Связанные болью

Сознание возвращалось к Линчу неохотно, как будто его вытягивали из густой трясины. Веки налились свинцом, руки и ноги не слушались, тело затекло в неестественной позе, словно он пролежал так целую вечность. Когда он наконец заставил себя разлепить глаза, мир перед ним дрожал, расплывался, не желая складываться в узнаваемую картину. Он пытался понять, где он и кто он, прежде чем тьма накрыла его сознание. Воспоминания рассыпались, как стекло под ногами. Постепенно взгляд выхватил детали: подвальное помещение, оклеенное серо-бирюзовой плиткой, холодный тусклый свет, прутья клетки. Запах ударил в нос, густой, тяжелый: шерсть, грязь и кровь. И только тогда Егор осознал, на чем лежит его голова. Под ним было что-то ледяное. Слишком твердое. Слишком неподвижное. События прошедших часов удалили, словно молотом по голове. - Джон… Он лежал на Джоне. Егор рывком поднялся, и мир вокруг него перевернулся. То, что открылось его глазам, не вместилось бы в самый изощрённый кошмар. Перед ним был Джон. Вернее, его тело. Лицо друга уже застыло маской, не человеческой, а восковой, безжизненной. Кожа приобрела пепельно-серый, неестественный оттенок. Кроваво налитые глаза были широко раскрыты и покрыты стеклянной плёнкой, будто он в последний миг смотрел прямо в саму смерть. Посиневший рот застыл в немом крике. - Нет… Господи… пожалуйста… - голос Линча был даже не голосом, а хриплым шёпотом раненого зверя. Он попытался взять его руку, дрожащими пальцами поддевая окоченевшие багрово-фиолетовые пальцы Джона. Но те были твердые, неподвижные, как чужие. - Джон?.. - Слова сорвались, превратившись в тихий, отчаянный вой. Он даже не мог обнять его в последний раз. Окоченение захватило тело, превращая его в неподвижный манекен. Джон больше не мог согреться. И не мог ответить. Осознание приходило до пугающе медленно. Его друг умер, его Соулмейт, его жизнь. Он ничего не смог сделать. Ничего. Осознание неизбежности смерти захватило все естественно, тело забилось в конвульсиях, дрожало от своей беспомощности и бессилия. Из груди рвались короткие сиплые звуки. Он сжимал зубы до боли, но плач всё равно пробивался наружу, как трещина в плотине. Тело будто выталкивало из легких последние крупицы воздуха, желая задохнуться. Он чувствовал, как в груди, где должно быть сердце теперь пустота. Не просто тьма, отсутствие всего. Звук исчез. Мир исчез. Осталась лишь зияющая дыра, в которой не было ни тепла, ни мысли, ни будущего. И в этой тишине одна мысль, тонкая, как лезвие, разрезала остатки сознания: "Лучше бы я умер." Это было последнее, что успел подумать Линч, прежде чем его вырвало из этого бесконечного кошмара.

***

Он обнаружил себя на кровати. Дома. Мир возвращался к нему медленно, как после долгого погружения под воду. Сквозь полуприкрытые ресницы он увидел мягкий лунный свет, тихо разливающийся по спальне. Он лежал на мягкой подушке, под ним привычный матрас, сверху тёплое, тяжёлое одеяло. А ещё чужое тепло, прижимавшееся к левому боку. Настоящее. Тёплое. Дышащее. Сердце резко дрогнуло, он повернул голову, скопившиеся в глазах слёзы, вдруг скатились по щеке, коснулись носа, стекли на подушку. Перед ним было лицо Джона. Живое. Мирное. Спокойное. Он сопел глубоко, ровно, едва переходя на храп, держав в охапке подушку обеими руками, спрятав в неё пол лица. Губы были приоткрыты, и из них свисала тоненькая ниточка слюны. Родной. Настоящий. То, что несколько минут назад лежало безжизненным и холодным, сейчас мирно дремало в нескольких сантиметрах от него. Линч тихо сел на кровати, не доверяя собственному телу, вдруг он ещё спит? Он протянул руку, осторожно, кончиками пальцев коснулся лица Джона. Под пальцами тепло. Настоящее. Полное жизни. "Жив. Он жив. Он жив" Слова бешено колотились в черепе. Горло стянуло так сильно, будто он проглотил раскалённый воздух. Линч осторожно, почти неслышно поднялся с кровати и вышел в коридор. На кухне он щёлкнул выключателем над фартуком, налил воду в стакан, наблюдая, как дрожат его руки. Сел за стол. Сделал глоток. Ещё один. И ещё. И именно в этот момент, когда тишина кухни стала оглушительно огромной, натянутая до невозможности внутренняя пружина наконец сорвалась. Адреналин, державший его на плаву после кошмара, резко отступил, оставив после себя зиящую пустоту. Егор склонился над столом. Закрыл глаза ладонью, вдавливая пальцы в веки. И беззвучные рыдания, рвущие изнутри грудь, всё же нашли выход. Он дрожал, как человек, только что вернувшийся с края пропасти, думая лишь об одном: не разбудить своего Соулмейта.

***

Сначала Джону показалось, что это просто сон. Сквозь плотный, тяжёлый, почти уютный мрак сна вдруг пробился странный толчок: слабый, как лёгкое постукивание изнутри груди, но достаточно отчётливый, чтобы выдернуть его из глубины сна, но не окончательно разбудив. Через полусонную пелену он уловил, как слегка шелестнуло одеяло, как тихо прогнулся матрас, как тёплые пальцы скользнули по его щеке и ощущения того, что в спальне он остался один. "Ушёл?... В туалет, наверное..." Мысль была вязкой, сонной. Джон прижал подушку крепче, медленно втянул воздух, зевнул, позволяя себе нырнуть обратно в сон. Но через минуту новый удар. Сильнее. Как будто кто-то схватил его сердце и дёрнул. По телу прошла волна мурашек, неприятных, тревожных, оставляющих холодный след под кожей. Тревога поднялась внутри, словно волна, стряхивая последние остатки сна. "Что-то не так." С каждой секундой чувство становилось ощутимее, плотнее, почти физическим. Джон резко встал с кровати и вышел в коридор. Полоска света, вытекающая из кухни, резала темноту. Он только хотел окликнуть Линча, но, переступив порог кухни, слова застряли в горле. Егор сидел за столом, словно под невидимой тяжестью. Сгорбленный, будто пытаясь удержать самого себя, руки обнимали собственное тело, пальцы судорожно теребили ткань футболки. Плечи вздрагивали в неровном, почти болезненном ритме. Голова опущена. А тишину кухни резали тонкие, рваные, почти неслышимые сиплые всхлипы, от которых у Джона сжалось сердце. - Линч… - настолько тихо выдохнул он, что сам едва услышал. Он шагнул ближе, осторожно, мягко, будто боялся спугнуть хрупкое состояние, в котором находился его Соулмейт. Опустился на одно колено рядом, медленно протянул руку и коснулся пальцев Егора, что отчаянно сжимали ткань футболки, как последнюю опору. - Линч… - повторил он, уже тише, но увереннее. Егор вздрогнул от прикосновения, словно его выдернули с края пропасти. Медленно поднял голову. И Джон увидел лицо: покрасневшее, влажное от слёз, в лёгком изумлении. Как будто Линч сам не верил, что видит его перед собой. - Джон?... - хрипло, почти с неверием произнёс он. - Прости…я разбудил тебя… Ответа не потребовалось. Джон поднырнул одной рукой под его колени, другой обхватил спину и одним уверенным движением поднял Егора со стула под его изумленный вздох. Перенёс его к дивану, опустился на мягкую обивку и посадил Линча к себе на колени, осторожно прижимая. От ощущения безопасности, родного тепла, от горячего поцелуя в лоб, такого спокойного и безгранично живого, от теплого дыхания в волосах, мягких пальцах, переплетающих его собственные, Линч содрогнулся, выдохнул, больно, с надрывом. И слёзы хлынули снова: горячие, тяжёлые, обжигающие. Они поглощали остатки ночного ужаса и стекали на футболку Джона, оставляя влажные следы. Ладонь легла ему на грудь, тёплая, родная, такая мягкая, словно прикрывала обнажённое сердце. От этого касания Линч затих в неясном ожидании. Тепло проникало глубже, согревало грудную клетку, растекалось мягкой волной. Но спустя несколько секунд Линч ощутил нечто иное, не просто тепло. Из центра ладони Джона, словно начали распускаться тонкие нити света. Они медленно, осторожно проходили под кожу, через мышцы, скользили к самому сердцу. И стоило им коснуться ноющего места внутри, как свет обвил сердце мягко, заботливо, как мать обнимает своего испуганного дитя. С каждым тёплым витком что-то внутри него успокаивалось. Сердце, рвавшееся из груди беспорядочным стуком, постепенно находило ритм, привычный и ровный, а на душе становилось странно легко, что казалось тревога выпала из него, как камень из руки. И вместо неё внутри просыпалась тихая, прозрачная эйфория, почти невесомое чувство счастья. Линч впервые за эту ночь по-настоящему глубоко вдохнул. И выдохнул, словно сбрасывая тяжесть мира. Губы Джона, прижатые ко лбу Линча расплылись в довольной улыбке, чувствуя, как затихает буря в груди его Соулмейта. - Как ты?.. - почти неслышно нарушил тишину писатель, заглядывая Егору в глаза, в которых медленно возвращался свет. - Спокойно, - просто ответил Линч. - Как ты… что ты сделал? - Это была всего лишь теория. - начал он шёпотом, словно боялся развеять ту магию, что он совершил. - Мы учимся закрывать связь, настраиваться на нити. Но я думал...что если, наоборот, полностью раскрыться? Душевная боль это тоже боль. Если можно забрать физическую, то возможно, можно забрать и её. - Он улыбнулся чуть смущённо. - Как видишь, получилось. Теперь я могу оберегать тебя от кошмаров. Линч смотрел на него, не скрывая изумления. Что-то тёплое, щемящее кольнуло его сердце, распускаясь внутри тихим светом. Он знал этот метод: забирающий должен быть холоден, отрешён от эмоций Соулмейта, но при этом полностью открыт, чтобы впустить в себя всю его боль и, не разрушившись, пропустить её сквозь себя, отдав при этом свое спокойствие. Из-за приворечивости условий этот способ редкий, требовательный и получается далеко не у каждого. И это требует связи: крепкой, честной, почти святой. И Линч вдруг понял, насколько. - Ты...просто чудо, Джон. - Писатель облегченно выдохнул, увидев, как губы Линча тронула улыбка. - Научи меня, чтобы я тоже смог оберегать твой сон. - Научу. - мягко пообещал Джон и поднялся, удерживая Егора на руках. - Джон! - Возмутилась ноша на его руках. - Поставь меня, я дойду сам! - Не-а. - лукаво протянул писатель и наклонился, чтобы украсть короткий, тёплый поцелуй. - Я лично уложу тебя в кровать и не отпущу до самого утра. Он не успел ничего добавить, Линч неожиданно потянул его за ворот, завлекая его в глубокий, чувственный поцелуй. Поцелуй, в котором было всё: благодарность, тихая гордость, нежность и безграничная любовь. Когда их губы разошлись, Егор хрипло прошептал: - Уверен, что этой ночью я буду спать особенно крепко. - Можешь не сомневаться. - улыбнулся Джон, направляясь в их спальню. А свет так и остался гореть на кухне.