид у него был так себе: опухшие глаза, подводка на щеках, обкусанные губы. Как после боя, который вроде не проиграл, но и не выиграл. Он бросил взгляд на Рика. Тот держал руль обеими руками, стиснув пальцы так, что костяшки побелели. — Ты ведь… — начал Морти. — Ты ведь и правда крутой. Блин, он тебя боится. Чуть в ноги не кинулся. Всё-таки ты военный, да? Или вообще глава мафии. Рик не ответил. Смотрел вперёд. Молча. Жёстко. — Я серьёзно, — продолжил Морти с слабой, но искренней улыбкой, будто пытаясь разрядить воздух. — Было бы круто… если бы кто-то хоть раз так смотрел на меня. Как будто я чего-то стою. Ну, типа, ты ничего не сделал, а у него буквально дрожали колени. Ты вообще кто, чёрт возьми? — он рассмеялся, но смех вышел неровным, нервным. Рик резко выдохнул через нос. — Если я говорю ждать — ты ждёшь, — сказал он. Ровно. Режуще. Морти замер. Сердце пропустило удар. — Я понимаю твоё стремление к саморазрушению, — добавил Рик спокойно, без упрёка. Просто как факт. — Поверь, я изобрёл половину способов. Но если ты ещё хоть раз подставишься под подобного мудака — я вышвырну тебя. И пусть сожрут все, кому захочется. И ты не представляешь, как же мне будет похуй. Морти не ответил. Только медленно пристегнулся. Уже без возни с пряжкой. Тишина хлопнула по стёклам, как мокрая тряпка. Только мотор урчал, а дыхание цеплялось за грудь. Он кивнул — едва заметно. И отвернулся к окну. В горле стоял мерзкий, тяжёлый ком. Он хотел сказать «спасибо». Но не стал. Рик остановился на выезде из города. Пыльный свет фонаря, редкие машины, и впереди — только тьма трассы. Он резко выжал тормоз и вытащил из бардачка зиплок. Повернулся к Морти, который всё ещё сидел с видом покусанного щенка. — А теперь, сученька, — усмехнулся Рик, — давай попробуем, что это за дерьмо. Не кисни. Это ты навязал мне эту свадьбу — так что будь, мать твою, счастливым женихом. — он потряс пакетом перед его носом. — Девятнадцать часов. Или ты всерьёз думал, что мы протянем на голом энтузиазме? Морти прищурился. — Это что? — Ага. Первый раз? — Рик фыркнул, разрывая зиплок. — Я не буду заставлять. Мне не надо, чтобы ты потом сторчался где-то под забором с глазами, как у дохлого карпа. Морти почесал висок, изобразив думающего философа. — Как-то раз я курил со старшей сестрой траву. Она что-то туда насыпала — я три дня разговаривал с микроволновкой. Ещё один тип втюхал мне грибов. Сказал: «Это реальное дерьмо». — он уставился в торпеду. — Не соврал. Дристал неделю. Во всех смыслах духовно просветился. Рик прыснул, качнул головой: — Так и запишем. Жених у меня с бэкграундом. Он вытряхнул на ладонь дозу — прозрачный кристалл, чуть мерцающий в темноте, как сволочной новогодний сюрприз из ада. — Блин, ты же не подсадишь меня на крэк? — Морти недоверчиво покосился на горку неизвестного вещества. Ночь становилась всё безумнее. — Да брось, Маркус, — Рик закатил глаза. — Я же не твой чёрный учитель физкультуры. — Вообще-то он белый. И ему шестьдесят. — Да какая хуй разница. Думаешь, он откажется от подработки дилером для малолетних торчков? — он говорил быстро, нетерпеливо, будто хотел скорее перейти к дегустации. — Я дам тебе половинку. Только лизни, — серьёзно сказал он. — И если будет плохо — сразу говори. Понял? — Так нежно, Док. Прям чувствую заботу. — Я нежный, как гвоздь в задницу, малыш. Давай уже, — он нетерпеливо поднёс ладонь к Морти. Тот наклонился, чуть склонив голову — почти церемониально. Лизнул — быстро, нервно, как будто это не вещество, а вызов, квест, прыжок в яму, из которой не факт что вылезешь. Вкус — как от батарейки, обмакнутой в варенье и закопанной в мусорное ведро. Химозный, сладкий, с привкусом озона и тошноты. Он закашлялся, отшатнулся, тряхнул головой. — Угх… твою ж мать… — Пройдёт, — буркнул Рик. — Через минуту начнёшь любить всё подряд. Даже эту вонючую клячу под нами, — он хлопнул по приборке. — Ну, если твой мозг не сдохнет раньше, конечно. Хуй тебя знает. Оглянулся. Поверхности вокруг — ни одной нормальной: всё либо пыльное, либо облезлое, либо подозрительно липкое. Рик хмыкнул, взял тостер, поставил себе на колени, как жертвенник, и тщательно, с пристрастием, раскрошил остаток кристаллов поперёк глянцевой хромированной крышки. Получилась тонкая, ровная дорожка — почти идеальная, по-своему даже красивая. Как если бы новогодний ангел был наркодилером. Он вскинул руку, прочистил нос, выдохнул — и втянул всё одним резким движением. До дна. Без театра. Как будто нюхал не психотроп, а собственную статистику неудач. Голова слегка качнулась назад. Под веками дёрнулся нерв. — Так, — сказал он, вытирая нос, — понеслась, родимая! Морти закрыл глаза. Пульс в висках бился, как молоток. По телу расползлось странное тепло — липкое, электрическое, как будто по венам пустили кислоту с ванилью. Сердце унеслось вперёд, дыхание участилось. Картинка перед глазами начала мерцать, становясь то чётче, то глубже — будто мир решил обновить текстуры. Голоса в голове не заговорили, но уже расчёсывали двери. — О-о-о… — выдохнул он, застыв. — Это… работает? — А ты думал, я тебе мел подсунул? Я не такой. Ну, не сегодня, — хмыкнул Рик и щёлкнул фарами. — Если начнёшь разговаривать с зеркалом или захочешь продать почку за «Баунти» — просто покивай. Всё в пределах нормы. Главное — не трогай моего сраного динозавра. Тостер тоже мой. Морти посмотрел на него — и неожиданно хохотнул. На душе стало легко, захотелось болтать без остановки. — Бля… Мы реально едем в Вегас? — Реальнее некуда, — буркнул Рик и воткнул передачу. — Вабба-лабба-даб-даб, сучка! Колёса взвизгнули. Машина рванула вперёд — в ночь, в бред, в длинную дорогу, где их ждали Элвис, автомат с кольцами и мир, в котором всё можно потерять и ничего не вернуть. Девятнадцать часов. И ноль гарантий.