Судьба или выбор?

      Прошло пять месяцев. Для кого-то — всего лишь несколько страниц в календаре, а для Ильи — целая новая эпоха.       Утро начиналось всегда одинаково: сначала тихий писк из кроватки, потом беспокойные движения маленьких рук и короткий плач. Илья поднимался, ещё не совсем проснувшись, нащупывал тапки под кроватью и шёл к колыбели. Когда он наклонялся, Нил сразу тянулся к нему, словно узнавал даже в полумраке.       — Тихо, тихо, — шептал Илья, укутывая малыша в одеяло. — Я уже встал.       В комнате было прохладно, запах вчерашнего ужина всё ещё держался в воздухе. Илья грел воду, разводил смесь и с лёгким раздражением замечал, что бутылочку не успел вымыть как следует. «Надо быть внимательнее», — подумал он и улыбнулся: за эти месяцы он научился смеяться над собственными ошибками.       Пока Нил ел, держась крошечными пальчиками за его руку, Илья рассматривал, как изменились черты сына. Ещё недавно он был совсем беспомощным, а теперь глаза стали внимательнее, щёки круглее, а на губах — улыбка, которая вдруг могла появиться среди ночи и растопить усталость. Теперь он видел в Ниле Нила, а не Фила. Ну почти… всё-таки глаза всё ещё были такие же, с каждым днём всё больше похожие. Он об этом не думал — уже не было смысла. Сейчас у него есть сын, работа, жильё, а мечты, в которые его затягивали мысли, уже стали призрачными. Хватит надеяться на любовь — это пустая трата времени.

***

      В библиотеке жизнь текла медленнее. Пыль на книгах, скрип дверей, шелест карточек в каталоге — всё это действовало успокаивающе. Илья заметил, что перестал спешить: он больше не видел в работе лишь обязанности, а находил в ней ритм, нужный, чтобы восстановить силы после бессонных ночей. Иногда он выходил ночью в главный холл, ходил, рассматривал и ощущал спокойствие, которое давно его покинуло.       — Ну что, как твой мальчик? — спрашивала Софья Николаевна, поправляя очки.       — Растёт, — отвечал Илья, и на миг его голос становился мягче. — Смеётся всё чаще.       Она заметила, как за это время изменился Илья, иногда вспоминала тот случай на своей кухне. Тогда она переживала, что Илья смотрел сквозь мальчика и делал всё на автомате. Сейчас любовь была в каждом движении к ребёнку, он начал улыбаться чему-то своему в мыслях, и большая часть зарплаты уходила на развивающие игрушки и другие вещи для малыша. Как при этом он грамотно вёл бюджет, женщина не знала, но очень гордилась им.       — Значит, счастливый, — улыбалась она. — У счастливых детей смеха больше, чем плача.       Илья сохранял эти слова в памяти, словно закладку между страницами. С того времени, как он всё понял и как начал любить Нила заново, по-настоящему. Всё стало восприниматься легче — и бессонные ночи, и постоянный плач, после которого был спокойный сон или звонкий смех.       Иногда он брал детские книжки или другие, интересные ему, брал сына, клал его себе на грудь и начинал читать вслух. Нил сначала крутился, а потом начинал внимательно слушать, и через минуту-другую, конечно, засыпал.       Когда за окном темнело, а на столе холодел ужин или сохла вымытая посуда, Нил оживал и требовал внимания. Это были постоянные короткие приливы энергии. Илья клал его на ковёр и следил, как сын пытается перевернуться на живот. Неуверенно, с напряжением, но каждый раз всё дальше.       — Давай, давай, — подбадривал он. — Ещё немного, и покоришь целый мир.       И когда наконец Нил переворачивался и начинал смеяться от собственного успеха, Илья ловил себя на странном ощущении: гордости, которую трудно было с чем-то сравнить.       Потом — купание. Вода тёплая, мыльные пузыри, запах детского шампуня. Нил плескал руками, и весь пол был в каплях. Илья вытаскивал его из ванны и заворачивал в полотенце, стараясь держать крепче, потому что сын вырывался, смеялся и визжал.       — Ты же настоящий сорванец, — бормотал он, вытирая. Этот вывод он сделал с того времени, как они вместе, но, возможно, там был заложен и более давний опыт с другим знакомым.

***

      Ночи были разными. Были такие, когда Нил засыпал быстро, и тогда у Ильи было несколько часов тишины. Он садился возле кроватки на кровать, открывал книгу и пытался читать, но чаще ловил себя на том, что перечитывает один абзац по пять раз, потому что мысли всё равно возвращаются к ребёнку. Хотелось заглянуть в колыбель, посмотреть, как он спит.       А бывали ночи тяжёлые, когда плач не стихал часами. Тогда он ходил с малышом на руках по комнате, считая шаги, повторяя одни и те же слова:       — Всё хорошо. Всё хорошо. Я рядом. Иногда, когда малыш засыпал, Илья садился возле колыбели и тихо говорил:       — Спасибо тебе. Потому что если бы не ты, я так и не научился бы любить правильно. И Нил, не слыша этих слов, во сне улыбался, словно подтверждая их правду.       С работой, которую он искал онлайн, успехи были небольшие. Он вроде нашёл возможную работу — фриланс. Пока что он изучал все нюансы этой профессии и собирал деньги на оплату простого курса по фрилансу. Деньги поначалу будут небольшие, но копейка лишней не бывает. Сайт тоже нашёл — конечно, отзывы о нём разные, есть положительные и отрицательные, но выбор был невелик, это был лучший из всех вариантов.       Как-то, когда он мониторил сайт и укачивал сына, ему позвонили. Это было неожиданно — ему уже месяцев шесть никто не звонил. Он постоянно был на работе, а если куда-то уходил, то ненадолго, у Софьи не было причин ему звонить. А мать им вообще не интересовалась.       «Бабушка Аня».       Брать трубку было страшно, он надеялся, что про него забыли. Почему-то было стыдно за то, что он так внезапно пропал. Хоть и не специально, а вынужденно — в основном.       — Алло, — в горле встал ком, говорить с бабушкой было трудно, он знал, что она будет его расспрашивать, знал, что будет интересоваться, а он не хотел рассказывать ей правду, но врать не хотел ещё больше.       — Илюша, мальчик мой, как я по тебе соскучилась. Давно тебя не видела, и мать твоя и слова мне не хочет сказать. Ты поступил и переехал в общежитие или снимаешь квартиру? — её голос был звонкий, взволнованный и даже искрился любопытством. Бабушка Аня всегда такой была — его, наверное, и подкупала эта её всегда детская любознательность, но помогала она ему всегда как взрослый. Хотелось всё ей рассказать. Всё-всё — и что случилось, и как он, и как эта проклятая школа. Только горло словно колючками заросло, и начали наворачиваться слёзы. — Алло? Илюш, ты тут? У тебя там всё хорошо? Илюш?       — Всё хорошо, — голос сорвался и сдал его с потрохами, стало стыдно за слабость. — Простите.       Он не знал, за что извинился, Илья так делал, когда не знал, что нужно сказать. Лучше извиниться, чем молчать. Трубка молчала, эта тишина давила ещё больше, в ушах стучала кровь. Он замер, боялся услышать ответ или же боялся вообще не услышать из-за гула в голове.       — Милый, что же за это время случилось… — словно сквозь воду дошли до него слова, почему-то уже без вопроса, скорее философское размышление. — Ты сейчас в городе?       Ответить он не мог, поэтому просто издал звук вроде «угу». Слёзы уже размывали комнату, стекая по щекам, падали на застиранную футболку, одни капли скатывались вниз, другие сразу растекались, оставляя мокрые пятна.       — Приходи ко мне в гости, я хоть тебя увижу. Пирожков напеку, и если это всё, чего я ещё не знаю из-за твоей матери — я ей такое устрою…       — Не нужно, я сам во всём виноват, — перебил он бабушку Аню, пока она не разгорелась ещё больше. Его уже припухшие глаза зацепились за колыбель сына — придётся отказаться от визита. Иначе он не знал, как вообще всё это объяснить. — Я не смог…       — Ой Боже, сынок, тогда просто приходи, я тебе всегда рада! — бумерангом ему не дали договорить, хотя он больше мямлил, чем говорил чётко.       — Я не могу к вам прийти, — в его голову закралась мысль оставить Нила на начальницу, как-то выкроить время, чтобы попасть домой. Дом — это не место, это люди, так всегда считал парень. Но какими бы заманчивыми ни были эти мысли, он уже давно решил, что так жить не будет. У него есть семья — он сам и его сын. Теперь они вдвоём, они вместе, это его сын, его ответственность. Он ломал себя и свой эгоизм, который мешал ему полюбить сына.       — Илья, чего ты боишься. Я же тебя ругать не буду и осуждать тоже. Неужели забыл, как мы проводили время вместе, когда ты заходил в гости? И стыдиться тебе тоже нечего. Я тебя жду — сегодня вечером, или завтра, или послезавтра, или в любой другой день, всегда.       — Я вас услышал, спасибо.       Его страх был больше, чем желание вернуться хоть на минутку в редкое спокойное прошлое — на кухню к бабушке Ане. Её слова были именно такие, которые позволяли ему всё — прийти к ней любым, даже обдолбанным наркоманом. Она его примет. Но имеет ли он право пойти туда, имеет ли право сбросить свои проблемы и переживания на важного для него человека?       После завершения неловкого разговора он начал ходить по комнате, взвешивая все «за» и «против». Думал — и когда проснулся сын, и когда он выходил в библиотеку, чтобы отнести взятые прошлым вечером сказки. Сегодня был выходной, и библиотека не работала. Ему словно сама судьба прокладывала правильный путь. А он, дурак, ходит и мнётся.

*

      Тот же район, та же улица, тот же подъезд, те же ступени. Его накрыла ностальгия, если бы не трудились руки и не колотилось сердце. Нил, слава Богу, заснул и не тревожил отца ещё больше. На что-то решиться всегда страшно, но на этот раз рука сама потянулась к двери и постучала. За дверью послышались быстрые шаги — бабушка Аня на свой возраст действительно летала.       Открыв дверь, её глаза сразу уткнулись в Илью — его худое и уставшее лицо, на котором был страх и волнение. А потом глаза начали рассматривать самого мальчика и заметили колыбель с малышом. Ребёнок месяцев пяти-семи, не больше, из-под шапочки выбивались ярко-рыжие волосы, и на фоне спокойных холодных тонов одежды они выделялись больше всего. Она снова посмотрела на внука, который стал ещё больше переживать, боялся её реакции.       — Как я рада вас видеть, — она вышла на лестничную площадку и обняла Илью, и поздоровалась с крошкой в колыбели. И пригласила их в квартиру. Наверное, у её маленького мальчика секретов больше, чем она думала. Но сейчас её главная задача, как и у любой бабушки на свете, — принять внука и поиграть с малышом, хоть они и неродные. — Проходи, проходи и знакомь нас. Сегодня я, конечно, не ожидала двух гостей, но что-нибудь придумаем.